Снежная буря

Сквозь вечерний лес волной стужи неслась зима, раздирая ледяными пальцами кору уснувших деревьев и застилая глаза крупными хлопьями снега, такого мягкого и колючего одновременно. Сквозь буран вдали светила мутными огоньками небольшая деревенька — несмотря на приближающуюся ночь и непогоду, сквозь толщу ветра слышались то гневные, то испуганные крики, где-то пронзительно лаяла собака, и плакали дети. Необычайное оживление захлестнуло крестьян, не давало заснуть и уйти на заслуженный отдых. Случилось то, чего они так долго ждали: король умер, побежденный усилиями революционеров, огнем справедливости сожжен его замок и окрестности. Но до этого, разумеется, было вынесено все, что могло представлять хоть какую-то ценность для штурмовавших замок селян и вот, среди метели и холода, шла жадная дележка «честно отвоеванных» драгоценностей, мебели, тканей… Сквозь радость и эйфорию начинало просачиваться сомнение в возможном будущем без лидера, что делало дележку еще яростнее и злее. К крестьянам медленно и неслышно подкрадывалось безумие. У кромки леса было намного тише — дележка не волновала людей, столпившихся там. Пятеро мужчин окружили постамент с тремя скрипящими от яростного ветра висельницами. Четверо из них сжимали в руках топоры и были примерно одного возраста, пятый же был явно старше: из-под мехового капюшона виднелись кончики седых, слежавшихся прядями волос, а до середины груди спускалась густая борода. Все они не обращали внимание ни на творящийся в деревне хаос, ни на метель, ни на зловеще стонущий под ударами вьюги лес. Все их внимание было приковано к фигуре человека, привязанного к центральному столбу висельниц. Не взрослого — маленькую фигурку едва было видно на фоне потемневшего столба, и если бы не длинные, рыжие волосы, полощущиеся на ветру, будто разорванный стяг, жертву можно было и вовсе не заметить. Маленькая девочка, прикрученная толстой, просмоленной веревкой, умирала на морозе в рваном шерстяном платье на глазах пятерых мужчин. — Он не приходит! — рявкнул один из них, припустив закрывавшую от снега повязку на лице. — Почему он не приходит? Ты же сказал, что девка подойдет! Что ОН примет ее и будет защищать деревню от приближающейся смуты! Стоявший ближе всех к девчонке старец обернулся к говорящему и раздраженно ответил: — Так и есть. В жертву Лесному богу приносят юных, чистых сердцем и телом. Так было и будет. Но она почему-то не зовет его… — старик взобрался на платформу и подошел к девочке. Протянул руку и коснулся ее волос, перебирая их в руках, как шерстяную пряжу. — Быть может, огонь в ее волосах раздражает Его… — жрец раздвинул огненный поток и, прихватив жертву пальцами за подбородок, приподнял ее лицо. — Или ему не нравится проклятая кровь ее семьи. — Разве не ты говорил привести одного из них? — вскипел вдруг другой мужчина, опасливо косясь на тьму зимнего леса. — Не ты ли говорил, что «их кровь будто золото и сама их суть драгоценность»? Мы сделали как ты велел, а теперь ты говоришь, что этим даром, мы оскорбим Его! — Может, нам отдать ему тебя, а, жрец? — вкрадчиво спросил третий, недвусмысленно постукивая пальцами по рукояти топора. — Попробуйте, и вся ваша деревня и род иссохнут от голода, а леса пожрут ваши гнилые останки — угрожающе пророкотал старик. На какой-то момент под висельницами повисло напряженное молчание, сметаемое порывами разошедшейся еще сильнее бури. Звуки близкой деревни утихли, огни начали гаснуть. Рассеянный свет серого дня уступал место тьме зимней ночи. Подстегивал уходить скорее. — Я пущу ей кровь — вдруг подал голос старец. — Может, лесной Бог просто не слышит ее зова сквозь такую метель. Запах свежей крови и мяса должен достичь его намного быстрее. Мужики согласно заворчали и отступили, а жрец еще немного покрутил в руках бледное лицо ребенка. От