Не забывай, что у тебя есть Я

Ну, как же так?! Как тебя могло так угораздить?! В твоей жизни было много всяких обидных косяков, но этот просто затмил собой все остальные. Такой вот Косяк-Король. Это явно было уже слишком. Ты была безумно зла на себя. И одновременно тебе хотелось нервно смеяться. Потому что, казалось, такое невезение было просто невозможным. Однако ты сумела. Мда, черепашки явно будут в шоке от твоей выходки. Конечно же, они помогут тебе с твоей проблемой, но будут еще очень долго это вспоминать зимними вечерками, как пить дать. И именно это тебя и смущало больше всего. Тебе просто хотелось плюнуть на все и вернуться домой. Но ты чувствовала, что уже поздно. Ты не сможешь. Приспичило же тебе переться сюда именно вечером, когда на Нью-Йорк опустились сумерки и низкая температура. Ясно дело, тебе хотелось устроить ребятам сюрприз. Вот только сюрприз вышел не очень удачный. И уж точно далеко не приятный. Что ж, тебя никто не заставлял. Это была чисто твоя инициатива. А теперь тебе придется расхлебывать эту кашу, что ты заварила. Да-а, ты была действительно катастрофически зла. Вот не сиделось тебе дома! Дома, где тепло и уютно, где можно попивать горячий какао и поглядывать в окошечко, ни о чем не парясь. Но нет, тебе приходится уныло бродить по запутанным канализационным коллекторам, еле переставляя ноги и борясь с сильным головокружением, от которого ты поминутно натыкалась на стены. Ну, конечно же, будучи в таком полуживом состоянии, ты безнадежно заблудилась. А ты была почему-то даже не удивлена. Ты перестала удивляться чему-то еще как только твой телефон оказался совершенно разбит, отрезав тебе все пути к связи с друзьями, что могли тебя выручить. Да ладно бы друзья, тебе бы хватило светящегося телефонного дисплея, чтобы разрезать темноту, но нет! Телефон был мертв. И ты чувствовала, что тоже близка к этому состоянию. Вдобавок, от жуткого спертого воздуха канализационных труб, ты вообще туго соображала и периодически забывала, куда ты, собственно, вообще направляешься. И это жутко раздражало! Ты чувствовала себя такой несчастной и беспомощной, всеми покинутой и брошенной умирать в одиночестве. Тебе хотелось плюнуть уже на все это дерьмо и лечь прямо на холодный бетонный пол. Закрыть глаза… А потом будь, что будет. Ты так ненавидела вторники. Но ты не могла позволить себе сдаться. Ты верила, что абсолютно всем страданиям рано или поздно всегда приходит конец, поэтому продолжала держаться. Ты верила. И, все-таки, добралась до нужной цели. О, дом семьи Хамато! Он давно стал тебе родным и всегда желанным. И ты даже могла с уверенностью сказать, что проводить время именно здесь, с друзьями, а не дома в кругу семьи, тебе нравилось куда больше. Твое сердце тут же затрепетало, разгоняя кровь по телу и придавая сил для последнего рывка. Сейчас все должно закончиться. Сейчас, вот прямо сейчас ты увидишь своих любимых друзей, в каждом из которых ты души не чаяла! Услышишь радостные восклицания и смех Микеланджело. Увидишь ухмылку и с вызовом поблескивающие зеленые глаза Рафаэля. Глубокий проницательный манящий взгляд синих глаз Леонардо. Успокаивающий, ласковый голос мудрого Сплинтера. И очаровательную добрую и мягкую улыбку Донателло. Кстати, о последнем. Как бы ты не скучала по всем черепашкам и учителю, но ты была в предвкушении встречи именно с Донни. Тебе остро была нужна его помощь. Тебе остро были нужны его руки. Тебе остро были нужны его глаза. Тебе остро был нужен его голос. Тебе остро был нужен Донни. Быстрыми неуклюжими шагами, словно ребенок, только что научившийся ходить, ты идешь в зал, откуда доносились какие-то звуки, которые ты не могла толком разобрать. Спустившись со ступенек, ты останавливаешься, сильно жмуришься, а затем открываешь глаза, благодаря