Слишком

"Суета сует"- пронеслось так некстати в голове у девушки библейское высказывание в то время, как визуальное восприятие мира не выполняло своего прямого назначения и сейчас было сконцентрировано на размытых очертаниях расходящегося оркестра. - Магнитные бури! - со вздохом сказала Светлана Геннадьевна утром. И действительно, сегодня съемочный процесс, да и любые виды жизнедеятельности будто по сговору давались жителям столицы на редкость тяжело. Так что устало, но искренне улыбнувшись Лене, который легонько, в сочувствующем жесте потеребил волосы девушки, на укладку которых была потрачена львиная доля времени и усилий, Пелагея продолжала сидеть в красном кресле. В голове был гул окружающих голосов, а так же смутное разочарование по поводу невозможности одним щелчком оказаться в горячей ванной или хотя бы обнаружить свое усталое тело в уединенном месте. Решив собраться с силами, пока зрители и работники сегодняшних съемок покидают Останкино, а потом снять ставшие ненавистными каблуки и побрести в сторону гримерки, девушка все еще продолжала гипнотизировать глазами рояль Сергея Сергеевича. Раз уж день и утро этого дня оказались особо "удачными", то и вечер решил не отставать, перечеркивая даже этот нехитрый план простым Диминым: - Поля, ты здесь ночевать собралась? Тихо угукнув в ответ, девушка подняла выразительный взгляд на коллегу. Нет, ничего против Димы она не имела, просто смертельно устала. Хотя все же был повод выделить именно этого мужчину. Все непросто, всегда, постоянно, всегда подтексты, всегда необходимость балансировать на грани своих эмоций, стараясь активно привлекать разумную часть себя дабы урезонить незамысловатые порывы. Она любила их отношения, но вопросы, недосказанность как слов, так и тела сваливались ими в огромную кучу, которая, увы и ах, не могла просто так исчезнуть. В какой-то момент жизни Пелагея четко осознала, что любит простоту во всем, без замысловатых виражей и лишних витиеватых узоров, лишней пыли в глаза и прочих нелепых по сути атрибутов. Но вот с Димой эта простота упорно не сочеталась. Первоначальная дружба быстро обросла подобными "закорючками", в чем-то захватывающими и завораживающими, но забирающими много сил. Так что они все пытались делать "просто". Пытаясь то выделить дружбу в чистом виде, то объявить открытую "передружбу". А остатки второй составляющей и еще парочку смутных чувств, которые проявлялись все красноречивее, они скидывали в эту самую кучу. Вначале она вполне уживалась, располагаясь с краешку их мирка, но со временем уже они оказались в этом уголке под угрозой завала. Кульминация этого сюжета должна была наступить в ближайшее время, и сил на то, чтобы столкнуться с ней именно сегодня или просто умело маневрировать, дабы ее избежать, не было. Поняв, что подобным ответом мужчина не удовлетворен и все еще находясь под прицелом карих глаз, девушка предприняла последнюю попытку избежать этого, в тайне желаемого общения: - Дим, я еще чуть-чуть посижу и пойду. Все хорошо, правда. Хорошо тебе провести вечер. - изобразить источающую силу и уверенность в собственных словах улыбку не получилось, и Пелагея поняла, что с крахом провалила такую простую задачу, когда Билан без лишних слов подхватил девушку на руки, вызвав громки вздох неожиданности. В сопровождении, к счастью обоих, совсем жидких аплодисментов от уже немногочисленных зрителей, они взяли уверенный курс на выход из павильона. Всеобщее амебное состояние повлияло на фактическое отсутствие реакции на сие зрелище по дороге до гримерки, за исключением, пожалуй, одобрительного присвиста Нагиева. Слишком бережно и надежно Билан нес свою драгоценную ношу, ей было слишком тепло и непозволительно хорошо, а потому и слишком неправильно что-то говорить. Едва ли картонные стены Полиной гримерки позволяли чувствовать себя вдали от всего снующего в коридорах люда, однако хоть какие-то функции звукоизоляции она на себя брала, так что после хлопка двери, девушка облегченно выдохнула. - Приехали, красавица! - гордо воскликнул Дима, от чего у Поли вырвалась непроизвольная улыбка, а после того, как певец мягко опустил ее на небольшой диванчик еще и благодарное: - Спасибо, Дим. Вопреки ожиданиям Пелагеи, мужчина не ушел, а плюхнулся в кресло напротив, наблюдая за тем, как девушка поднимает подол пышной юбки, смешно сдувает упавшие на лицо прядки и снимает туфли на высоченной шпильке. - Свободу попугаям! - со смешком воскликнула девушка, безжалостно отбрасывая туфли в неведомом направлении и вытягивая ножки вперед. Вздрагивая от внезапной трели телефона и краем глаза замечая хитрый взгляд Билана, девушка потянулась к столику сбоку за искомым чудом цивилизации. Одновременно с