Ей нравился красный

Ей всегда нравился красный цвет. Красный – цвет страсти, цвет крови, цвет жизни… Красная помада притягивала голодные взгляды мужчин, где бы она ни находилась. Красное платье заставляло оборачиваться всех прохожих без исключения. Когда она надевала свои красные сапожки, не доходившие чуть-чуть до колена, она чувствовала себя богиней, сошедшей с небес дабы нести в этот мир Красоту. Красную Красоту. Ещё больше она восхищалась тем, как летнее солнце, собирающееся на покой вечером, растекалось красными реками на горизонте. Всегда печальные закаты, окрашенные в красный цвет, вызывали необъяснимый трепет её юной души, наполненной какими-то слишком странными мечтами. Теперь красные пятна на её легком желтовато-голубом платье вызывали лишь страх, отвращение и боль. Она же не могла этого сделать?.. ________ Вечер был теплый, если не сказать жаркий. Люди возвращались с работы уставшие и потные. На их розовых физиономиях, блестящих от естественной влаги, читалось явное недовольство всей этой жизнью. Сладкий запах её духов перебивал запахи чужих тел, при этом не смешиваясь ни с ними, ни с её собственным запахом. Этот аромат нравился ей и душным летом, и морозной зимой одинаково. Не слишком дорогой флакончик из красного стекла. Она увидела его сразу, как только переступила порог парфюмерного магазина пару лет назад. Легко ступая по нагретому асфальту, она добрела до конца улицы. Вернее, здесь заканчивались многоквартирные дома и начиналась гравийная дорожка в район больших и богато обделанных коттеджей. Она никогда там не была, однако всегда мечтала, что будет выходить на подъездную дорожку из трехэтажного частного дома, чтобы проводить ребенка до дверей школьного автобуса, или выскочит прямо в атласном халатике и тапочках в снежное утро, чтобы отдать мужу планшетный компьютер, который может очень понадобиться на очередном совещании. Она всматривалась вдаль через невысокие кусты сирени, надеясь понять, с какой стороны её будущий дом. Незаметно для самой себя, она пошла по насыпи, не слыша даже, как под ногами перекатываются камешки. Но вот гравий закончился – начался теплый асфальт, без единой трещинки, без пятнышек чего-то черного, вытекающего из многих машин на её улице. Было так странно попасть сюда, словно в другой мир, который находился-то, подумать только, в двух шагах от того, где она жила. Всего лишь за кустами ароматной сирени. Справа от неё кто-то распахнул окошко и приподнял серебристого оттенка тюль, казавшийся невесомым. В помещении, напоминавшем столовую, несколько человек беседовали, усевшись за большой стол. Расставленные на нем блюда она не видела, но почему-то ей казалось, что это непременно салат из свежих овощей и печеная картошка с жульеном, поданным в небольшом горшочке. Маленький мальчик то и дело поворачивал голову в сторону мамы, пытаясь одновременно рассказать деду, сидящему напротив, что-то очень и очень интересное. Тот, в свою очередь, добродушно хохотал и напоминал, видимо своему сыну, что тот был точно таким же в его возрасте. Нет, она не слышала их разговоров, но могла себе это отчетливо представить, точно так же отчетливо, как и воспоминания о вечерних трапезах в собственном детстве. Тогда отец ещё был жив и постоянно бил тарелки вместе с находившейся в них едой; они падали возле раковины, и иногда осколки керамики или обожженной эмалированной глины застревали в ноге какого-нибудь члена семьи. Но она почти всегда ходила в обуви, не желая снимать красные лакированные сандалики или кроссовки с красными полосками по бокам. И сколько бы раз мать не кричала, отец всё равно бил посуду, когда ему не нравилось то, что на ней лежало. И это не зависело от качества приготовленных блюд: просто с утра он хотел пюре со вкусом свинины и гренками, а вечером, уже успевший набраться с друзьями после работы, желал видеть запеченную куриную ножку со сваренной на пару цветной капустой. Но денег хватало либо на быстрорастворимое пюре, либо на капусту, не цветную, обычную, которую в супермаркетах продавали дешевле из-за того, что кочаны слишком долго никто не брал и они залежались. Так или иначе, папа приходил голодный, выкидывал и без того небольшие запасы еды, а потом мать забирала её тарелку, потому что отцу всё равно хотелось кушать. Свою порцию мама никогда не отдавала, а она уже привыкла, что нужно успевать наесться до того, как со звоном упадет ложка, иначе урчание в животе не даст ночью заснуть. Она шагала дальше по улице, оглядывалась и думала, что не понимает, как выносила их обоих столько времени, более того, иногда ей казалось, что она любит этих людей. Но вскоре всё стало болезненно очевидным – ни мать, ни отец не нуждаются в ней, она лишь обуза, не способная дать им то, чего они желают. Мама хотела просто выставить её из дома, а папа… Он испугался, что за такое могут оштрафовать или забрать дом или ещё чего неприятное, и потому ему казалось верным избавиться от неё другим способом. Ночью он взял её сумочку в виде большой красной кошки и засунул туда какие-то вещи, документы, несколько долларов. Потом посадил её в такси, наказав заплатить водителю по прибытии на место. Что именно это за место, папа не уточнил, однако тогда ей казалось, что хуже быть просто не может, и она была права. Машина подъехала к одному из розовых многоквартирных домиков, а на лавочке возле него сидел усатый старичок, то и дело в смятении озираясь и нервно поправляя бантик на красной коробке. Она узнала пожилого мужчину, хоть и видела всего дважды в жизни: это был её дедушка. Дедушка широко-широко улыбнулся и протянул подарок – коробка оказалась доверху наполнена разными сладостями. Ей внезапно почудилось, что кто-то пристально за ней наблюдает. Это ощущение ей знакомо, оно было необходимо ей для жизни почти как кислород. Она обожала, когда все обращают на неё внимание, и потому сейчас, даже глубоко задумавшись, могла поспорить на что угодно, что на нее пристально и оценивающе смотрят. Повертев головой, она увидела молодого человека за маленьким заборчиком персикового оттенка. Он делал вид, что поливает цветочный куст, только вот юноша совсем не замечал, что сбивает нежные лепестки с прекрасных алых бутонов. - Что ты делаешь? Осторожней! – крикнула она и беззастенчиво переступила декоративную изгородь. – Разве тебе не жаль их? Смотри, теперь ни одного нормального соцветия не осталось… Молодой человек в изумлении выгнул бровь и не произнес ни слова даже когда незнакомка побежала вглубь садика, чтобы выключить воду. - Ну вот, убирай уже этот шланг, здесь поливать больше нечего. Ты глянь какое болото сделал! Девушка вполне естественно сморщилась, чтобы показать своё негодование. Он чувствовал её аромат, который ни в какое сравнение не шел. Это был запах совсем отличный от духов других его пассий или запахов цветов. Она сама по себе была великолепным творением, и не требовалось никаких дополнений к её образу. Молодой человек протянул ей руку, словно желая ощутить её кожу, которая непременно должна была быть нежно приятной. Она протянула руку в ответ, ощущая легкий холодок, вызванный очевидно остатками испаряющейся воды. Девушка не была уверена в том, что совершает нормальное для своего пола действие, однако всё же руку для пожатия подала...