чему расплывчивость перед глазами на несколько секунд исчезает, позволяя тебе поймать в фокус черепашку неподалеку. Раф. С остервенением мутузит несчастную боксерскую грушу. Наверное, опять не в духе. Зашибись. — А, ✪✪✪✪✪. — Твое имя срывается с его губ с пренебрежением, когда он тебя замечает, а затем ниндзя прерывает свое занятие и вытирает капли пота со лба. — Только тебя вспоминал. Чего приперлась так поздно? Точно не в духе. — Здравствуй, Рафаэль, — негромко говоришь ты, морщась от досады. В самом деле, ты тут умираешь, а тебя еще не рады видеть! — О. Че случилось? — Лицо черепахи тут же становится еще более нахмуренным, принимая запредельно мрачный вид. — А что? — опешила ты, выпучив глаза. — По мне так сильно заметно, что что-то случилось? — «Здравствуй, Рафаэль», — неприятно передразнивает тебя Раф, непонятно зачем вжав голову в плечи. — Ты еще никогда так не здоровалась. Чего стряслось-то? Опять влипла в историю? — Где твои братья? Где Донни? — проигнорировав вопрос ниндзя в красном, бесстрастно спрашиваешь ты, с трудом стараясь держать веки открытыми, а голос ровным. — На ночном патрулировании. Нынче темнеет рано, вот они раньше и свалили. Тебе словно залепляют пощечину со всей силы. Значит, ты все это время топала сюда напрасно?! Сердце больно защемило; ты делаешь судорожный вдох. На лице Рафа проскальзывает секундная растерянность. — Ты чего? Тебе плохо? — А… п-почему т-ты не ушел вместе с ними? — плохо сдерживая дрожь в голосе, бормочешь ты, смотря куда-то перед собой, но не на друга, а сквозь него. Ты просто уже не можешь ни на чем сфокусироваться. — А, опять с Лимонардо поцапались, — скривив лицо, с неудовольствием обзывает брата зеленоглазый, складывая руки на груди. — Сплинтер, блин, оставил меня дома. И телик вырубил. Ты уже подумывала над тем, чтобы доползти хотя бы до дивана, чтобы умерить бешеный стук в висках из-за разбушевавшейся горячей крови в твоей голове, но тебя вдруг неожиданно осеняет. Только включившейся лампочки не хватает над головой. — Сплинтер! — радостно шепчешь ты, преодолевая спазм в горле, что наступил из-за подступивших слез. — Какая же я глупая! Конечно же! Сплинтер может мне помочь! Ты подаешься корпусом вперед, собираясь мчаться на поиски пожилого крыса, но перед глазами все плывет и искрится, и ты, потерявшись в пространстве, не успеваешь поставить впереди ногу, на которую обычно опираются при хождении (Элементарно, Ватсон!), теряешь равновесие и не падаешь только благодаря рукам Рафаэля, что успевают схватить тебя за плечи. Ты упираешься горячими влажными ладонями в Рафов пластрон, который вдруг кажется тебе таким прекрасно холодным, а затем сжимаешь кулаки и, не поднимая головы, шумно выдыхаешь воздух через стиснутые зубы. — Эй, все хорошо? — тихо спрашивает Раф и аккуратно поднимает твою голову за подбородок. - Нет, с тобой явно не все хорошо. Ты совсем бледная, несмотря на то, что пришла с мороза. — Мне… надо… к Сплинтеру… — быстро облизывая пересохшие губы и тяжело дыша, говоришь ты, но Раф отрицательно качает головой. — К Сплинтеру сейчас нельзя, понимаешь? Он все пытается отыскать Караи с помощью глубокой медитации. Это единственная возможность, а ты можешь сорвать ее. Сдерживая рвущиеся наружу слезы, что горьким комком засели в горле, ты делаешь шаг назад, чтобы, все-таки, добраться до дивана, раз уж идея с сенсеем так обидно провалилась. Но тебя сильно шатает, вдобавок трясет, как в лихорадке, и ты снова прижимаешься к юноше, шурша своей курткой от прикосновения к его пластрону. — Раф… — отчаянно шепчешь ты, буквально повиснув на черепашьем теле и хватаясь за его плечи, как утопающий за соломинку. — Мне нужно… нужно… — Черт побери, что с тобой происходит?! — вскипает мастер сай и, обхватив твое лицо обеими руками, с