нажатием кнопки "принять вызов" Пелагея громко ойкнула, ощутив легкий толчок вперед и Димины руки на своей стопе. Если бы не действительно важный звонок, она бы тут же возмутилась по поводу действий мужчины, однако именно сейчас необходимо было обратиться в слух, что девушка и сделала, решив разобраться с непредсказуемыми инициативами коллеги позже, лишь одарив его неодобрительным взглядом. Но быть внимательным слушателем получилось лишь до того момента, как Дима несильно, но как-то профессионально надавил на свод стопы, сорвав непроизвольный стон девушки. Слабая попытка вернуть собственную ногу на место не увенчалась успехом и Пелагее вновь попробовала уловить суть разговора, параллельно пытаясь слишком сильно не реагировать волны чистого удовольствия, растекающиеся по телу с каждым умелым прикосновением мужчины. Девушка была сосредоточена, насколько это было возможно, на записывании необходимой информации на листочке, когда ощутила слишком сильную волну мурашек, широко распахнув глаз и чудом не выронив из руки телефон. Мужчина, принявший это за знак того, что он нашел нужную точку, продолжил усиленно массировать именно это место. Вот только он не догадывался, какую ИМЕННО точку непроизвольно обнаружил. А вот Пелагея поняла. Поняла по вмиг вспыхнувшим щекам, участившемуся сердцебиению и становящемуся поверхностным дыханию, по зарождающемуся тянущему чувству внизу живота. По тому, что замерла на месте, даже не пытаясь прекратить столь сладкую пытку. Понимая, что с трудом улавливает смысл разговора, а Дима погрузился в свои мысли и будто на автомате продолжает свои движения, девушка мечтала либо о скором прекращении разговора, либо о смене дислокации Диминых ладоней. Собрав всю силу воли, игнорируя такую неожиданно яркую реакцию собственного организма, Пелагея отчаянно записывала нескончаемый список документов, вещаемый ей из телефона, замечая невольную трансформацию своего аккуратного подчерка во вмиг наполнившийся размашистыми и слишком резкими линиями. Ставя жирную точку, сдерживая дрожь в голосе говоря быстрое "До свидания", девушка сбросила вызов, тут же пытаясь привлечь внимание мужчины. Но планируемый твердый голос сорвался на долго сдерживаемый полу стон: - Дима... - выведенный из прострации мужчина тут же скользнул взглядом по подруге - Димочка, перестань, а!? - тихо прошептала Поля. А "Димочка" уже с неприкрытым интересом разглядывал подругу. Цепкий взгляд непроизвольно скользнул с приоткрытых губ на часто вздымающуюся грудь, а потом резко поднялся на глаза, которые девушка сейчас увела в пол. - Поля? - осторожно спросил мужчина, тихонько садясь перед ней на корточки, проводя руками вверх по ногам, слыша сдерживаемый порывистый вдох. - Не думал сменить профессию? - пытаясь сделать интонации как можно более непосредственными и смотря на него сверху вниз, совершенно забывая о наверняка неприлично расширенных сейчас зрачках, усмехается девушка. А у Димы медленно и, как уж это заведено рядом с ней, начинает c завидной скоростью срывать крышу. От этих диких сочетаний дерзости и смущения, от ее чувствительности и чувственности, от нее всей без остатка. От той, что волновала его воображение с нездоровой регулярностью, от той, с чьих губ хотелось срывать глухие стоны в спальне, душе, на полу... От той, с которой хотелось просыпаться, спорить ни о чем и обо всем одновременно, просто быть рядом. Они вели себя как люди, которые видели и имели друг друга во всех дозволенных и нет позах, которые уже вдоволь насытились друг другом, но при это не касались друг друга "всерьез". Сладостная пытка, которую они обожали до дрожи на кончиках пальцев и от которой пока не желали отказываться. Так что Дима провожал через чур откровенным взглядом девушку, которая ничуть этого не смущалась и, словно кошка, встала и проскользнула к зеркалу. Недовольно ухмыльнувшись своему слегка растрепанному внешнему виду, который с головой выдавал зарождавшееся возбуждение, Пелагея собирала непослушные кудряшки в высокую шишку. Она заворожено, но при этом и без особого удивления наблюдала за зеркальным Димой, уверенно проводившим раскрытыми ладонями по ребрам девушки и остановившим их аккурат у скрытой молнии длинной юбки. Наклонив голову набок и встречаясь со взглядом мужчины, проваливаясь в карий омут на непозволительно долгие десять секунд/минут/лет/веков, Поля узнает привычный сценарий и равнодушно начинает возиться с остатками макияжа, позволяя Диме потянуть застежку вниз, впрочем, ее немого дозволения ему не особо требовалось. Темно-синие волны с шелестом опускаются на пол, мужчина оценивающим взглядом проходится по хрупкой фигуре девушки, которая теперь стоит в белой блузке, длинна которой неожиданно