Ты и я

      Уже вечер. Вокруг огромного сияющего дворца собралось множество пони. Все они ждали последних гостей — семью Вандерберг. Вся толпа пестрила разноцветными костюмами и гулко перешёптывалась.       Из-за угла выехала блестящая карета, запряженная тройкой аккуратненьких элегантных жеребцов (странно, что пони ездят на пони, да?). К карете подошёл тёмный пони в смокинге и открыл дверцу. Оттуда перым вышел статный жеребец, за ним элегантная красивая кобылка, а потом ещё одна кобылка, младше возрастом и эмоцией на мордочке, очень отличавшейся от эмоций её родителей.       —Господин Вандерберг, Вас все ждут, чтобы начать бал. — угодливо сказал жеребец в смокинге.       —Да, конечно... — нетерпеливо проговорил мистер Герберт, — Идёмте, Аннабет, Мария.       В тронном зале уже давно все ждали прибытия последних гостей. Даже принцессы уже стояли на королевском мостике и обсуждали что-то очень важное. И вот отворилась дверь, украшенная золотом и драгоценными камнями, и в зал вошли трое пони. Все те, кто уже давно находился в этом зале, подняли головы и с радостью и облегчением посмотрели на прибывших гостей. Какой-то придворный пони громко, чётко и торжественно объявил:       —Семья Вандерберг, встречайте гостей!       Мистер Герберт покорно улыбнулся и поклонился. Его жена тоже. Но Шедеррина-Мария решила проигнорировать этот «ритуал», стоя у входа в зал и трвёрдо смотря на удивлённых гостей. Аннабет, заметив такую неприличную самодозволенность, незаметно толкнула дочь ногой. Мария, скривив губы в непонятной то ли злобной улыбке, то ли в презрительном фырке, всё-таки подчинилась. Гости снова принялись за своё. Мистер Герберт ушёл в толпу, чтобы пообщаться с извесными гостьми и обсудить со знакомимы жеребцами какие-то очень важные вопросы.       — Мари-и-ия... Так же нельзя... — горячо прошептала без капли злобы в голосе Аннабет. — Мария, пожалуйста, веди себя как подобает знатной пони. Мы на балу!..       —М-ма-а-ам! — со взводом простонала Мария. — Ну... Ну... Почему вообще я?! Я тут не при чём?! Я вообще не хотела ехать на этот дур-р-рацкий бал!..       —Тише, тише!.. Не кричи, дорогая, услышат же!.. — испуганно зашептала мать.       —Вы не могли взять с собой Луизу?.. Ну или Геральда? Я не хочу здесь быть! Ненавижу балы!       — Дорогая моя, ты же знаешь... Это решение твоего отца. Никто из нас не в праве его оспаривать. Только ему одномому известно, почему он взял с собой именно тебя, — Аннабет обняла свою дочь.       —Ма-а-ам... — начала было Мария, но вдруг весь зал наполнился громким звуком торжественных труб.       Принцесса Селестия объявила о начале бала, и заиграла живая музыка. Многие гости принялись танцевать, а те, кто не танцевал, сидели за столиками и вели важные переговоры. В общем, бал начался так, как и надо. На протяжении почти всей ночи гости неустанно веселились, пировали и болтали. Когда луна вошла в зенит, началось невероятное представление. Пони в светящихся костюмах в кромешной тьме исполняли великолепные танцы, умопомрачительные акробатические номера и пели восхитительными голосами. Короче говоря, бал был в скмом разгаре. Потом, часам к трём ночи, пони–официанты заново сервировали стол и пир продолжался. Но теперь он был намного спокойнее, чем в начале, ведь гости уже устали плясать и петь. А ближе к утру, когда пришло время принцессе Селестии поднять солнце над горизонтом, нужно было расходиться по домам. Но не всем. Самым особенным гостям предостовлялись комнаты во дворце, где им предстояло провести ещё несколько дней. Разумеется, одними из таких гостей и были Вандерберги.       Один из дворцовых стражей по приказу принцессы Луны провожал гостей в комнату, где им предстояло отдыхать. Как только он довёл их до коридора с дверьми в жилые комнаты, мистер Герберт сказал:       — Спасибо, но дальше мы сами.       Объяснив, как найти нужную им комнату, страж велживо удалился. Вандерберги пошли по коридору.       — Шестнадцать... семнадцать... двадцать... О! Двдцать первая комната! Наша! — весело сказала Мария. Оказывется, бал был не так плоз и скучен, как она думала. Забыв о том, как она не хотела даже думать о бале, она после первого же часа веселилась, как будто только и мечтала об этом самом бале.       Вандерберги зашли в двадцать первую комнату. Но не успел мистер Герберт войти в прихожую комнаты, как вдруг почуствовал на себе тяжёлый груз чьего-то тела. Несколько секунд он ничего не понимал, а когда смог собраться и огляделься, то увидел жутчайшую картину: его самого и его милейшую жену , прижав к снете, держут по одному огромному пони. Рты у них были заткнуты. Из глаз Аннабет лились отчаяные слёзы, она уже не пыталась вырваться. Поняв, что же всё-таки происходит, мистер Герберт тоде запаниковал. Он попытался извернуться и освободиться, но был прижат ещё сильнее. Но вдруг он увидел на полу свою дочь. Она не шевелилась. Радом с её телом стоял белоснежный жеребец в форме королевской гвардии (видимо, преступникам как-то удалось раздобыть форму, чтобы проникнуть во дворец) и держал силой своей магии тяжёлую блесящую вазу со следами крови.       — Пятьдесят миллионов золотых или больше никогда не увидите свою дорогую дочь, — сказал он, наклонился к телу Шедеррины и слегка укусил её за кончик уха, не сводя глаз с мистера Герберта.       Аннабет только испуганно простонала, а Герберт смотрел прямо в глаза белоснежному жеребцу.       — Завтра. Пятьдесят миллионов. Под мостом в твой дом. Если сообшишь в полицию, ей конец...       Похититель еле заметно махнул хвостом, и два других жеребца, державших Аннабет и Гербетрта, небрежно отбросили их и подошли к своему командиру. Он поставил вазу на место, взял магией единорога тело Марии, подошёл к ону, что выходит на парк, и опустил его вниз. Потом спустил своих преспешников-земнопони, а птом уже спустился сам.       Герберт и Мария остались в комнате одни. Кобылка без чувств лежала на полу, с её мокрой мордочки капали слёзы. Герберт стоял, не двигавшись, будто не понимая вообще ничего. Что-то в нём сломалось. Вощможно, это разрушился барьер, тщательно возводимый им, сдерживавший до этого его горячие отцовские чувства? Может... Вот только сейчас важно спасти свою любимую дочь, чего бы это ему не стоило...

Продолжение следует...