его движений, полумертвая девочка очнулась. Распахнулись удивительно яркие глаза цвета стали. Смерть еще не коснулась их, хоть и провела несчастная на морозе больше двух часов. Как будто огонь ее волос жил и в крови, грея там, где другие бы давно погибли и превратились в кусок искореженного льда. Она видела, как старик склонился к ней еще ближе, сурово взглянув ей в глаза. Она скосила глаза ниже, и увидела, что второй рукой он вытаскивает длинный охотничий нож с костяной рукоятью. Глаза жертвы расширились от ужаса и девочка, откуда только взялись силы, пронзительно и громко вскрикнула. Ее палачи вздрогнули, а жрец испуганно отшатнулся, выпустив ее лицо из руки. Она забилась, крикнула еще, но вдруг старик злобно выругался и ударил ее наотмашь ладонью по лицу. Голова мотнулась, девочка сильно стукнулась затылком о столб. Крик оборвался, она слегка дернулась и с трудом подняла голову. Обескровленная холодом кожа почти не среагировала на удар, лишь слегка порозовев на щеке. Малышка больше не кричала, лишь глаза намокли от подступивших слез. Она смотрела, как старик вновь подымает оброненный нож, как злобно ругается и замахивается, примериваясь к горлу. Не отводила глаз ни на секунду, и сквозь страх в них жрец увидел чудовищную для ребенка решимость. Внезапно на палача и его жертву упала чья-то тень. Испуганно вскрикнули мужики позади жреца, отступая назад от появившейся из ниоткуда фигуры, закутанной в темную плотную хламиду до самого пола. Голову неизвестного прикрывал капюшон, и перепуганные селяне сперва решили, что перед ними сама Смерть — пришелец был высокий и худой, сквозь плотную ткань ветер вырисовывал жилистую мужскую фигуру. — Проклятье! Кто ты такой! — закричали четверо, перехватывая топоры поудобнее. — Зачем вам убивать ребенка? — спросил в ответ неизвестный спокойным приятным голосом. Упавший было на спину старик резво вскочил на ноги, разъярённо подступая к незнакомцу: — А тебе какое дело, наглый щенок! Убирайся, пока мы тебе ноги не поотрубали да не бросили подыхать вместе с ней! Жрец был в ярости — судя по голосу, говоривший был совсем юнцом, моложе тридцати, это точно. Наверное, один из этих на голову ушибленных детей аристократов, охочих до рыцарских поступков. — Убирайся отсюда куда шел! Не твоя это забота! — Теперь моя — в голосе зазвучали угрожающие нотки. — Спрашиваю еще раз: зачем вам убивать ребенка? — Да какой же ты наглый хер! — выругался один из четверки. — Сказано тебе — гуляй отсюда, придурок, а не то отделаем! Неизвестный помолчал немного, видно, думая о чем-то своем. И когда другой бугай уже хотел выкрикнуть в адрес пришельца новую порцию оскорблений, вдруг сказал: — Ваше божество мертво, никто не примет жертву. Селяне застыли, уподобившись каменным изваяниям. Данное заявление не входило в список предполагаемых ими ответов. — Не слушайте его. Мальчишка, видать, умом повредился. Бога нельзя убить — пренебрежительно возразил старец, наседая на закутанную в плащ фигуру. Что смотрелось довольно забавно, учитывая то, что незнакомец был чуть ли не на две головы выше коренастого дедули. Пришелец хмыкнул и продолжил: — Ваш «Бог» тоже так думал. Что его ничто не победит. Но он ошибался. У этих земель уже давно есть новый…хозяин… — в голосе говорившего проступил оттенок горечи. — Ваш лесной монстр имел наглость заступить ему дорогу несколько дней назад. Его останки лежат в глубине леса, на поляне усыпанной человеческими костями. Договорив, он слегка приподнял голову. Встретился взглядом со стариком. Даже сквозь тьму приближающейся ночи и крылья метели было видно, как лицо жреца побледнело еще сильнее и исказилось от ужаса. — Пес мрака! Тварь! Лжец! — в ужасе старец выкрикивал слова, будто надеялся забить ими до смерти испугавшего его незнакомца. И вдруг выхватил нож и крикнув: — Лесной бог разорвет