тревогой, почти граничащей с паникой, заглядывает в твои затуманенные глаза, наполовину закрытыми судорожно подрагивающими веками. — У тебя в лице ни кровинки, и от тебя пышет жаром, как из духовки! Отвечай немедленно, что произошло?! Оу, Рафаэль Хамато беспокоится о тебе? С чего бы вдруг? Не ему ли всегда было до тебя как-то до лампочки? Неужели для того, чтобы он понял, что ты тоже можешь чувствовать, тебе нужно оказаться в таком состоянии? А чтобы он понял, что ты по своей натуре ранимое и хрупкое существо, что ты ЖЕНЩИНА, и не можешь работать на износ, тебе, что, надо вообще копытца отбросить? А самое странное, почему ты, будучи не так далека от этого, начинаешь думать о всякой ерунде? Если чувства Рафа и его душевное состояние в тот или иной момент вообще можно назвать ерундой. Но как бы ты не была возмущена такой вот привычкой Рафаэля задумываться о таких вещах и начинать ценить то, что имеешь, в самый последний момент, ты рада, что этот момент хотя бы настал. А еще ты неожиданно для самой себя вдруг ощущаешь невыносимую удушающую потребность в этой зеленоглазой самовлюбленной черепахе. Умопомрачительную потребность в его поддержке, в тепле его, казалось бы, холоднокровного тела, в прикосновении его шершавых пальцев, загрубевших при постоянном контакте с оружием, даже в жарком дыхании, что опаляет твое ухо даже через шапку, когда ты вдруг жмешься к темпераменту, упершись правым виском в его ключицу, причем уже по своему желанию. Потребность в его трехпалых сильных мужских руках, что робко обнимают тебя в ответ, словно боясь, что смогут сделать тебе больно одним неловким движением. И, когда это происходит, ты на мгновение ощущаешь себя самой счастливой девушкой на планете. Перед глазами начинают мелькать и вспыхивать злые точки, и ты жмуришься, но они никуда не исчезают, словно маленькие черные стеклышки вонзаясь в твое сознание. В голове становится так пусто; снова подступает тошнота. До тебя эхом доносятся отголоски голоса Рафаэля, но в ушах стоит невыносимый долгий протяжный звон, и ты не можешь разобрать ни интонации, ни слов. Каждая клеточка тела наполняется чем-то тяжелым и тягучим, словно черная смола; ты чувствуешь, что больше не в состоянии держать свое ослабшее тело. Пальцы, что так яро цеплялись за кожу, соскальзывают с плеч парня. Ты проваливаешься в холодную неприветливую тьму…

***

А в следующий момент ты уже чувствуешь, что куда-то плывешь, а твоя рука безжизненно болтается в воздухе. Голова по-прежнему трещит и раскалывается, словно дятел пытается выклевать твои мозги, и ты думаешь, что это, все-таки, хороший знак. Если ты можешь чувствовать боль, значит, ты еще жива. Ты с трудом разлепляешь веки и ловишь в фокус лицо мастера сай. Оно сосредоточено и серьезно, как-то по-злому нахмурено, отчего вокруг ярких изумрудных глаз собрались морщинки, а слегка подрагивающие губы сурово сжаты в тонкую полоску, благодаря чему тебе становится очень и очень не по себе. Тебе бы очень не хотелось узнать, что же могло его так сильно разозлить. И еще сильней тебе бы не хотелось находиться так близко к нему, когда он так эмоционально нестабилен. И прежде чем ты решаешь, все-таки, убраться от него подобру-поздорову, ты вдруг вспоминаешь. Ты упала без сознания. И, судя по тому, что Раф несет тебя на руках в сторону дивана, в объятья которого ты так мечтала попасть, произошло это где-то минуты две назад. Если учесть то время, когда он снял с тебя твой зимний пуховик, чтобы тебе было свободней дышать. — Раф… — Ты открываешь рот, но наружу вырывается лишь хрип, не имеющий ничего общего с именем черепашки в красной повязке. Подросток тут же наклоняет к тебе голову, и его глаза загораются радостным, почти детским блеском. Перепугался?.. — Т-ш-ш-ш-ш, — успокаивающе шепчет он, прибавляя