titanium

Трупов так много, что для могил уже нет места. Земля сырая после ночного дождя; костёр горит плохо, ребята то и дело подбрасывают туда что-нибудь, чтобы пламя не потухло. Чимин видит, как оно добирается до тел его друзей, что тоже там, среди остальных. Оно касается будто бы робко, отступает и возвращается в новом порыве. Опаляет кожу и пожирает лёгкую одежду – обмундирование со всех заранее сняли, оно здесь на вес золота. На собрании кто-то предлагает не устраивать больше ни похорон, ни сожжений, потому что дым могут заметить, и тогда все они закончат так же: заботиться нужно о живых, а не о мертвецах. Чимин бьёт его сразу. Практически не меняясь в лице, валит на пол и начинает вколачивать в бетон чей-то череп. Его оттаскивают; молча, неохотно. Он не извиняется. Они не обвиняют. Предупреждение он услышал много лет назад, когда впервые появился в штабе оппозиционеров. Путь назад ещё был, но ступать на него не хотелось – это не казалось серьёзным. Он думал, у них же тысячи людей и такое вооружение, что провал невозможен. Но Джин, парень, который занимался инструктажем редких добровольцев, не видел хорошего. Джин считал только потери. Вчера у здания мэрии полегло двадцать восемь человек, сегодня они потеряли четырнадцать во время вылазки за пропитанием, а на днях, если дела пойдут плохо, лишатся ещё дюжины – продукты всё равно нужны, поэтому кому-то придётся ценой своей жизни обеспечивать других ополченцев. «Они не должны просто исчезнуть для нас после всего, на что пошли», – сказал бы Джин. Стены бункера исписаны именами сверху донизу в его бессильной попытке не забыть никого. Чимин был здесь далеко не с самого начала, поэтому ему надписи казались бессмысленным сложением слогов – теперь же он сам царапает подрагивающей рукой поверх стёршихся и потерявших значение слов не очень ровное имя самого старшего хёна. Когда всё шло под откос, думал ли тот, что сможет прожить ещё целых четыре года? – Я Чонгук, – слышится из-за спины неосторожно и слишком громко для помещения, где в последнее время лишь скорбят об ушедших. Стены эхом возвращают звук, и, Чимин готов поклясться, сам бункер удивляется тому, что остался ещё кто-то живой среди революционеров – или просто он стал видеть больше, чем есть, после стольких лет беспросветной тьмы. – Новобранец? – Чимин оборачивается не сразу, будто бы выведенные на стене буквы исчезнут, если он отведёт взгляд. Чонгук кивает в ответ. Он взъерошенный, словно птенец, но высокий и подтянутый. Одежда посерела от времени, кровавые разводы впитались в ткань так плотно, что стирать бесполезно. Это всё ещё кажется странным: хоть время идёт, в их сгорающем в мятежном огне мире всё так же встречают по одёжке. – Надеюсь, тебе действительно нечего терять, – Чимин смотрит на новичка, ещё совсем мальчишку, с нескрываемой тоской. Он появился в неподходящий момент, сейчас они меньше всего готовы принимать рекрутов. Оружия – хоть по несколько в каждую руку, задач – на недели вперёд, даже если не прерываться на обед и сон. Вперёд, на баррикады хоть сейчас; только старых бойцов всё ещё не выходит отпустить. – Терять нечего, – спокойно соглашается Чонгук, и они оба замолкают. Чимин не может выдавить в ответ ни вступления, к которому обычно сразу переходили, ни едкого «добро пожаловать», которым когда-то здесь приветствовали. Он смотрит на Чонгука и не знает, что ему сказать. Старые планы командования разбиты, тактики перестали работать, многие сведущие люди пали в борьбе за свои идеалы. Чимин зарывается рукой в собственные волосы, чувствуя, как в горле встаёт комок. Лабиринт коридоров больше никого не укроет: земля над катакомбами просела уже давно, а каменный потолок пару месяцев назад разрезала брешь, через которую вполне можно выбраться наверх. У них не осталось секретного убежища, да и надежды тоже: чудес не произошло, когда они были нужны. Теперь уже слишком поздно. Джин сказал бы, что не всё потеряно, пока кто-то ещё здесь, вот только самого Джина больше нет. И грустная история о самоотверженном герое, выскочившем прямо под пули из опустошённого маленького магазинчика, не будет рассказана потомкам. Стоило догадаться, это была слишком простая ловушка. Чимин садится спиной к стене, не в силах больше держаться на ногах. Он выдыхает: – Знаешь, а я так устал от потерь. И ему даже не стыдно за свою слабость, хотя станет потом. Всё, что не убивает, делает сильнее? Это едва ли. Скорее, понемногу дробит рассудок на куски, заставляя плотнее собирать то, что осталось. Чонгук делает вид, что не слышит никакой дрожи в его голосе: – Я постараюсь прожить подольше. Слишком опрометчивая и важная фраза; но эти слова звучат твёрдо, и Чимин почти готов в них поверить.