У монумента дружбы народов

– Ну, надеюсь, все прошло достаточно элитненько? – Умолкни, нишум. Киллиан хмыкнул и беззлобно ткнул сангхейли винтовкой. Тот в ответ щелкнул всеми четырьмя челюстями, но не пошевелил ни одним членом тела. Включая натуральный член. Киллиан еще раз потер забрызганный тягучей слизью пластик шлема и прислонился к согнутой ноге сангхейли. Потянувшись к Глэдис, он получил пинок в ботинок. На этом Киллиан не успокоился и обратил взор к Марони. Напарник тут же изобразил глухонемого. Вздохнув, Киллиан пришел к неутешительному выводу, что только его после групповухи переполняет желание немедленно куда-то бежать и в кого-то стрелять. Или просто хотя бы что-то делать. Даже здоровенный инопланетянин лежал пластом, еле заметно подрагивая челюстями. Киллиан поднял руку, подвигал пальцами, положил бронированную ладонь на толстую щиколотку и сжал. Металл скрипнул. Киллиан небрежно провел до выгнутого колена, затем вдоль толстого бедра сангхейли, потянулся и самыми кончиками пальцев пошевелил обмякший член. Сангхейли не реагировал. Киллиан снова протяжно вздохнул. – Ненасытная тварь, – проворчал сангхейли. – А ты слабоват для элиты Ковенанта, – тут же парировал Киллиан. – Мы расторгли соглашение. И если ты продолжишь вспоминать былое, то я... Зарождающийся спор прервала Глэдис. Не тратясь на разговоры, она приподнялась с могучей руки инопланетянина и буквально перекатилась на его корпус. Все они не были настоящими Спартанцами. Так, слегка модифицированные и улучшенные человечки – поэтому разместиться на сангхейли ей удалось без проблем. Киллиан внимательно осмотрел получившуюся интернационально-эротическую картину и постарался не слишком ярко вспоминать, как здоровенный член пытался влезть в Глэдис чуть дальше и чуть больше, чем позволяли возможности человеческого тела. Сам Киллиан точно не выдержал бы, если б его попытались натянуть на вот такенную трубу. В остальном он считал, что сложилось все довольно удачно. Невыносимо скучный караул быстро перерос в дружеское общение – и все благодаря его коммуникативным способностям, которые некоторые недоумки именовали самым болтливым языком Человечества. А там, слово за слово, вопрос за вопросом, сангхейли согласился помериться хуями. Удивительного в этом не было: чем еще заняться изнывающим от скуки военным? Даже Глэдис заинтересовалась, хотя обычно все половые шуточки срезала на лету да под корень. Такой девице не то что палец в рот не клади – тут и за дуло винтовки если что опасаться придется. Физиология сангхейли действительно была схожа с рептилоидной. Из-за этого могучий воин оказался тут же обсмеян с ног до головы, причем Глэдис в выражениях совершенно не стеснялась, применяя удивительные по силе эпитеты. "Микроскопическое пенисообразие" было самой нейтральной из употребленных ею метафор. Поначалу сангхейли схватился за оружие, потом пообещал передушить презренных нишум голыми руками, а затем совершенно вышел из себя. Как и прочие слишком самонадеянные представители его расы, сангхейли призвал в свидетели всех своих предков и поклялся, что заездит безымянных солдат до абсолютного полового бессилия и заставит молить о пощаде. И то самое "микроскопическое", которое поначалу вообще пряталось под защитными складками, внезапно начало стремительно увеличиваться в размерах. "Мальчики, готовим жопы", – велела тогда Глэдис. "Мальчики" дружно отказались и в свою очередь поклялись, что скорее сожрут свои винтовки, чем будут подставлять священные драгоценности под какой-то там инопланетный хуй. Сангхейли прервал спор едким замечанием об умственной ограниченности гендерно ориентированных существ и велел обоим приложить усилия к его хавитиям. Хавитиев оказалось всего одна, и, по мнению Киллиана, это была самая натуральная рептилоидная пизда. Пёзды во всех проявлениях он ужасно уважал. К несомненному ужасу всех павших воинов, взиравших на это из астральных сфер, прямо у подножия памятника Воссоединения развернулась сцена воссоединения – гораздо более горячая, чем скромные рукопожатия, отображенные в камне. В