шаг. - Все хорошо. Добравшись до желанного дивана, который уже успел стать тебе святым, мастер ниндзюцу садит тебя на сиденье, так аккуратно, словно ты была целиком из хрусталя. Ты недовольно морщишься (что за дела? Тебе хочется скорее лечь, а не сидеть тут!) и заваливаешься на бок, но Раф мягко берет тебя за плечи и возвращает тебя в сидячее положение. — Я не советую тебе ложиться. Давай я сначала тебя осмотрю. Раф садится рядом, и ты тут же роняешь голову на его левое плечо. Тот смущенно коротко кашляет, вновь поднимает тебя, но ты упрямо сопротивляешься и, сонно помычав, ложишься на его колени. Щеки парня вмиг розовеют. Широко распахнув глаза, он теряется, а затем берет себя в руки и настойчиво усаживает тебя, незлобно проворчав: — В состоянии амебы, а все равно умудряешься вредничать. — Я устала, Раф… — еле двигая губами, бормочешь ты, съезжая вниз по спинке дивана. — Я понимаю. Но ты должна потерпеть. Ты же, все-таки, куноичи. — Раф подтягивает тебя за плечи обратно и кладет твою голову на спинку дивана, но ты вдруг болезненно шипишь и отдергиваешь ее в сторону. Ниндзя хмурится, а затем берется за края твоей шапки и начинает осторожно подтягивать ее вверх. Ты распахиваешь глаза и, тихо пискнув, вцепляешься в его запястье. — Пожалуйста, не надо, — жалобно просишь ты, но парень грозно сдвигает надбровные дуги к переносице и убирает твои руки. Ты многострадально вздыхаешь, а затем жмуришься и стискиваешь челюсти, прекрасно понимая, что спорить с саеносцем, это тоже самое, что с разбегу удариться головой о кирпичную стену. Глупо. И абсолютно бесполезно. Да еще и опасно. Левый висок разрывается невыносимой болью, жгучей и чудовищной, когда Раф начинает аккуратно снимать с тебя шапку. Ты едва сдерживаешься, чтобы не закричать; слезы градом бегут по твоим горячим щекам, но ты не можешь вытереть их, так как до боли в ладонях сжимаешь кулаки, поэтому тебе остается лишь покорно глотать соленые горькие капли, мечтая, чтобы эта пытка наконец закончилась. — Какого… — бормочет Рафаэль, не понимая, что мешает снять этот чертов головной убор с твоей головы, и почему это он прилип к твоему виску. И, когда ему все-таки удается отодрать ее  (буквально!), его глаза вмиг расширяются. Кровь… Она повсюду. Она на некогда белоснежной вязаной шапке с забавным пушистым помпончиком, уже успевшая глубоко впитаться, образуя большое багряное пятно. Она течет четырьмя тоненькими алыми струйками из раны на твоей голове, что была затянута корочкой из свернувшейся запекшейся крови, но теперь снова открылась, потревоженная Рафовыми манипуляциями. Конечно же, эта коралловая вязкая жидкость зеленоглазому воину была совсем не в новинку. Тысячи и тысячи раз он видел ее у братьев, у врагов, у самого себя, естественно, и чувствовал ее солоновато-металлический привкус на языке. Но вид твоей крови привел его в откровенный ужас. Странная слабость неожиданно навалилась на его тело, отдаваясь пульсирующей болью в голове. Ощутив внезапный леденящий холод, змеею проползающий под панцирем, Раф передергивает плечами и покрывается мурашками. Наступает зловещая тишина, нарушаемая лишь твоим тяжелым дыханием. Впрочем, тебе она таковой совсем не кажется. Ты просто пользуешься замешательством подростка и, претерпевая сильную ноющую боль, откидываешь голову на спинку, не заботясь о том, что запачкаешь ее кровью, и решаешь немного поспать. Однако, Раф упорно не желает, чтобы ты немного отдохнула. Вот ведь эгоист. Довольно быстро придя в себя, он снова хватает тебя за плечи своими пальцами. Своими до приятного прохладными пальцами… — КТО ЭТО СДЕЛАЛ?! — с низким рыком кричит он, слегка встряхивая тебя, и ты неохотно приподнимаешь тяжелые веки. В его глазах плещется неконтролируемый океан ярости. Но тебе уже это совсем не пугает. Плевать. Тебе