тебя в клочья, адский выродок! — бросился к девочке. Взметнулись полы плаща — и вот уже жрец летит в сторону своих подельников, отброшенный чудовищным ударом. Он падает за их спинами с сухим, приглушенным стуком. Парочка мужиков бросается к нему с криками, но девочка и два остальных, которые, видать, постарше и по опытнее, знают, что старик мертв: в момент удара был отчетливо слышен хруст множества поломанных костей. Как если бы кто-то ударил молотком по горсти орехов. — Убирайтесь, если не хотите закончить как он! — сказав это, убийца повернулся к ним спиной, присев у столба и разрезая веревки трясущейся то ли от холода, то ли от страха девчонке. — Ах ты ублюдок! — взревел один из четверки, и разъяренные мужики бросились в атаку. Все, кроме одного. Он застыл на месте, не двинувшись и не произнеся ни слова. Пришелец отбросил разорванную веревку в сторону и слегка качнулся назад. Это все, что смогли увидеть взбешенные крестьяне. В следующий момент они вдруг оказались в воздухе, так же, как и жрец до них. Но все же остались живы. Рухнув в снег у основания эшафота, они выли от боли и посылали проклятья на голову нечеловечески сильного воина. — Забирай девку и проваливай, — вдруг сказал единственный оставшийся целым мужчина. — Никто не будет вас преследовать, но если она вернется, мы убьем ее и сожжем тело. Незнакомец замер, будто в нерешительности, но затем наклонился и поднял девочку на руки, сверкнув сталью перчаток. Взглянул на одиноко стоящего мужчину — в темноте капюшона отчетливо вспыхнули золотом зрачки — и молча удалился в лес, неслышно и не оборачиваясь. Селянин судорожно выдохнул и опустился на корточки — помочь своим людям. — П-почему ты… — прорычал один из избитых. — Этому…кх… мудаку… — Старый бог мертв, — мужик рывком поднял на ноги зашипевшего от боли напарника. Оглянулся на лес и продолжил: — Так зачем нам ссориться с новым?

***

Когда и как она потеряла сознание, девочка не помнила. После удара по голове там, на висельнице, все происходило как в тумане. Люди, человек в длинном плаще, и внезапно перед глазами оказались темнеющие на фоне серых туч обглоданные зимой верхушки деревьев. Они слегка покачивались в такт шагам несущего ее, стало немного теплее, потому что ее завернули в полы жесткого черного плаща. Она долго думала, что же смущает ее, и вдруг поняла — хотя незнакомец прижимает ее к груди, она не чувствует его тепла. Хотя, возможно, потому что она скоро умрет? Мама когда-то говорила ей, что перед смертью Бог одаривает всех своей милостью и лишает боли и чувств, погружая сознание в рай раньше, чем душа сможет туда попасть. Значит, она умирает? Наверное, оно и к лучшему: искалеченное сознание все еще помнит, как толпа незнакомых людей ворвалась в их дом, как упал ее отец, как кричали и вырывались мать и сестры. И как взметнулись к небу алые костры, будто бы напитанные кровью горящих на них людей. К глазам вновь подступили слезы, но плакать не было сил: она всхлипнула и повернулась на руках своего спасителя, прижавшись лицом к его груди. Прежде чем заснуть, она услышала, как затихает дикий вой метели, как трещат деревья на морозе и легкий шорох осыпающегося по грубой ткани снега. Как песок в часах…

***

Алукард шел по зимнему лесу и думал. Много думал. Последний раз настолько необычная ситуация случилась с ним лет так сто пятьдесят назад, когда он впервые убил своего отца. Тогда он тоже много размышлял, стоя на развалинах огромного замка и не понимая, что ему делать теперь, когда вроде бы проблема с мировым злом в лице его родственника-вампира решена. Он чувствовал, что это не конец, и Дракул еще вернется, но произойдет это еще не скоро, и таким образом у новоиспеченного вампира обнаружилась вдруг прорва свободного времени и ни малейшего понятия, куда его деть. Примерно та же проблема предстала перед