Things Left Unsaid

Всего несколько дней назад я слышал твой бархатный голос, наполненный жизнерадостными оттенками и чувствами. Мы говорили о книге, которую ты недавно закончил читать, о той самой, которую я подарил тебе — «Начало конца». Ты рассказывал мне о героях книги, о их жизнях, а я практически не слушал тебя, ведь я читал эту книгу, но я слышал твой голос, погружающий меня в некую прострацию, возможно, даже в транс, потому что твой голос, именно твой голос, для меня как наркотик, действующий на все мои органы, превращая их в кисель, который медленными горячими потоками растекается по моему телу. Я любовался твоим прекрасным лицом, твоими искрящимися жизнью глазами, которые ты так смешно прикрывал, когда заходился очередным звонким смехом, смеясь над моей очередной смешной-несмешой шуткой, или когда лучи солнца ласкали твоё лицо, придавая ему некое подобие свечения. Я ловил твои жестикулирующие руки, которые по привычке взлетали в воздух, когда ты что-то увлеченно рассказывал. О, мы говорили часами напролёт, обсуждая книги, новинки киноиндустрии и любимых исполнителей, рассказывая о забавных случаях из жизни и неудавшихся романах, от которых, в конечном итоге, оба отказались. Зачем нам кто-то, если у нас есть мы — говорил каждый нас, смеясь и улыбаясь, хлопая друг друга по плечу. Была ли это шутка? Я не знаю. О, нам всегда было мало слов, которые мы так умело складывали в предложения, учась красиво говорить, наполняя нашу речь всевозможными оборотами, ведь ты так любил красивые слова, выстраивая из них предложения, которые затем превращались в зарисовку рассказа о двух влюблённых, которые не в силах признаться друг другу в своих чувствах, умерли внутри, загнулись в постеле, в которой обнимали нелюбимых. Только сейчас я понимаю, что это была немая мольба, неуслышанная мной, желание открыться, неувиденное мной. О, я бы отдал бы всё лишь бы услышать твой голос, увидеть блеск твоих глаз, почувствовать тепло рук, обнимающих меня, но ты лежишь здесь, на больничной койке, а я сжимаю твою бледную холодную руку, которая кажется такой призрачной, нереальной, такой не существующей. Если ты улетишь сегодня, покинув этот грешный мир, покинув меня и своё истощённое тело, я хочу, чтобы ты знал всю правду. Я хочу сказать, как много ты значишь для меня. Я хочу сказать, что был ты и был я, но никогда не было нас, о чём я сожалению всем свои сердцем, наполненным болью и грустью. Я хочу сказать, что люблю тебя, и я надеюсь, ты слышишь меня, надеюсь, ты чувствуешь меня рядом. Если ты улетишь сегодня, забрав с собой всё, что дорого мне, а именно свой чистый образ, я хочу попросить прощения за то, что никогда не говорил этого, когда мы были друг напротив друга, смеялись и улыбались, играли в настольную игру или слушали музыку, лёжа на полу, соприкасаясь руками. Я тут всю ночь, и я смотрю на тебя, вдыхающего и выдыхающего воздух, от чего твоя грудь приподнимается и опускается, и вновь приподнимается, давая понять, что ты ещё здесь, ты дышишь, ты живой, вот же ты. Это ведь правда ты? Или просто чёртова машина, поддерживающая в тебе жизнь, которая могла бы быть такой красочной и яркой, такой долгой и счастливой, но её перечеркнули одним лёгким движением, уничтожая красоту, зарисовывая краски чёрным маркером, из-за которого ты здесь, подключён к аппарату искусственного дыхания, благодаря которому кажется, что у меня всё ещё есть надежда, что я смогу сказать тебе, глядя в глаза, что если бы не ты, не было бы той благодати, которая наполняет мою жизнь, мой мир, мою душу, которая до встречи с тобой медленно и верно гнила где-то глубоко внутри под слоем тяги к саморазрушению и самозабвению, достигавшееся мной самыми изощрёнными способами. Ты нашёл способ говорить и с моим разумом, и с моим