Don't Tell Me

Попытки изменить свое настоящее грозят катастрофическими последствиями. Правда куда меньшими, нежели прошлого. Ибо изменяя прошлое - изменяешь настоящее, ломая его структуру. И неизвестно, что может ожидать тебя потом. Временное пространство не стабильно и фактор случайности, который никогда нельзя исключать, может привести к тому, что это привычное настоящее может не наступить никогда.... Новый восход не предвещал ничего доброго. Разрушенный город вдалеке идеально сочетался с пасмурным серым небом. Весь мир словно окунулся в вечный сон. Больше не ездили машины, а на детских площадках не слышно было знакомого детского крика. Все пропало. Некоторые еще пытались создавать иллюзию вечного сна, который вот-вот должен закончиться. Представлять, как они проснуться в своей теплой кровати, окруженные стенами родного дома, а не железобетонного подвала. Однако, реальность не была столь симпатичной. Пришлось навечно запрятаться под землю, которая, как показало время, также не являлась безопасной. Ловить и жрать худосочных крыс, которые в свою очередь поедали любые отходы, не брезгая и падалью. Это был ад. Повезло тем, кто сумел его избежать, умерев еще во время ядерной войны. Их бренные тела уже успели разложится и пропитать ядами почву. После атомного взрыва еще долго ничего не могло прорасти на этой зараженной земле. Радиация рассеивалась довольно быстро, однако период полураспада некоторых химических элементов еще долго длился. Выжившие строили бункеры, старались спрятаться в глубоких подвалах или погребах подальше от источников радиации; всяких металлов, которые вызывали вторичные гамма-излучения. Самая главная проблема крылась в том, что все эти события были еще самым малым в судьбе человечества. Нас истребляли. Не мы сами, а новый вид искусственного интеллекта, который люди и создали. Вот аксиома.

***

Она покинула его точно также, как покинул когда-то давно его преданный друг. Машины оказались такими же непостоянными, как и люди. Когда миссия окончена, нет смысла продолжать свое существование. Оно попросту лишается всякого смысла. Сегодня бы исполнилось ровно пятнадцать лет с тех пор, когда он последний раз ее видел. Долгожданная встреча вышла... Она ни капли не изменилась с того самого момента. Ее кожа не подверглась испытаниям времени и погоды, оставаясь такой же свежей и молодой. Такой же, какой он ее запомнил пятнадцать лет назад. Она слишком выделялась на фоне остальных машин: те же каштановые волосы; он даже готов был поспорить, такие же мягкие и шелковистые. Любимая элегантная фигура без излишеств, прекрасные светло-карие глаза. Ему хотелось верить, что это окажется именно та единственная Камерон, которую он должен будет послать в будущее. Та Камерон, которую он напрасно бросил в прошлом... «Нет, ты - не она...» Новая Камерон смотрела на него любопытными глазами, наверняка пытаясь просканировать личность. Она ведь его впервые видела. - Привет, Джон Коннор. «Точно не она.» Она мгновенно отвернулась от него, продолжив заниматься собственными делами. Обидно. Надежды не оправдались. Яркий костер разгорался посереди небольшого наземного убежища. Стоявшие вокруг разбитые машины отлично маскировали его, придавая месту некую заброшенность. Опасаться было нечего. Простые инфильтраторы не могли засечь это место, а разведчиков радар пока не обнаруживал. Какое-то время можно было подышать свежим ночным воздухом, выбравшись наконец из душного укрытия, сплошь кишащего крысами и тараканами. В противном случае, пришлось бы вернуться обратно. Кто-то из своих подобрал Камерон во время недавнего набега на стороннюю базу Скайнет и перепрограммировал. Это пришлось очень кстати. Последнее время люди стали замечать, что Скайнет ставит на старые модели тотальные блокировки, предотвращая тем самым любые манипуляции с заложниками. В новых моделях T-888 еще хуже: процессоры вообще сгорают при соприкосновением атмосферой, скорее всего, имея в составе белый фосфор. Джон пристально наблюдал за старой знакомой, которая в это время подбрасывала полусгнившие чурбаны в костер, хоть как-то поддерживая пламя. Последний деревянный стол догорел прошлой ночью на этом месте, поэтому приходилось довольствоваться малым. Подойдя ближе к источнику тепла, мужчина присел напротив возившегося киборга, сжимая ладони и стараясь лучше согреться. Камерон никак не отреагировала на вторжение человека в ее пространство, совершенно спокойно продолжив свое скучное занятие. Машины никогда не отличались особой разговорчивостью. Каждому из них было вполне достаточно молчаливо сидеть напротив друг друга, занимаясь своим делом. Именно поэтому Джон не старался заводить разговор с киборгом, которого знал почти всю жизнь. Несколько отдаленных взрывов послышалось со стороны востока, потревожив безмятежный вечер. Где-то вдалеке, на горизонте, небо несколько раз зажглось ярким светом, поднимая дымку. Пронесло. В этот раз. Потрескивающий звук костра приятно успокаивал нервы. Языки пламени извивались, танцуя друг с другом. Красивая картина. Веки тяжелели, а глаза бессознательно закрывались. Хотелось уснуть навечно, ну или хотя бы надолго. - Я знаю, почему вы плачете, - холодный ответ такой же холодной девушки донесся до ушей парня. Лидер восстания внезапно раскрыл глаза, ощущая некую дрожь перед механическим голосом, таким чертовски знакомым и одновременно чужим, враждебным. Ее кристальные глаза отражали огонь, становясь еще более ангельскими. - Вы плачете, когда хотите избежать боль, - завершила монолог Камерон. Сначала молчание, которое после сменилось легким смешком. Это заставило машину удивленно застыть на месте, размышляя над поступком. Перерабатывая это все в своем синтетическом разуме; ошибка на ошибку лезла, отражаясь поверх зрительных датчиков. Джон не мог увидеть этого в красных сенсорах девушки, но чувствовал, как сильно старается сопротивляться она нахлынувшему потоку тормозящих ее задач. Она все-таки машина. - Не говори мне, я уже знаю, - поднявшись с прохладной земли, прошептал Джон. Мрачный и печальный взгляд, брошенный уже взрослым мужчиной. Он сам смог ответить на свой же когда-то заданный вопрос. Он нашел ответ еще очень давно, но не мог признаться себе. После всего того, что человечество сделало; что Скайнет натворил со всем миром, каких тварей сумел создать, каких идеальных убийц воплотил в жизнь, умеющих подражать, копировать, сливаться с толпой. Он уже не доверял своему зрению, своему первому чувству. Машина теперь могла лучше его самого запудрить мозги, обвести вокруг пальца, а после всего этого без единой искренней эмоции на лице убить, растоптать. Машина стала неотличимой от людей. Это Коннор отлично знал.

