О миссис МакГонагалл

Декан факультета Гриффиндор мерила нервными шагами свою спальню. Семейство Уизли окончательно отбилось от рук, и что с ним делать – Минерва МакГонагалл не представляла. То, что Рональд Уизли устроил несколько дней назад вместе со своим дружком Гарри Поттером и ещё целой толпой народу какой-то, простите на чёрном слове, «косплей», закончившийся дракой стенка на стенку, где одни орали «За Императора», а другие – «Во славу Хаоса Неделимого» - это ещё ничего. Чем бы дитя не тешилось… То, что Джиневра Уизли была замечена наматывавшей круги на метле над стадионом Уэмбли в Лондоне – хуже, конечно, но тоже терпимо. Правда, одежду вышеупомянутой Джиневры составляла лишь сокольничья перчатка на правой руке, на которой она держала сову… В конце концов, это был канун Белтайна, Вальпургиева ночь, и зрители стриптиза приняли его за праздничное лазерное шоу. Гораздо более серьёзные последствия имела выходка близнецов Уизли. Фред и Джордж засветились в беспорядках в Белфасте. Дрались, били стёкла, переворачивали автомобили, и всё это с криками: «За Императора и единую Ирландию!» Хуже этого, они угодили в полицейский участок, и госпоже декану пришлось заплатить немаленький штраф за двух юных обормотов, вообразивших себя боевиками ИРА… Дело, конечно, удалось замять, не доводя до огласки, но каких нервов это стоило! Нет, решила миссис МакГонагалл, нужно успокоиться и подумать, какое наказание определить для вздорной семейки. Она достала из бара графин с бренди, плеснула в стакан и отпила глоток. Бренди имел странный привкус каких-то незнакомых фруктов. Комната вдруг закружилась перед глазами, привычная обстановка исчезла, пространство стянулось в воронку, и Минерва МакГонагалл провалилась в неё… Она стояла у раскрытых дверей небольшой капеллы и не решалась войти. А войти хотелось: манило тёплое сияние свеч, горевших у алтаря. Седой человек в непривычной одежде вышел ей навстречу. - Кто ты, дитя моё, и что делаешь здесь? – спросил он с приветливой улыбкой. Сколько же ему лет, что он называет меня «дитя моё», удивлённо подумала миссис МакГонагалл. - Я профессор МакГонагалл, декан факультета Гриффиндор Академии Чародейства и волшебства, - хотела сказать она, но её голосовой аппарат воспроизвёл совсем другие слова: - Меня зовут Эла, отче, я эльдарка, рождённая в мире Биэль-Тан. Она не узнавала своего голоса – таким чистым, звонким и молодым он был. Великий Мерлин, в панике подумала Минерва, что со мной творится? - Входи, Эла, дитя моё, - сказал священник (ну, наверно, это был священник), - негоже разговаривать на пороге. Она шагнула внутрь. В растерянности оглядевшись, миссис МакГонагалл заметила вмурованный в стену круглый щит с непонятной надписью. С полированной поверхности на неё вместо собственного отражения смотрело что-то уж совсем невероятное – стройная девушка, тоненькая и гибкая. Высокие скулы, слегка раскосые большие глаза и заострённые ушки выдавали её нечеловеческое происхождение. А, плевать, с неожиданным весельем подумала Минерва, если это я – то я хороша! - Так что же привело тебя сюда, Эла из мира Биэль-Тан? - Сама не знаю, отче. Я эльдарка, но в последнее время мне всё тяжелее и тяжелее с сородичами. Я не могу их понять и не хочу понимать. Меня утомляют их воинственность и гордыня. И я подумала: может быть, те, кого они называют презрительной кличкой «монкей», помогут мне? - Император милостив, дитя. Даже к ксеносам, когда Его свет касается их душ. Проси понимания у Него. Минерва – нет, Эла – подошла к алтарю, на котором возвышалась статуя воина в золотом доспехе. Ладони её сами собой сложились на груди в знак, напоминающий орла с распростёртыми крыльями. Сумбур в мыслях и чувствах улёгся, и с губ срывались слова: - От стрел полуденных и страхов полуночных избавь меня, мой Император… От чумы Нургла, во мраке грядущей, избавь меня, мой Император… От семейки Уизли, буйной и невоспитанной, избавь меня, мой Император… Огни свеч отражались в золотом доспехе, тонкими лучами пронизывали пространство капеллы, сплетались в яркую сеть, опутывающую сознание. Миссис МакГонагалл очнулась в своей комнате. Она сидела в кресле, зажав в руке стакан. Что это было, подумала Минерва, и не найдя ответа, залпом допила бренди. В страхе она подорвалась с кресла и бросилась к зеркалу. Из стеклянных глубин на неё смотрело её собственное лицо. И казалось, будто в нём, таком родном и привычном, постепенно растворяется личико юной эльдарки с чуть раскосыми глазами. Как она… нет, как я была молода и прекрасна, - с грустью подумала госпожа декан. И добавила: выговор. Всем Уизли. С занесением.