просто хочется немного забыться в безмятежном сне. — СКАЖИ МНЕ ИМЯ ЭТИХ ПОДОНКОВ, И ДАЮ СЛОВО, Я РАЗМАЖУ ИХ КИШКИ ПО СТЕНКЕ!!! СКАЖИ МНЕ!!! — Слишком… громко… — устало нахмурившись, шепчешь ты, проведя языком по своим шершавым обветренным и горячим губам. — СКАЖИ. МНЕ. — Раф переходит на громкий шепот, приблизив свое лицо к твоему, и требовательно заглядывая в глаза. — ЭТО ФОНГ СО СВОЕЙ БАНДОЙ, ТАК? — Нет, — на одном выдохе тихо отвечаешь ты, медленно краснея. Никогда еще Раф не был так близко. И от этого становилось еще жарче. — На самом деле ситуация до примитивного простая. Ты будешь смеяться, когда я расскажу. — ЧТО, ТАК ПОХОЖЕ, ЧТО МНЕ ВЕСЕЛО?! — разгневанно рычит Раф, так, что твои волосы, не прилипшие к ране и крови, колышутся от ветра. Ты растерянно моргаешь, сделав предельно несчастный и потерянный вид, но Раф продолжает выжидающе пялиться на тебя, требуя немедленного объяснения ситуации, и ты сдаешься. Все равно тебе бы пришлось рассказать о том, что случилось. Правда ты не планировала рассказывать это ЕМУ. Как жаль, что слушателем оказался именно краснобанданный. От него сочувствия и жалости все равно не дождешься. А ты как раз в этом и нуждаешься больше всего. — Я хотела сделать сюрприз и прийти к вам с ночевкой, — без всякого энтузиазма начинаешь ты, сложив руки на груди. — Но откуда же я могла знать, что лестница в канализации может так замерзнуть? Я просто соскользнула с нее. Сразу же, как поставила ногу на ступеньку. И ударилась головой об бетон. Хорошо, шапка смягчила падение, я не раскроила себе голову. И не стала умственно отсталой. Хотя, думаю, без сотрясеньица мозга не обошлось. Но мне больше всего пугает не это. Мне страшно думать о том, что бы со мной было, если бы я сломала ногу или бы у меня попросту не хватило сил, чтобы подняться. И что бы я делала, если бы, скажем, память потеряла? Господи, Раф, насколько же это страшно! Так что, думаю, все еще обошлось. Ну, сделай личико попроще, Рафи, просто попробуй мыслить позитивно! Сейчас у Рафаэля такое выражение лица, будто еще немного и он сорвется и придушит твою тоненькую шею своими по-прежнему прохладными пальцами. И, может, падение с лестницы, действительно, привело к помутнению рассудка, но тебе вдруг безумно этого хочется. Ощутить прикосновение его пальцев. Ты чувствуешь, как от повышенной температуры, ты просто вспыхиваешь изнутри оранжевым жгучим пламенем и горишь, как в преисподней. И все вокруг горит вместе с тобой, искрясь, словно бенгальские огни. И только Раф остается по-прежнему восхитительно прохладным, и тебе так хочется прижаться к нему, чтобы он помог тебе немного остыть, унять этот пожар в груди, голове и во всем теле. Но ты боишься. Боишься его обжечь. Но, тем не менее, изнываешь от желания. Ты тянешь к нему ладонь и несмело касаешься горячими подушечками пальцев его щеки. В голове возникает ужасная картина, в которой твои пальцы прожигают его кожу, и она пузырится, покрываясь волдырями, а затем обугливается и становится черной. И ты, испуганно вскрикнув, отнимаешь руку от его лица, прижимая ее к себе, лишь бы не нанести ему вред. — Ты чего? — Раф в недоумении пытается взять тебя за руку и немного успокоить, но ты продолжаешь кричать и, отбившись от его рук, отползаешь подальше с видом запуганного маленького зверька. — Не трогай! — Тебе хочется, чтобы это прозвучало грозно и твердо, чтобы отбить все желание юноши прикасаться к тебе, но твои слова, наоборот, звучат жалко, хрипло и надломлено, словно ты сорвала голос. — Почему? — Странно. Ты думала, что такой выходкой ты еще сильнее разозлишь темперамента, но его голос звучит неожиданно тихо приятным низким тембром, таким, какой есть только у него. — Я не хочу… сделать тебе больно. — Успокойся. Ты не сделаешь мне больно. — Ты