Наша любовь бессмертна.

Сверкающий лунный свет клином пробивается в небольшую прорезь тяжёлых тёмно-синих штор, что лёгкими волнами колышутся от резких порывов ветра. Тихое тиканье часов пронзает звенящую тишину, дополняя некую мёртвую атмосферу вкупе с полумраком необжитой комнаты, даже мужчина, сидящий на полу, опираясь на холодную гладь стены, не спасает. Не оживляет. Стеклянное разноцветье глаз глядит в пустоту, лишь выгодно подчёркивая и оттеняя искусственность. Движения плавные, не лишённые изящества, заставляют усомниться, а человек ли это? Больше похоже на шарнирную куклу. Красивую. Совершенную. Но не живую. Тонкие длинные пальцы сжимают стакан с янтарной жидкостью, выверенным действием поднося к тонкой бескровной линии губ и ставя на пол обратно. Другая рука подпирает голову, лёжа на согнутом колене. Всё здесь такое ненатуральное, сюрреалистичное, словно иллюзия - идеально созданная творцом холодная пелена тумана. Савада медленно окинул взглядом знакомую фигуру и тяжело вздохнул, ощущая как разрастается щемящее на сердце чувство. Не таким должен быть Туман Вонголы. Его сердце же - кусок льда. Обжигающее, притягательное, но не пробиваемое. Душа должна быть закована за семью замками, чтобы никто не мог пробиться и "запасть". Таким видят иллюзиониста окружающие, но как жаль, что Тсунаёши знает правду. А правда отличается от той, что всем знакома. Глаза цвета тёплого мёда продолжают своё путешествие, но полумрак всячески старается этому помешать, балуя лишь едва заметными очертаниями. Впрочем, это была лишь привычка. Дечимо и так знал наизусть каждую деталь в этой комнате - изучал продолжительное время, приходя в ожидании. В ожидании того, что наконец Он оправится. В общем с окном углу стоит трельяж, рядом - внушительных размеров стеллаж, пестрящий яркими корешками с выделяющимися тонкими бинтами и блестящими теснениями. Некоторые издания выделялись ляссе, кокетливо выглядывающими снизу. Также в комнате имелся стандартный набор: журнальный столик, маленький диванчик и кресло с резными ручками. Напротив окна, за спиной самого Савады - бар, опустошённый более, чем на половину. Последнее время иллюзионист потерял контроль. Ну, как последнее время уже год. За 365 дней многое успело произойти, одно только так и осталось неизменным - лежащая рядом с хранителем кольца тумана фотография. Тсунаёши упорно старался не смотреть на неё. На фото они были вдвоём, пойманные Реборном, едва стоящие на ногах в пятнах крови, как своей, так и чужой. Чужой больше. Это было их первое совместное задание. Савада глядит с фотографии испуганно, широко распахнув и без того большие глаза, в то время как Рокудо смотрит на Босса с тёплой улыбкой на разбитых в кровь губах, игнорируя вовсе объектив. Это причиняло боль. - Я ждал тебя, Тсунаёши-кун, - хрипло с надрывом произнёс голос, всё равно не лишённый нежности. - Знаю, - тихо откликаюсь на выдохе, сглатывая образовавшийся в горле ком. Пора бы уже привыкнуть к этому. Впрочем, не я один не могу смириться. - Как дела? - Как обычно, что у меня изменится-то, - просто отвечаю я, не переставая завороженно глядеть на него. - Действительно, - наливает очередную порцию коньяка и делает новый глоток, прикрыв на мгновение глаза. - А у тебя? Так и не помирился с Хибари-саном? - обмен любезностями, словно затишье перед бурей. Вопросы, на которые мы заведомо прекрасно знаем ответы. - Кё-кун же такой милый, как можно его не дразнить? - только он может назвать главу дисциплинарного комитета милым. В этом весь он. - А Реборн? Так и играет человеческими жизнями, как ему вздумается? - Да, что с ним станется, конечно, ку-фу-фу, - приглушённо смеётся, почти беззвучно, только плечи трясутся. - Ты в порядке? - спрашиваю и замечаю, как белеют сжимающие бокал пальцы дрожа. - Оя, интересуешься, милый? - Мукуро, - смотрю на то, как он отводит глаза, пряча их за синевой отросшей чёлки. - Тц, чёртова гиперинтуиция, - его губы расплываются в улыбке. Слабой. Скорее вымученной. Позже и она сменяется. - Жаль, тогда она не помогла. Горечь. - Мукуро, - говорю настойчиво и уверенно. Вглядываюсь внимательнее и вижу то, чего не хотел бы лицезреть. Только не в тебе. - В порядке? Конечно, в порядке. В хуёвеньком таком, но порядке! - вскидывает голову, сверкая в глазах злостью и...обидой. Стакан в руке не выдерживает давления и покрывается трещинками, расползающимися тонкими веточками по поверхности. - Я рядом, я здесь, - шепчу. В области рёбер, словно свистит ветер, разнося всё к чертям. Больно. - Нет, не так. Не такого будущего я хотел для нас, не такого, - пальцами зарывается в свои волосы, откидывая их назад. Глаза прикрыты, но я знаю, что в них плещется. То же, что и в моих. - У меня не было выбора, - подхожу медленно ближе к нему и сажусь, обнимая так и оставшиеся костлявыми коленки. - Если бы был, я... - Был! - восклицает, а на глазах сверкают предательские злые слёзы. Годовщина плохо на тебя влияет. - Ты ошибаешься и сам знаешь это, - вздыхаю. Тяжело. - Сделанного не воротишь. - Это всё, что ты можешь сказать? Я скитался из жизни в жизнь. Всегда один... Ты стал для меня всем, понимаешь? Всем. А потом взял и ушёл! - Я хотел, чтобы всё было хорошо. Я хотел, чтобы мир выжил, ребята и ты. Ты заслуживаешь счастья, - заслуживает больше, чем кто-либо другой. - Счастья? И где оно? Не подскажешь мне случайно, а то я что-то запамятовал, куда сложил, - цедит сквозь зубы, выделяя каждое слово интонацией, а предложения - паузами. - Не мне говорить тебе о жестокости мафиозного, да и в целом, мира. За всё нужно платить, даже за то, чтобы ходить под ясным небом, и я заплатил. - Мы. Мы заплатили своим счастьем, - невыносимая тоска сквозит в слабо рокочущем голосе. - Небо пало за эту чёртову победу. - А я всё же счастлив, - улыбаюсь открыто и тепло, стараясь вложить все свои чувства к нему. - ЧТО?! - Мы теперь точно всегда будем вместе, ведь даже у смерти не получилось разлучить нас. - Не пойму, то ли ты непрошибаемый оптимист, то ли непроходимый идиот! - Рокудо тянется ко мне и обнимает... пустоту. Не выдерживаю и чувствую как по щекам стремительно катятся слёзы крупными градинками. Мукуро больше никогда не почувствует, как сильно бьётся сердце Дечимо, грозя сломать грудную клетку рядом с ним, а Савада не сможет ощутить губами холод бархата кожи иллюзиониста. И пусть один из них уже мёртв, они знают, что для их любви нет непреодолимых границ. Она бессмертна.