сердцем словами жизни, которые вытащили меня из пропасти, в последний момент схватив меня за практически потерянную ниточку жизни. Не слыша привычного пиканья аппаратов, поднимаю голову, и в ту же секунду в палате раздаётся оглушительный писк, а в комнату вбегает перепуганная медсестра, нажимающая на кнопку вызова врача, который вскоре появляется в дверях вместе с несколькими людьми из медперсонала, начиная отдавать им распоряжения. Меня пытаются увести, но я продолждаю сжимать твою холодную руку, смотря прямо перед собой и не видя ничего из-за непроизвольно хлынувших слёз. На меня кричат, говоря что-то о том, что ты умираешь, но ведь ты не можешь умереть, правильно? Меня отрывают от тебя, один из медбратьев колет мне успокоительное, которое, как им кажется, должно помочь мне, но с чёрта с два это произойдёт! Моё тело наполняется огнём, способным сжечь всё до тла, уничтожить каждую частичку меня и окружающих людей. Я кричу о том, что ты не можешь умереть, что ты жив, а это все просто чёртов розыгрыш, шутка судьбы, у которой поистине тупые шуточки. Мои руки путаются в волосах, а пальцы болезненно тянут их, вырывая. Я рву на себе волосы и вою, и вою, и вою, глотая горячие непрекращающиеся слёзы. Ты здесь. Ты рядом. Ты дышишь. Ты дышишь? В палате наступает тишина, прерываемая лишь моими всхлипами. Медперсонал отходит от тебя в сторону, а врач, потерев переносицу, тихо говорит: — Время смерти — ровно полдень. Слова эхом разносятся по палате, которую постепенно покидают люди, несумевшие тебя спасти! Медленно подхожу к тебе, чувствуя тяжесть ног, наливающихся свинцом. Твои глаза закрыты, а на твои белёсые губы падают лучи солнца, звезды, которую ты так любишь. Любил. Не знаю сколько я так простоял над твоим телом, из которого ушла душа, любуясь твоими чертами лица, выжигая твой образ в своей памяти, желая запомнить его до конца своих дней. — Молодой человек, вам пора, — шепотом говорит медсестра, подходя ко мне и кладя руку на моё плечо. — Его не вернуть, — повернув голову, смотрю на девушку, которая поспешно опускает глаза и шепчет одними губами «Простите». — Вы должны покинуть палату, — говорит врач, входя в белую палату. Перевожу на него взгляд и киваю, а затем вновь смотрю на твоё истощённое бледное тело, нависая над ним и соединяя наши губы меньше, чем на долю секунды, и отстранившись, шепчу тебе на ухо: — Я люблю тебя. Полдень. Полдень. Ровно полдень. Полдень украл у меня тебя. Полдень украл слова любви, нежные взгляды, объятия, жизнь. Полдень украл нас. Знаю, я никогда не забуду тебя. Я встречу за свою жизнь ещё множество интересных людей, но ни один из них не заменит мне тебя. Я буду жить, ведь ты хотел этого. Ты хотел, чтобы я жил, и я исполню твою волю, ведь ты так старательно и упорно вытаскивал меня из омута самозабвения и объятий Смерти. Я увижу тебя снова, я знаю. Как-нибудь, когда-нибудь, когда придёт моя очередь идти на другую сторону, где я снова обниму тебя и растаю от твоей улыбки. Ты был моим ангелом, моим лучиком солнца, моей жизнью. Придя домой, закрываю дверь, опускаю жалюзи, погружая дом в дневной мрак. Солнце больше не светит мне, нет. Лёжа на кровати, представляю твой светлый образ, вспоминаю звонкий голос и живые глаза, в которых погас огонёк. Ты учил меня не воспринимать как должное то время, которое нам отведено, оказывать свою заботу. Найти путь к разуму и к сердцам близких, пока они здесь, и чаще говорить «Я люблю тебя», но этот урок я усвоил лишь потеряв тебя. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я правда люблю тебя! — повторяю вновь и вновь я слова, которые не смог сказать, когда была возможность. Мои веки тяжелеют и вскоре я погружаюсь в сон, в котором вижу тебя и нашу счастливую жизнь, которой у нас не было и никого уже не будет.