совсем ничего не знаешь. Раф молчит, словно ждет, что ты передумаешь или хотя бы объяснишь, в чем твоя проблема, и как ты можешь причинить ему боль, когда это ТЫ истекаешь кровью, а не наоборот. Но ты не поднимаешь головы, отвернув лицо, по которому бежали слезы, и Раф, рыкнув, резко поднимается с дивана. — Балда. — Раф не просто говорит, а выплевывает обзывательство, словно перед ним не раненная девушка, а самое отвратительное существо на планете, и быстрыми шагами уходит, оставляя тебя одну. Совсем одну. Ты даже не смотришь ему вслед. Закрыв лицо ладонями, ты наклоняешься к своим коленям, тем самым согнувшись пополам, и отчаянно с надрывом плачешь. Голова по-прежнему пульсирует, словно вот-вот взорвется, как переспевшая дыня, и ты чувствуешь, что эти муки просто выше твоих сил. Тело наполняется ужасной слабостью; ты теряешь равновесие и, сильно подавшись корпусом вперед, падаешь с дивана прямо на холодный твердый пол, чудом не расквасив нос, благодаря рукам, что ты по-прежнему прижимала к лицу. Правда, тебе пол твердым совсем не показался, скорее, наоборот, он был таким мягким и уютным…

***

Ну, какого хрена творится вокруг? Даже умереть спокойно не дадут в этом доме! Безобразие! Даже не открывая глаз и, похоже, сознанием вообще пребывая пока еще не здесь, ты чувствуешь какие-то несносные движения и суету вокруг. Сквозь какую-то пелену слышишь чей-то громкий голос, который, кажется, звучит со всех сторон и отдается эхом в твоей многострадальной голове, которая и так звенит, как колокол. И, вдобавок ко всему, тебя еще трясут за плечи, причем не самым деликатным образом, да еще и  (что творят, а, что творят! Творят, что хотят!) больно шлепают по щекам, пытаясь привести тебя в чувство. Судя по такой вот ужасной наглости, ты можешь понять, что кто-то явно яро требует твоего немедленного внимания к своей личности. И ты бы рада его предоставить, ради бога, но твои веки такие тяжелые, словно наполнены свинцом, и тебе почему-то совсем не хочется прикладывать неимоверные силы, чтобы поднять их, а потом еще и выслушивать чьи-то вопли, по интонации очень похожие на истерику. Поэтому ты решаешь просто проигнорировать надоедливого внешнего раздражителя, надеясь, что ему рано или поздно надоест, но все оказывается не так просто. Нет, ну, сначала тряска действительно прекращается и все раздражающие звуки затихают, благодаря чему ты с облегчением думаешь, что тебя оставили в покое, и снова проваливаешься в глубокий сон, но потом… Прямо в нос внезапно ударяет резкий химический запах, обжигая носовые проходы и часть горла, и ты распахиваешь глаза, закашливаешься и несколько раз подряд чихаешь. Нашатырный спирт! Какого панциря?! Что это за издевательство такое над человеком и когда оно кончится наконец?! — Наконец-то очухалась, — раздается ворчание сбоку, но ты не спешишь оборачиваться на голос, вытирая выступившие слезы после такой «процедуры пробуждения». К тому же, ты прекрасно знаешь, кому он принадлежит. — Слушай, тебя ни на минуту нельзя оставить одну. — Не надо было оставлять, — с обидой в голосе отвечаешь ты, и Раф закатывает глаза. — Я всего лишь сходил в лабораторию к Дону за аптечкой. Меня не было каких-то жалких четыре минуты! — За аптечкой? — всхлипываешь ты, поджимая под себя колени. Значит, он тебя вовсе не бросал… — Ну, а головушку-то твою глупую кто обрабатывать будет? Санта Клаус? — Можно было бы и без сарказма, — бурчишь ты. — Можно было бы и не падать, — парирует в ответ зеленоглазый. — Разве я не прав? Не ворчи и иди сюда. Ты тяжело вздыхаешь, нахмурившись, и подползаешь к саеносцу, на лице которого играла ухмылка. — Чего ты лыбишься? — Ничего, — с улыбкой пожав плечами, отвечает он. — Наверное, просто рад, что ты еще живая. — Ага. Конечно, хорошо тебе, не надо думать, куда