«Чем больше машины походят на людей, тем меньше они становятся зависимыми от них.»

На этой войне мы все потеряли свои первоначальные лица. Мы стали неотличимы от тех, кто начал против нас эту жестокую войну. Беспощадно убивать своих мы больше не могли - неважно, конченный урод или ангел стоял перед нами. Мы просто не могли растрачивать свои же силы, словно какие-то нацисты расстреливать своих за измену. Людская жизнь стала слишком ценной, слишком дорогой. Слишком неповторимой и непостижимой, слишком дефицитной. Настало иное время, которое вдребезги разрушило все прошлые стандарты, обозначило новые приоритеты. Мы должны были учиться выживать заново, с новой силой. Жить в мире, который нам отныне не принадлежит. А разве он когда-либо принадлежал нам?! Мы глупо обманывали себя необоснованными вещами.

«Твой взгляд, такой холодный и бездушный. Безразличный ко всему происходящему, совершенно апатичный. Я научился его любить только спустя несколько лет. Люблю и до сих пор. Камерон, только тебя я могу узнать из тысячи любых других экземпляров. Хочу подбежать, обнять это хрупкое на первый вид тело своими руками, прикоснуться еще раз к твоей натуральной коже, почувствовать то самое тепло от твоей грудной клетки, вырабатываемое реактором. Прижать холодные и тяжелые, словно ледяная сталь, руки к своему лицу и плакать. Безустанно плакать о прошедшем времени, вспоминать и каяться во всех своих смертных грехах перед тобой. Я даже не думал, что смогу встретить тебя когда-либо еще раз. Самая прекрасная и неповторимая, искусственная девушка из моего детства. Она не помнит меня, не помнит ту ночь, что мы провели с ней вместе. Я потерял ее еще давным давно. Я смирился, возненавидев каждое искусственное создание на этой планете, созданное Скайнет. Странная вещь творится, когда главный враг становится лучшим другом. Но для нее я всегда делал исключения.»

Улыбка. Такая знакомая, но давно забытая. Единственный лучик света в этой беспросветной тьме, бессмысленной борьбе с самим же собой. Они это знали, но по нелепой формальности обязаны были вечно враждовать. Они были сделаны не из одного состава. А так хотелось остановится во времени, сбежать в единственное спокойное от войны место. Просидеть в этом бункере сознания, вспоминать давно забытое. Учиться вновь смеяться, плакать. Вместе, словно единое целое, что никогда не было разрушено глупыми обязательствами и предрассудками. Машины — тоже живые. Просто другие. Когда-то мы научимся понимать друг друга.