ним во всей красе и сейчас, только теперь вместо времени была маленькая девочка. Какие силы его дернули вступиться за нее, вампир сам себе толком не мог объяснить. Он уже решил для себя в свое время, что будет отваживать людей от замка отца или спасать их от чудовищ, но личные конфликты и проблемы все-таки не его забота. Он уже научился проходить мимо шума войн и удушливого дыма горящих деревень, хоть и тяжко ему это давалось, особенно поначалу. И вот эта девчонка. То, что ее не ждут в деревне было понятно изначально. Стоит только взглянуть на абсолютно гладкую кожу на руках и ногах, что бы понять, что ходить по земле босиком или подолгу работать с родителями в поле ей явно не приходилось. Аристократка, однозначно. А то, как «любят» селяне богатых вельмож и их детей вампир знал отлично. Как и то, что семья девочки стопроцентно мертва. Алукард печально вздохнул и покосился на ребенка. Можно конечно отнести ее в какой-нибудь город и оставить там, ведь он не обязан ее спасать и дальше. Но Бельмонт просто не мог этого сделать. Все-таки, несмотря на свою трансформацию в монстра, положительные чувства и эмоции в нем живы до сих пор. А она слишком похожа. Так напоминает его любимую. Вампир тяжело вздохнул — воспоминания о погибшей жене до сих пор причиняют ему боль, хотя прошло столько лет… Девочка на его руках заерзала и плотнее прижалась к нему. Она несколько раз открывала глаза, но была будто во сне, даже не обращая внимания на несшего ее незнакомца. А сейчас вот и вовсе уснула. Алукард прислушался: дыхание становилось все слабей, ребенок умирал от холода. Согреться на руках вампира — невыполнимая задача. Бессмертный воин осмотрелся вокруг, пытаясь вспомнить это места и то, были ли неподалеку зимовки охотников и лесников. Что-то такое припоминалось, и он, прижав девочку покрепче, легким призраком побежал в сторону предполагаемого убежища. Домик обнаружился минут через пятнадцать. Охотничья ночлежка, обжитая. Алукард облегченно улыбнулся: значит, внутри найдется что-то, чем можно и согреть, и накормить девочку. На двери висел старый амбарный замок, массивный и тяжелый…державшийся на двух отчаянно ржавых петлях, которые вампир без зазрений совести просто сдернул с досок. Он зашел внутрь, прикрыв за собой дверь, быстро нашел в углу кровать и сундук, в котором лежали несколько немного порченных шкур. Завернув в них ребенка, Бельмонт скинул с себя плащ, так же накрыл ее сверху и направился к печке грубой работы, скалящейся беззубым провалом дымохода. Рядом с ней он нашел запас круп, немного сухарей и даже вяленное мясо. Нашарив там же немного помятую железную кружку, вампир замялся. Оставалось самое сложное — вспомнить, как готовится походная человеческая еда…

***

Запах вареного мяса и специй аккуратно стек по полуистлевшему меху охотничьих трофеев и прокрался к спящему ребенку. Девочка недовольно заворочалась, приоткрыв глаза, выглянула из-под шкурок. И тут же зажмурилась вновь, ослепленная светом костра, загородилась от него рукой. Она села, завернувшись в лежавшую тут же, на кровати, длинную хламиду своего спасителя. Сам он сидел напротив огня, почти не шевелясь, прямо на земляном полу. Его плащ — даже в полумраке было видно, что он зеленоватого цвета — расстелился по земле, закрыв почти все пространство от него до кровати. Незнакомец что-то переставил у огня, звякнув по камням металлом, устало повел плечами. Девочка посидела еще немного, в нерешительности глядя на широкую спину и волосы мужчины. Они были очень мягкие даже на вид, длинные, до середины лопаток. Она никогда раньше не видела, что бы у мужчин были такие волосы. Хотя, возможно, она просто видела мало мужчин? Рыженькая тихонько сползла вниз, с кровати. Стараясь не наступать на плащ, она подкрадывалась к сидящему, все ближе, ближе… Когда она протянула руку, что бы