спрятать труп. Улыбка пропадает с помрачневшего лица черепахи. — Бестолочь. — Раф резким движением прижимает к твоей ране на виске марлю, смоченную в дезинфицирующем средстве, и ты, истошно заорав, дергаешься в сторону и падаешь на спину. — ТЫ ОХРЕНЕЛ, ЧТО ЛИ, ПРИДУРОК?!!! ТЫ ЧТО ВЫТВОРЯЕШЬ-ТО, ПАРАЗИТ?! — Бесишь! — У Рафа очень хорошо получается с раздражением выплевывать слова, начинающиеся на букву «Б». — Отлично, тогда давай ты будешь тыкать всем, кто тебя бесит, в кровоточащую рану, это будет, капец, как зашибенно! Может, ты вообще мне сай в горло воткнешь? Ну, а че, я же тебя бешу, че тут церемониться? — Заткнись! — рявкает Раф, и ты замолкаешь. Головная боль, которая исчезла пару минут назад, вновь возвращается в троекратном размере, и ты болезненно жмуришься, стиснув зубы. Сознание снова медленно покидает твое тело, но ты чувствуешь прикосновение чьих-то рук, а затем резкий запах нашатырного спирта возвращает тебя в реальный мир. Ты снова заходишься в судорожном кашле, но на этот раз тебя успокаивающе поглаживают по плечу, заключая в кольцо своих рук. И, надо же, так ты чувствуешь себя намного лучше. И почему ты так боялась, что сможешь причинить ему вред? Все выглядит не так уж и плохо. Ты дышишь быстро и глубоко, смахиваешь вновь выступившие слезы и убираешь трехпалую зеленую руку от своих ноздрей, держащую кусочек бинта, пропитанный нашатырным спиртом. Затем делаешь глубокий хриплый вдох и откидываешь голову назад, опуская затылок на Рафову ключицу. — Ты хотя бы предупреждай, что ли, — хрипловатым голосом тихо говорит Раф, все еще держа бинт в своих пальцах на всякий пожарный. — Я не железный же. — Психанешь? — не открывая глаз, с усмешкой бормочешь ты. Раф издает тяжелый вздох. — Может, ты уже прекратишь строить из меня монстра? Ты и понятия не имеешь, что я чувст… Каждый раз, когда ты грохаешься в обморок, я, словно… Короче, забей. Давай я просто перебинтую твою голову, и мы разойдемся, как в море корабли. Вся эта драма мне порядком надоела. Ты молчишь. Аккуратно освободившись из его рук, ты отползаешь немного назад и садишься удобнее, положив руку на спинку дивана, чтобы хвататься за нее, если будет слишком больно. Раф смачивает марлю в дезинфицирующем средстве и осторожно подносит ее к твоему виску. Ты напрягаешься, но затем чувствуешь, как Раф берет тебя за запястье и ободряюще сжимает. Ты тут же освобождаешься из его пальцев и хватаешься за его руку. Вот так гораздо спокойнее. Ты сильно морщишься и шипишь через стиснутые зубы, сжимая юношескую ладонь, когда марля «гуляет» по ране, собирая засохшую кровь и прилипшие ворсинки от шапки. Смотреть на это мученическое лицо, не имея возможности облегчить страдания — дело совсем не из легких, поэтому Рафаэль решает отвлечь тебя диалогом. Хоть каким-нибудь. — Ну… и… как там погода наверху? Мда. Ты удивленно распахиваешь глаза и, приофигев, таращишься на темперамента. — Прекрасно. Просто прекрасно. Все, как всегда. Яркое оранжевое небо, четыре радуги, крылатые феи снуют туда-сюда, напевая свои прекрасные песни, а лесные животные пьют чай на лужайке. Кстати, это розовый лось немного не вписался между деревьями и случайно толкнул меня рогами, из-за чего я и упала в ту кроличью нору и попала в Страну Чудес. Так что все у меня замечательно. Спасибо, что спросил. — Фантазии у тебя не занимать, — хохотнув, отвечает черепашка, представив всю эту веселенькую картину. — И не говори, — с кислой улыбкой говоришь ты, а затем чуть ли не подпрыгиваешь, тихо вскрикнув. — Т-ш-ш-ш, потерпи чуть-чуть, немного осталось. — С каких это пор ты стал таким заботливым? — Ты опять начинаешь? — Мне просто интересно. Насколько я помню, тебе всегда было на меня плевать. — Чего?! — Раф так и замирает с марлей у твоего виска, и продолжительное жжение