настоящее время Киллиан был крайне доволен собой и тем, как они с Айзеком в два ствола выдрали ящерицу, оскорбившую их антигендерными нападками. В отличие от гигантского хрена, пресловутая хавития была достаточно узкой, чтобы два члена не болтались в ней как карандаши в стакане. Возможно, помогало то, что Глэдис с придушенными взвизгами откатывала произвольную программу верхом, и сангхейли напрягался всем телом, заодно сжимая узкую полость. К тому же собственные генетические модификации позволяли контролировать уровень тестостерона и самостоятельно поднимать его до нужных величин. Киллиан даже слегка перестарался – член не просто стоял колом, а буквально вибрировал, словно готов был пробуравить даже пол, на котором расположился сангхейли. Пол был чертовски жестким и холодным, поэтому конструкторам брони следовало отдать должное – практически вся она расстегивалась в любых комбинациях, включая те, которые требуются порядочному человеку, если ему одновременно приспичило и посрать, и поссать, и еще почесать себе яйца при этом. Яйца Киллиан почти стесал о жесткую шкуру сангхейли. Но жалеть об этом не собирался. Сангхейли осторожно дышал, и Киллиан даже почувствовал легкую обиду за то, что Глэдис удалось в буквальном смысле укротить неистового инопланетянина. И это без всякого использования сисек, как главного поражающего фактора. Тем более, что прижиматься было не к чему – сангхейли тоже был запакован в броню. Киллиан еще раз убедился, что это какие-то коварные женские штучки. – Эй, великий воин – снова заговорил он. – Давай, что ли, познакомимся? Теперь-то уже можно, э? Сангхейли забулькал и дернул коленом, отталкивая его. Игнорируя тут же возникшие в голове сравнения самого себя с навязчивой мухой, Киллиан приподнялся и враскорячку, не отрывая задницы от гладкого пола, перебрался чуть ближе к голове сангхейли. Инопланетянин был слишком большим, чтобы доверительно заглядывать ему в глаза, сидя у его члена. – Киллиан, – сказал пехотинец, тыкая себе в грудь. – Я не интересуюсь самоназваниями нишум. – Ладно, договорились, четырехгубый, – осклабился Киллиан. Ухмылку его сангхейли не видел под забралом, но взвился без промедления. – Не смей оскорблять великую расу! – зарокотал он, яростно прищелкивая. – Киллиан, – повторил пехотинец и снова ткнул себя в грудь. – Кил'лан, – неохотно произнес сайнгхели. – Ты доволен? – Почти. Как зовут тебя? – Скажи ему, иначе он не отвяжется, – со смешком посоветовала Глэдис. Она рассеянно водила пальцем по открытой шее сангхейли, и тому это, похоже, нравилось. – Тока 'Косумай. – О как. Это что-нибудь наверняка означает, да? – Мастер клинка, – протянул сангхейли. – Да, клинок что надо, – проворковала Глэдис. Сангхейли приподнял голову, похлопал себя по бедру и отвел руку в сторону. Мгновение спустя сдвоенный клинок засиял в полумраке Дворца Славы. Киллиан услышал потрескивание. – А я думал, это иносказательно про член, – разочарованно скривился он. Сангхейли не видел его мимику, поэтому долго молча смотрел на человека. А затем все-таки зафыркал и гортанно забулькал, веселясь. – Ты, нишум Кил'лан, очень озабочен вопросом совокупления, – сообщил он. – Что ж, я готов удовлетворить твое любопытство. Оттолкнувшись от пола, сангхейли сел. Глэдис немужественно ойкнула, когда ее в мгновение ока переместили на пол – впрочем, достаточно осторожно. Тока 'Косумай потянулся вперед и схватил Киллиана за плечи. Пехотинец не успел опомниться, как оказался лицом к лицу с сангхейли, а вернее, лицом к груди. На уровне его ключиц покачивался наполовину вставший член. – Обними его, – ехидно булькнул Тока 'Косумай. – Ему так одиноко. Киллиан выпятил челюсть, потер руки и хотел было еще плюнуть в ладони, но вовремя спохватился, что придется снимать шлем. Покрутив плечами, он схватился за инопланетный хуй и сжал его, вызвав у сангхейли довольное клокотание. Насчет долгой службы в космосе бок о бок с одними мужиками ходила масса скабрезных слухов. Можно было злиться, игнорировать или ржать над этим после выпивки. Но Киллиан знал одно – пехотинцы не сдаются!