коснутся белоснежной пряди, незнакомец вдруг повернул голову. Девочка встретилась взглядом с золотыми глазами. С нечеловеческими глазами на бледном лице. Она удивленно пискнула и, упав на четвереньки, спряталась за коленкой сидящего на полу Алукарда. Вампир какое-то время удивленно переглядывался с малышкой, а потом не выдержал и фыркнул от смеха: — Ты прячешься от меня за моей же ногой? Рыженькая моргнула, кивнула, и вцепилась еще крепче. Какое-то время они переглядывались, но тут со стороны костра донеслось яростное бульканье. Мужчина отвернулся и, подцепив когтем, вытащил из огня помятую, закопченную пламенем кружку. Перехватив двумя пальцами, поставил ее на землю около девчонки. Та заглянула внутрь, и поняла, что аппетитный запах шел именно оттуда. — Это мне? Вампир кивнул, малышка протянула руку к кружке и почти сразу обиженно отдернула ее, дуя на пальцы: — Горячо то как! Алукард хотел было ответить, но рыженькая быстро перехватила край своей накидки, обернула им ручку кружки и подняла ее ко рту. Подула на воду и, отпив глоток, поморщилась: — Уф, какое соленое! — Ну прости, сделал как сумел, — с сожалением пожал плечами неудачливый кулинар. Девочка вновь взглянула на него и улыбнулась: — Ничего, дядь, я тоже готовить не умею! — сказала она, выдохнула, и за пару глотков осушила остатки мясного навара. Алукард ошалело кивнул, глядя, как она тяжело дышит, явно пытаясь охладить обожженный язык. Внезапно пигалица вскочила на ноги, вместе с кружкой рванулась к двери, распахнула ее. На улице было ясно, вчерашняя вьюга ушла, и теперь рассветное солнце протянуло хрупкие лапки-лучики между деревьев. Малышка быстро высунулась, держась за косяк, зачерпнула кружкой верхний слой снега и рывком вернулась обратно, захлопнув дверь. Обернувшись, она удивленно обнаружила, что ее спаситель вскочил на ноги и отодвинулся в дальний угол, подальше от солнца. — Ой! Простите, я не подумала… Я вас не обожгла? Вампир отрицательно мотнул головой и спросил: — А с чего ты взяла, что я могу обжечься светом? Девочка одарила его взглядом, в котором явственно читалась обида за столь явное принижение ее умственных способностей. — Вы же вампир, дядя. А вампиры горят на солнце, — заметив, что беловолосый хочет задать вопрос, властным жестом остановила его, и продолжила. — Не спрашивайте, откуда я знаю. Я маленькая, но не глупая. Она гордо приосанилась, закинув край слишком длинной хламиды через плечо, на манер римской тоги, гордо прошествовала к костру и присела перед ним на прежнее место, сложив ноги в позе лотоса и поудобнее устраиваясь на ворохе ткани. Вампир против воли улыбнулся, глядя на свою разоблачительницу. Он подошел к ней и присел рядом: девочка перебирала угольки в костре найденной на полу тоненькой веточкой. — Значит, не боишься меня? Она вытащила прутик из огня и помахала им в воздухе, глядя за сверкающим следом, который оставлял образовавшийся на кончике уголек. Не глядя на собеседника, ответила: — Нет, не боюсь, — огонек погас, и она вновь опустила тростинку в костер. — Мне мама про вас рассказывала. Вы иногда такой, а иногда большой белый волк. Вы помогаете, все об этом знают. Алукард несколько удивленно кивнул, тоже посмотрел на огонь, и все-таки сел рядом. Какое-то время он тоже смотрел на потрескивающие в костре угли и чернеющий среди них прутик. — Не знал, что я столь популярен в народе. Малышка недовольно дернула плечами. — В народе может быть и нет, но моя семья вас знает. Вы спасли отряд моего отца, когда он заблудился в метели и набрел на замок монстров. — Ммм, так ты все-таки аристократка? Девочка серьезно кивнула. Она все еще не отрывала взгляда от костра. Как будто хотела найти там что-то очень важное. — Зовут то тебя как, принцесса? Рыженькая ощутимо вздрогнула, услышав этот простой вопрос. Она повернула голову к мужчине, и