от раствора, которым она пропитана, приносит тебе некоторые неудобства. — Ты… ты реально тупая, как хлебушек! Когда это мне, блин, было на тебя плевать? Ты думай, о чем говоришь! Я не бесчувственный пень, в конце концов! Я, может, поболее других за тебя переживаю! То есть... - Раф замолкает, почувствовав, что сболтнул лишнего. - Короче, мне не плевать на тебя, ясно? Уголки твоих губ медленно растягиваются в стороны. — Ты... за меня переживаешь? Больше остальных? Почему? Ты можешь поклясться, что щеки Рафаэля стремительно краснеют. Та-а-к, а это уже странно. — Раф? Парень коротко кашляет в кулак, а затем убирает марлю в сторону и начинает разматывать катушку бинта. — Раф? — Что? — Почему именно ты волнуешься за меня больше всех? — … Это неважно. Сиди смирно и не болтай. — Юноша отрывает бинт и начинает аккуратно обматывать его вокруг твоей головы. Но ты молча сидеть уже не собиралась. — Неважно? А что важно? Почему ты молчишь? Ра-а-ф? — Я, может, и делаю вид, что мне фиолетово, но это далеко не так. Я не бросаюсь тебе на шею при встрече, как это делает Майки, но это ведь не повод считать меня каким-нибудь чертовым эгоистом, так? Я всегда волнуюсь, когда ты… ну… ранишься на тренировках, именно поэтому я не хочу, чтобы тебя ставили ко мне в пару на спаррингах. Не хочу делать тебе больно. Твое сердце внезапно начинает колотиться сильней. — Потому что я… бестолочь? — Да. Еще какая. А еще потому что ты нравишься ему. — Я? Нравлюсь тебе? Черт. Неужели он сказал это вслух?! — Нет. Не нравишься, — сглотнув, тараторит он, мгновенно превращаясь в переспелую помидорку. — Забудь. Он быстро заматывает дрожащими руками твою голову бинтом, и едва не каменеет, когда ощущает твое дыхание совсем близко. Когда ты успела подвинуться?! — Неужели? — лукавишь ты, наклоняясь ближе. По телу Рафаэля бегут короткие импульсы, и он разжимает пальцы, отпуская бинты, и вжимается панцирем в подлокотник дивана. Концы бинтов щекочут его щеку, когда ты склоняешься над ним, упираясь ладонями в его пластрон. — Ужели, — фыркает он, испуганно бегая глазами и пытаясь отодвинуть свое лицо еще дальше. — А я так не думаю. — Еще секунда и твои губы касаются его щеки. Раф беспомощно распахивает зеленые глазищи, а затем чувствует, что все куда-то плывет, крепко жмурится и неосознанно вцепляется в твои руки, чуть ниже локтей, благодаря чему ты теряешь равновесие и падаешь прямо на покрасневшую черепаху. Ты смеешься и приподнимаешься, упершись локтями в его пластрон. Парень осторожно приоткрывает веки, тяжело дыша, и ты тоже медленно, но верно краснеешь под этим недоуменным и испуганным взглядом восхитительных изумрудных глаз. И тут тебе основательно сносит чердак. Ты снова наклоняешься и целуешь ниндзя прямо в удивленно приоткрытые губы. Твои щеки пылают точно также, как и его, а головная боль никуда так и не делась, пульсируя в висках и отдаваясь противным звоном в ушах, но сейчас тебе было до одурения хорошо. И просто нереально жарко. Господи, что происходит с тобой? Что ты вытворяешь? Кто бы мог подумать, что все кончится именно так? — Ты реально сильно ударилась головой, когда падала в эту кроличью нору, — нахмурившись, с улыбкой говорит Раф, когда ты отстраняешься от его лица и утыкаешься носом в его ключицу, чтобы спрятать пунцовое от смущения лицо. — Похоже на то, — бормочешь ты, щекоча дыханием его кожу. — Только пообещай, что, когда ты снова попадешь в свою Страну Чудес, ты не будешь забывать обо МНЕ. И тебе не нужен ни Донни, ни Сплинтер. Я сам помогу тебе справиться со всеми твоими «головными» и другими проблемами. И я сам надеру любому розовому лосю задницу, чтобы не смел даже смотреть в твою сторону. Просто не забывай, что у тебя есть Я. — Я… не забуду, Раф.

Теперь ты уже никогда об этом не забудешь.

Конец:З