Beauty in Blood

Сынчоль любил Хэллоуин. Он любил смотреть на то, как люди наряжались и напивались, любил наблюдать за детьми, наряженными в милые костюмчики, что выходили на улицы за сладостями; он просто любил всю эту атмосферу в целом. И, конечно, ему нравилась вся ироничность ситуации, когда он облачался в вампира, фактически являясь им. Хэллоуин был прекрасным временем для добычи пищи, потому что любой, — мужчина или женщина –, достаточно опьяневший за эту ночь, хотел бы поиметь такого горячего парня-вампира, игриво покусывающего их шею. Но так продолжалось ровно до тех пор, пока это оставалось лишь игрой. Сынчоль редко убивал людей. Чаще всего, он просто пил кровь, исцелял место укуса и оставлял жертву там, где её могли бы найти другие люди и оказать помощь. Конечно, это было не совсем тем, что следовало делать. Но поступать так было необходимо, чтобы оставаться вне поля зрения людей, поскольку после обморока его жертвы редко могли вспомнить то, что с ними произошло. Сынчоль знал это, потому что одна девушка однажды проснулась раньше, чем планировалось, и она даже не смогла вспомнить, что была соблазнена им. Сейчас Cынчоль обнаружил себя, опирающимся о барную стойку в клубе, где проводилась вечеринка в честь Хэллоуина, наблюдающим за танцующими телами и ищущем идеальную добычу. Его «костюм» был очень простым: белая рубашка, вся заляпанная красными пятнами «крови», немного капель которой были и на подбородке, зачёсанные назад волосы и отсутствующие клыки. — Ты кажешься ужасно одиноким, — вдруг слева от него раздаётся голос, и Сынчоль поворачивается, вопросительно приподнимая брови и готовя себя к колкому ответу. Но когда он видит говорящего, то вдруг забывает весь свой родной корейский язык. У парня, стоящего перед ним, который также облокотился о стойку, были длинные серебряные волосы, кончики которых окрашены в розовый и синий цвета, и соответствующий макияж на глазах. Его лицо, кажется, было произведением искусства, и Сынчоль мог с лёгкостью утверждать, что это девушка, если бы не его сильная челюсть и весь вид в целом. На нём были плотная красная рубашка с жилетом, чёрные узкие рваные джинсы и бейсбольная бита в руках. Сынчоль легко распознал костюм Харли Квинн — своего рода гендерную вариацию. На накрашенных розоватых губах незнакомца играла ухмылка, и вампир понял, что он пялится, хотя должен был быстро придумать нечто остроумное. — Хм, не одинок, просто… — он делает паузу, и скользит взглядом вниз по стройному телу. — Жду кое-кого. Незнакомец вскидывает брови и переносит вес с одной ноги на другую, облизывая губы: — И кого же? Сынчоль ухмыльнулся и наклонился ближе, улавливая нотки алкоголя в чужом дыхании и сладкий запах крови, пульсирующей под его кожей. — Ну, кажется, я говорю с ним прямо сейчас. Он знал, что это прозвучало немного слащаво, но, так или иначе, это всегда работало. — Но я, к сожалению, не знаю его имени, — добавляет он через секунду, озвучивая свои мысли. Незнакомец прищурился, так и не убрав ухмылку с лица. — Моё имя на эту ночь Харли Квинн. — он улыбнулся. — Но ты можешь звать меня Джонханом. — Хм… — выдыхает Сынчоль прямо ему в ухо, находясь так близко, что можно было чувствовать тепло чужого тела. — Не хочешь переместиться в более уединённое место? — Ох, не слишком ли ты торопишь события? — Джонхан дразнит его. — К тому же, ты даже не пригласил меня танцевать, — он кладёт руку на сердце, изображая из себя обиженного и оскорблённого. — И я даже не знаю твоего имени. Вампир откинулся назад и взглянул в глаза напротив и, увидев блеск, Сынчоль сделал шаг назад и сделал низкий учтивый поклон. — Меня зовут Эдвард Уильямс Сынчоль Третий, — пошутил Сынчоль и взял Джонхана за руку. После чего поднял взгляд вверх и поцеловал тыльную сторону ладони, заставляя парня засмеяться. — Не согласитесь ли вы потанцевать со мной? — спросил он, приподнимая бровь. Джонхан притворился, что задумался на секунду, но потом снова усмехнулся: — Нет, пойдем куда-нибудь, где мы сможем побыть наедине, — он хватает вампира за руку и тащит к выходу. Как только они остановились, оказавшись на улице и, почувствовав холодный ветер, дующий в лицо, Сынчоль мгновенно привёл свой план в действие. Он затаскивает Джонхана в переулок рядом с клубом и прижимает его к стене, расставляя руки по обе стороны от его головы. Хан забывает, как надо дышать, потому что всё происходит слишком быстро. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, пока Джонхан не облизывает губы. И вампир просто тянется к нему, целуя парня так сильно, что тот едва не стукается головой о стену, но человек довольно быстро приходит в себя и целует его в ответ. Их губы соприкасаются, а языки борются за пространство. Сынчоль слышит стук упавшей бейсбольной биты, которая принадлежала Харли Квинн, и чувствует как чужие пальцы скользят по его затылку и шее. И когда им наконец пришлось остановиться, чтобы отдышаться, вампир воспользовался возможностью, чтобы схватить ноги Джонхана и зафиксировать их вокруг своей талии. Их губы снова нашли друг друга, и вампир рискнул слегка укусить парня за нижнюю губу, а затем засосать место укуса, заставляя Джонхана простонать ему прямо в рот. Губы Cынчоля двигаются от уст человека до линии челюсти, оставляют на ней лёгкий поцелуй, потом двигаются ниже к шее, обжигая её дыханием, заставляя тем самым Джонхана стонать громче, прежде чем дать острым клыкам оцарапать нежную кожу. — Чт… — Джонхан запинается. — Что ты делаешь? — Просто расслабься, — произносит вампир, сжимая ладонями чужую задницу, прежде чем прокусывает кожу своими клыками, позволяя сладкому вкусу крови проникнуть в его рот, услышав что-то среднее между стоном и вздохом, слетевшим с губ Джонхана, сосредоточив всё своё внимание на пальцах, которые сильно сжали волосы на загривке. В моменте время будто замедлилось для них обоих. Всё, что чувствовал Джонхан — смесь из боли и удовольствия, которая практически парализовала его тело; напряженная грудная клетка, закрытые глаза и приоткрытый рот, влажные волосы, прилипшие ко лбу, и ставшие ещё более узкими штаны. Джонхан не понимал, что с ним происходит, и у него была возможность оттолкнуть от себя Сынчоля, потому что сегодня ночью он точно не хотел умирать. Но с каждым глотком крови парень чувствовал, что дышать становилось всё труднее, и крик, желающий вырваться из горла, застрял там, словно клыки вампира блокировали ему путь. Сынчоль ощущал вкус похоти в крови, и это распыляло его жажду. Он скорректировал положение Джонхана так, чтобы тот не смог навредить ему. И слабый стон сорвался с губ человека, когда вампир надавил на выпуклость на его штанах. Вскоре Сынчоль отрывает губы от его шеи, зализывает рану, очищая от оставшейся крови и залечивая её. Джонхан скулит, не ощущая чужих клыков, вонзившихся в него. Это заставляет вампира обратить на него внимание. Глаза парня были закрыты, рот едва приоткрыт, и его грудь вздымалась с каждым вздохом; вампир был единственным, что удерживало его. Сынчоль действительно захотелось забрать его домой. Он знал, что это было неправильно, знал, что пойдёт на слишком большой риск, сделав это, но мысль о том, что Джонхан потеряет сознание в этом тёмном переулке была невыносима. Сынчоль убрал чужие ноги со своей талии и аккуратно поставил человека на землю, придерживая, потому что Джонхан не мог выдержать вес своего собственного тела. Чёрт, он действительно не мог оставить его тут одного. Большинство его жертв были уже без сознания, когда он заканчивал трапезу, но тело Джонхана всё ещё боролось. — Я заберу тебя домой, ладно? — шепчет Сынчоль, прижимая его к груди и кладя голову к себе на плечо. Дыхание Джонхана было слабым, едва щекотавшим шею вампира. Он сгребает человека в охапку, не дожидаясь ответа, — он сомневался, даже не знал, что происходит — и относит к себе в квартиру. Он не должен был чувствовать этого по отношению к своим жертвам, к своей пище. Сынчоль влюбился в человека, которого встретил той ночью, и это, несомненно, было не очень хорошо. В самом деле, это, вероятно, было самым худшим, что могло случиться с таким вампиром, как он.