он увидел, что ее глаза полны слез. Внезапно, она всхлипнула, громко и надрывно, и почти упала на вампира, уткнувшись лицом ему в живот и вцепившись в полы его плаща, зарыдала. Алукард замер, как сапер, задевший на минном поле незаметную растяжку. Плачущие женщины всегда сильно его пугали, потому что он не знал, что с ними делать. На его взгляд, лучше сразиться с толпой монстров, чем остаться наедине со страдающей дамой. Бессмертный воин какое-то время просто сидел и смотрел на рыдающую на него девчонку, отставив руки в стороны. Но затем таки вспомнил единственную свою тактику, и погладил малышку по спине и волосам, как котенка. Вроде сработало, рыданья стали потише. Минут через десять такой терапии, рыженькая пигалица таки отпустила вампирский плащ, отсев на прежнее место и вытирая нос рукавом. Еще какое-то время они сидели молча, девочка все шмыгала носом, а Алукард не рисковал задавать новый вопрос, опасаясь повторения внезапной истерики. — Софи. Вампир повернулся к ней, глядя немного отрешенно. Он как раз задумался о том, куда же деть свою юную спутницу, и ее ответ застал его врасплох. Зареванная девочка фыркнула от смеха, глядя на немного глуповатую физиономию удивленного носферату, и пояснила: — Мое имя Софи. Ты же сам спросил! Рыцарь ночи наконец вернулся на грешную землю и кивнул, показывая, что понял. — А твое? — Ты же сказала, что знаешь, кто я? — улыбнулся воин. — Ну да. Что вампир — знаю. А имени-то ты никому не говорил, дядя, — еще раз шмыгнув, пояснила девочка и одарила его взглядом, мол, совсем бестолковый или как? Бельмонт понял, что не может перестать улыбаться, глядя на малышку. Она пыталась вести себя так, как ведут себя взрослые, по ее мнению, и выглядело это неимоверно забавно. — Мое имя Алукард. Софи задумчиво проговорила это имя про себя, слегка шевеля губами: — А-алука-ард… Красивое, никогда такого не слышала! — одобрила рыженькая, подпрыгивая на попе и подсаживаясь поближе к вампиру. Некоторое время она буравила его взглядом, а потом вдруг выдала: — Дядя Алукард, а почему у тебя сейчас лицо было такое глупое? Такого поворота мужчина не ожидал. Он поперхнулся встречным вопросом и уставился на малышку, кажется, еще более ошалевшим взглядом, чем до этого. Но все же ответил: — Я задумался, вот и все. Софи приподняла одну бровь и, склонив голову набок, уточнила: — У всех вампиров глупое лицо, когда они думают? Алукард невольно представил, что было бы, если б у всех носферату было глупое выражение, когда они думают, и расхохотался. Рыженькая удивленно отпрянула, когда в ответ получила такую реакцию. Она, помнится, когда только увидела его лицо подумала, что он, наверное, не то что смеяться — улыбаться то не умеет. А оказалось нет, может, да еще и так заразительно. Девочка не выдержала и тоже захихикала, глядя на веселящегося воина ночи. Когда он отсмеялся, то все-таки ответил: — Нет, наверное, нет. Девочка фыркнула, продолжая подхихикивать. — Софи, послушай, тебе есть куда пойти? Малышка перестала улыбаться и вновь нахмурилась. Вампир опасался, что она опять расплачется, но нет, похоже, что на сегодня свое она уже отрыдала. — Нет. Никого не осталось, — как можно безразличнее ответила она, поеживаясь от этой мысли. — Ты возьмешь меня с собой? Алукард отрицательно покачал головой: — Нет. Это невозможно, — заметив, как понурилась малышка, он продолжил. — Но я знаю кое-кого, у кого бы ты могла остаться. — Правда? — засомневалась девочка. — Ты отдашь меня в приют? — А ты знаешь, что это? — удивился воин, думая о том, что ему эта мысль в голову даже не приходила. — Ну, я слышала, от кухарки, — пояснила рыженькая. — Там плохо, она говорила, не хочу туда. — Нет, не в приют. Я хотел отвести тебя к одной хорошей женщине. Она травница и целитель — ответил Бельмонт. С этой мадам он познакомился случайно, но