Сломался

Тренировка закончилась уже почти час назад, а Кагеяма не спешил выходить из клубной комнаты, являвшей собой ещё и раздевалку, - вместо того, чтобы покинуть помещение и спрятать ключ в положенном месте (они так иногда делали, когда третьегодкам нужно было уйти куда-то пораньше и у них не было возможности закрыть дверь), он сидел под окном, уткнувшись носом в колени, не двигаясь и не издавая никаких звуков. Будто окаменел в одно мгновение. «Король площадки», «Ваше Величество», «Ваша светлость» и тому подобные обращения… Сегодняшний день стал последней каплей в чаше его терпения. Сперва тренировка не задалась с самого начала: Танака и Нишиноя сходили с ума сильнее, нежели в стандартные дни, и Даичи с Энношитой никак не могли их успокоить более, чем на пять минут; Хината спал на ходу, то и дело пропуская пасы и ловя мяч то лицом, то затылком; Тсукишима подтрунивал над Кагеямой чаще обычного, не обращая внимания на пытающуюся повлиять на него Ячи, из-за чего тот постоянно отвлекался на не менее язвительные ответы, которые едва мог сгенерировать его и без того кипящий мозг – три контрольные подряд это вам не шутки! Затем в спортивный зал вбежал Такеда-сенсей и с выражением Вселенской грусти и растерянности на лице сказал, что завтрашний тренировочный матч с Аоба Джосай отменяется по каким-то непонятным причинам. Беспомощно развёл руками на недовольные стоны и возгласы волейболистов и со вздохом добавил, что сам не рад сложившимся обстоятельствам, но ничего поделать не может – даже с Некомой поздно уже договариваться, чтобы заполнить пробел в расписании тренировок. Придётся так же, как и сегодня, играть в спортзале Карасуно. А в довершение всего этого родители во время небольшого перерыва позвонили и сказали, что задержатся в гостях и, скорее всего, останутся там ночевать, а это значит, что Кагеяма предоставлен сегодня сам себе. На душе начали поскрёбывать кошки. Когда в раздевалке он остался один, Тобио дал волю эмоциям: позволил вырваться из горла крику, сбил в кровь костяшки, несколько раз ударив кулаками стену перед собой, оставляя на ней красные следы, скрипнул зубами, запуская немеющие от боли пальцы в волосы, крепко зажмурив глаза, и, прислонившись спиной к холодной стене, медленно сполз по ней, подтянул колени к груди и, сморщив нос, уткнулся в них лицом, закрывая голову руками. Щёки обожгли слёзы, а грудь сдавило едва сдерживаемыми рыданиями, стало трудно дышать. Он сломался. Он точно это знал. Как чёртов прутик: раз – и всё. Сразу столько всего навалилось… Он просто не успевал со всем справляться: учёба, волейбол, отношения с остальными… Достало… Как же всё достало! Но помощь пришла оттуда, откуда её и не ждали вовсе. Коротко скрипнула незапертая дверь, и в небольшую комнату шагнул Тсукишима с самым постным лицом, на какое был способен, запнувшись о брошенную на пороге сумку Тобио, и уже собрался по привычке отпустить в адрес Кагеямы какое-нибудь колкое замечание, но неожиданно осёкся. Неожиданно скорее для сжавшегося Тобио, нежели для самого себя. В голове Кагеямы с бешеной скоростью проносились разные мысли и картины: вот Тсукишима, увидев красное заплаканное лицо и ехидно улыбнувшись, кидает что-то жгучее в его адрес; вот он уже завтра рассказывает всем в школе о плаксе-крошке-Тобио; вот Тсукишима победоносно ухмыляется, когда свергнутый Король уходит из волейбольного клуба и, возможно, даже из школы… Разворачивающуюся фантазию остановило тихое кряхтение совсем рядом и едва ощущаемое сквозь рукав рубашки тепло. Кагеяма с трудом перевёл мутный взгляд в сторону и замер, кусая губу, не понимая, почему Тсукишима, усевшийся на пол бок о бок с ним, лишь смотрел на него, не отпуская в его адрес дурацких шуточек, не стремясь сейчас задеть, чтобы стало ещё больнее. Смотрел внимательно, изредка моргая светлыми ресницами, и, кажется, даже участливо, сочувствующе. В носу защипало. Кагеяма, подавшись вперёд, вслед за тянущим его на себя Тсукишимой, уткнулся носом тому в плечо и громко всхлипнул, позволяя себя эту слабость и отчего-то зная, что это точно останется в секрете – сейчас Тсукишима показался ему совсем другим, более… надёжным? И в этот момент у Кагеямы сорвало все затворы: он торопливо, то и дело сбиваясь и запинаясь, путаясь в собственных словах, в собственных мыслях, стал выкладывать Тсукишиме всё, что его мучило, порой замолкал на пару секунд, борясь со слезами, стирая их уже насквозь мокрым рукавом рубашки, и продолжал раскрывать ему душу. И Тсукишима слушал весь этот поток порой бессвязных предложений, не прерывая ни разу, не позволяя себе ни смешка, ни улыбки, и именно это участливое молчание стало утешением Кагеямы, в конце уже просто не имевшим сил что-либо говорить и лишь тихо всхлипывающим у него на плече. «Спасибо», - пробурчал он спустя несколько минут, отстраняясь от Тсукишимы и в последний раз вытирая лицо лихорадочно горячей ладонью, и тяжело поднялся на ноги, потянулся за курткой и, повернувшись, никого не застал в комнате – он был один… А на следующий день всё было так же, как и обычно: язвительные, сочащиеся ядом шутки и подколки, соперничество и остальное, что преследовало их отношения. Но каждый из них чувствовал, что вчерашний вечер стал для них переломным.