оказалась доходящей практически до коленей. Явственно ощущая этот взгляд спиной, Пелагея закрывает глаза, отдавая себе отчет в том, что если к этому восприятию добавить еще визуальное, она готова будет отдаться ему прямо на этом столе, пошло раздвинув ноги и притянув мужчину за ворот рубашки. Или же нет?.. Дима делает ровно наоборот, позволяя себе в упор рассматривать уже на тысячный раз выученные и все же каждый раз новые черты, при этом делая шаг назад и убирая руки в карманы, а потом и вовсе отходя к дивану и выходя из поля зрения девушки. А ей вроде бы и ничего, она методично продолжает необходимы процедуры, стараясь подготовить себя к следующей "волне", которая обязательно будет и потребует небывалой стойкости, как и всегда. Дима стоит позади дивана, впиваясь длинными пальцами в кожаную спинку, взгляд опущен в пол, а по линии позвоночника медленно скатывается очередная липкая капля пота. Его организм совершенно неадекватен рядом с ней, а когда чувствует ее мурашки или хоть на долю подскочивший пульс и вовсе перестает поддаваться остаткам разума. Но каждый раз второй все же, умерев и воскреснув на десять тысяч раз за секунду побеждает. Каждый раз он покидает ее в состоянии бомбы замедленного действия, с диким желанием лезть на стены и кидаться на каждого встречного, брать ее силой. Каждый раз умудряясь не падать перед ним на колени в исступленном крике, она выдерживает тот момент, когда его руки, как будто созданные специально для ее чувствительного тела, отдаляются. Каждый раз она остается абсолютно разбитая и способная продать душу за еще пару его прикосновений. И им это нравится. Они сделали друг друга настоящими наркоманами, черпая из ломки потаенное удовольствие. Они говорили себе, что достаточно сильны, чтобы сдерживать себя из раза в раз, но мысль о том, что они недостаточно сильны и слишком трусливы, чтобы хоть раз зайти дальше все упорнее пробиралась сквозь дебри собственноручно созданных оправданий и мотивов. И вот, девушка нагибаясь, проникает в пространство между Димой и диваном, выжидая момент, когда его пальцы начнут собирать белую ткань на ее бедрах, а теплое дыхание на нежной шее заставит прогнуться в спине. Мужчина же, который из-за привычно избыточного внимания со стороны противоположного пола может похвастаться практический невероятными самоконтролем и выдержкой, буквально вдавливает Полю в спинку дивана и откровенно неприлично прижимается своими бедрами к ее, по-хозяйски размещая руки на ее талии. Она и не против такого расклада, посылая куда-то в свой организм мысль о том, что мечтает чувствовать его влажные поцелуи не только на шее... Самое интересное, что оба желают не столько тело, сколько душу друг друга. Он ее глубину, непосредственность и упертость, она его чуткость и строптивость. Они хотят друг в друге достойных собеседников и соперников. Наверное из этого со временем выработался некий Димин "обет целомудрия". Поля заразила его механичностью личной жизни с кем-либо кроме нее, заставляя рядом с собой чувствовать всю накопившуюся энергию. Вот только он взрослый мужчина, а потребности никуда не уходят. Так что каждый раз он со скрываемым стоном заставлял себя не перейти грань, в мыслях же постоянно повторяя: "Дождешься ты у меня, Поля, потом в больницу от изнеможения и недосыпа сляжешь!..." И все же нежность, абсолютная, неистребимая. И все же самоистязание, глупое, опьяняющее. И все же она откидывает голову ему на плечо, медленно накрывая его ладони своими и уверенно направляя ниже по своему телу, из-за подрагивающих ресниц наблюдая за его взглядом, чувствуя себя абсолютно желанной и любимой. Настолько, что хочется реветь в голос. Его теплые руки, откровенные прикосновения, рассеянный взгляд и вкрадчивый шепот: - Ты ведь понимаешь, что я чертовки этого желаю, настолько, что ты даже представить себе не можешь, и поэтому... - И поэтому себе не позволишь. Да, понимаю. К великому своему сожалению, эта извращенная логика ясна, как мне кажется, каждой клеточке моего изнеможенного организма. Девушка нехотя разворачивается к нему лицом, подаваясь вперед и проводя языком по его нижней губе, углубляя столь мучительный поцелуй без ответа, явственно ощущая будущие синяки от его пальцев у себя на хрупких плечах. - Не сегодня, так завтра, Дим. Мы толи возненавидим друг друга, толи тебе придется ругаться с Яной из-за отмены всех мероприятий месяца так на четыре... Она усмехается, забавно морща носик, он - как-то перекошено. Ни руки, ни губы сегодня вновь на нее не претендуют. Дима молча курит у входа, ожидая всеми любимую певицу Пелагею, чтобы в очередной раз подвезти до дома, хотя ее машина уже с месяц с самого начала съемок стоит около Останкино.