судьба распорядилась так, что они поддерживали связь уже почти десять лет. Он иногда брал у нее нужные травы, расплачиваясь или деньгами, или новостями об окрестных землях. — Она ведьма? — глаза у девочки загорелись неподдельным интересом. — Вряд ли… — неуверенно ответил вампир. Он сам ее за колдовством не заставал, но то, что она умудрялась жить одна в лесу, и не умереть от когтей и клыков снующих по нему зверей и монстров навевало здоровые подозрения. — Но человек она хороший. Софи задумчиво поколупала пальцем вышивку на плаще Бельмонта, и ответила: — Ладно. Я согласна. Пойдем к травнице. — она еще поводила пальцем по орнаменту, после чего уточнила: — Ночью пойдем? Вампир кивнул. — Ну да. Ты же сгоришь на солнце, — покивала головой девчонка. Она говорила это с таким знанием дела, как будто всю жизнь только и делала, что путешествовала по лесам с вампирами. Внезапно, девчонка вскочила на ноги, отряхнулась от налипшей земли, и выдала: — Тогда идем спать, так? Алукард изумленно приподнял брови, но все же кивнул: — Конечно, иди. Девочка нахмурилась, потом покраснела и буркнула: — Не хочу спать одна. — Ты же только недавно так спала? — удивился Бельмонт. Малышка нахохлилась, покосилась на своего собеседника: — Там я не помнила как заснула. А так…я не смогу. Дома я всегда засыпала рядом с мамой или служанкой и… — она осеклась и взглянула сначала на кровать в углу, затем на сидящего на земле воина. Тяжко вздохнула: — Извини. Я понимаю, это все в прошлом теперь. Нет у меня ни мамы, ни служанок… Да и кровать для тебя слишком маленькая. Вампир печально проводил взглядом девочку, понуро ушедшую к лежанке. Она расправила шкурки, забралась на них и свернулась в комочек, завернувшись в накидку, как гусеница в кокон. Какое-то время она не издавала ни звука и Алукард решил, что она таки уснула. Но через полчаса из-под груды ткани донесли еле слышные человеческому уху шмыганья носом. Но вампир услышал. Тот факт, что там на кровати плакала одинокая маленькая девочка вызывало у Бельмонта сильный моральный дискомфорт. Но не мог же он… Он ведь вампир, они не убаюкивают детей. Почти двухметровый мужик в броне мало приспособлен для подобных действий… Внезапно, его осенило. Алукард вновь кинул взгляд на темнеющую в углу кровать, и решил, что это, наверное, сработает. Когда на край ее лежанки опустилось что-то тяжелое, Софи подумала, что, наверное, над ней тоже есть окно, которые вампир завешивал и заставлял весь последний час. Она ждала, что скоро он уйдет, но вместо этого нечто навалилось на нее, даже слегка прижав к стенке. Удивленная, девочка на автомате выставила руки, что бы оттолкнуть своего спутника. Но вместо кожи или ткани плаща она уткнулась ладонями в густой, немного жесткий мех. Обалдев от подобного, она мигом выкрутилась из вороха тканей, кто бы уткнутся взглядом в огромную, белоснежную звериную спину. Рыженькая так и осталась сидеть с приоткрытым ртом — таких огромных собак она ни разу в жизни не видела. «Нет» — мысленно поправила она себя. — «Это не собака. Это волк» И действительно, в подтверждении ее мыслей, к ней повернулась огромная волчья морда, со знакомыми золотистыми глазами. Малышка, взвизгнув от восторга, кинулась к вампиру на шею. Волк недовольно чихнул, угодив носом в волосы, но не ушел. Осмелев, Софи погладила огромного зверя по голове, рассмотрела лапу, уселась на спину, а потом и вовсе погладила по ушам и заглянула в пасть к превращенному Алукарду. Судя по его обреченному взгляду, он надеялся, что ему за это все-таки воздастся, потому что пособие по волчьей анатомии из него не делали еще никогда. Она уснула, прижавшись к его боку и обнимая за шею. Вампир был удивлен, как она вообще дышит, уткнувшись лицом в шерсть. Но, по сути, он своего добился — малышка уснула, улыбаясь, и, очевидно, ей снились хорошие сны.

***

Травница Адалия выронила ведро, которое она несла от ручья к дому. Потому что от открывшейся картины ей подумалось, что она слегка переборщила с успокоительным сбором и случайно смешала там что-то не то. Дурман, например. Навстречу ей неспешно трусил белый волк, ее знакомый, сильный вампир, потомок могущественного Дракулы. А на его спине с видом полководца, объезжающего завоеванные территории, восседала маленькая, рыжая девочка. Ее глаза, сверкали от восторга, это было заметно даже в едва намечающемся свете утра. — Во имя всех святых, что это за хрень?! — воскликнула женщина, уперев руки в бока. Заметив ее, «всадница» дернула волка за уши, и они подъехали прямо к офонаревшей целительнице. — Здрасти, тетенька! Я буду у вас жить! — бодро отрапортовалась рыжая бестия, после чего хлопнула ладошкой промеж ушей своего «скакуна» и выдала: - Все, приехали, спускай меня. К неимоверному изумлению Ады, волк покорно вздохнул и сел, позволив девочке скатится с него, как с горки. После чего он немного отошел, окутался зеленоватым светом, и через пару мгновений перед ней стоял Алукард в своем вполне гуманоидном варианте. — Что…Это…Такое? — медленно повернувшись к вампиру, уточнила женщина, указав пальцем на приосанившуюся девицу. Малышка обиженно отодвинула от себя палец и ответила сама: — Я не «это», я Софи! Меня дядя Алукард спас. И сказал, что отведет меня к вам, я буду у вас жить. Стану ведьмой, буду колдовать, варить зелья и летать на шабаши голышом на метле! Пару секунд на поляне повисла немая пауза. — Потрясающе, — подвела итог услышанному травница. — И с чего это «дядя» Алукард взял, что я соглашусь? Вампир развел руками, мол, извини, так уж получилось. Адалия грозно нахмурила брови, опустила взгляд на девочку, присмотрелась, и вдруг охнула и всплеснула руками: — Господи, да она босиком! Это ж гарантированное воспаление легких, как так можно?! Быстро в дом и под одеяло! Живо, живо! — она похлопала девчулю по спине, и та резво ускакала в приоткрытую дверь стоящего неподалеку низенького домика. Внутри что-то загремело, донесся восторженный детский смех. — Тебе лучше пойти за ней. — заметил, посмеиваясь, подошедший к травнице вампир. — А не то она весь дом разнесет. — Откуда она? — тихо спросила женщина, не отрывая взгляда от двери, за которой исчезла малышка. — Не знаю. Сама расспросишь. Но у нее никого нет, и ее чуть не принесли в жертву. Адалия обернулась к нему, а потом вновь кинула взгляд на дом. — Но не могу же я так просто… Это же не бездомный котенок, Алукард. Это ребенок… — Верно. И она умрет без твоей помощи, — Бельмонт улыбнулся краем рта. — И тебе больше не придется ночами плакать от одиночества. Женщина резко обернулась к нему, яростно полыхнув глазами: — Ты что, подслушивал?! — Не специально, — покачал головой бессмертный воин. — Но все же… я думаю, что это хорошее решение. И для тебя, и для нее. Травница долго буравила Алукарда взглядом. Глубоко вздохнула, покачала головой. Вновь обернулась на дверь: в доме царил шум и гам, на улицу вылетел ее огромный рыжий кот, а за ним быстро выпрыгнула малявка. Схватила его поперек живота и посмотрела на стоящую в отдалении пару. Улыбнулась, радостно и задорно и снова юркнула в хижину. Целительница хмыкнула, пригладила непослушные, растрепанные темные волосы. И вдруг несильно ударила кулаком по плечу вампира. Когда он взглянул на нее, ее глаза сияли счастьем. — Пускай живет у меня. Но не думай, что я тебе это так оставлю! Сделаешь для меня кое-что: недавно в соседних лесах горгулья поселилась, буянит жуть как. Сходи, разберись, и мы в расчете. Понял? Вампир хмыкнул, дивясь такой наглости, но кивнул. Слегка склонив голову в прощальном жесте, развернулся и пошел обратно к деревьям — скоро совсем рассветет, надо найти укрытие до следующей ночи.

***

Когда он почти исчез в лесу, ему в спину донесся крик. Он обернулся — на крыльце хижины стояли двое, и маленькая девочка отчаянно махала ему вслед. Так сложно было решить, стоит ли идти на еле слышный крик среди снежной бури. Улыбнувшись, Алукард поднял руку и махнул в ответ, понимая теперь, что оно того определенно стоило.