Нулевое шоссе

Дорога… Она живая. Она дышит, плачет и смеётся, встречается и расстаётся. Она, как тонкая серая нить, соединяющая прошлое и будущее, вчера и завтра… Полуденное солнце бликует от блестящего чёрного капота Chevy Camaro прямо в глаза. Пришлось нацепить солнечные очки, потому что козырёк давно висит на соплях, и трогать его не желательно. Bob Seger перетекает в Billy Squier. Я знаю эту кассету наизусть и по последней ноте с безошибочной точностью угадываю следующую мелодию. Уже и не помню, откуда я взял этот сборник. Наверное, забыл кто-то из попутчиков, а я вставил однажды в магнитофон, и она, похоже, приросла там. Деревянный дракон, висящий на цепочке, подрагивает в такт, создавая ощущение полёта. Он смотрит вдаль, прямо перед собой, широко раскинув жилистые крылья. Мы летим. Я — по дороге, которая стала моим небом, а он — в собственном бескрайнем пространстве, которое, на самом деле, замыкается под крышей салона, обитого потёртой серой кожей. Но я его не разочаровываю, пусть думает, что абсолютно свободен, мне не жалко. Мир, пролетающий за окном, режет глаза жёлто-красным и пахнет мокрой землёй. Через тонкую щель над стеклом остывающий ветер треплет макушку. И хочется кофе.

***

Растерянного паренька, замершего на пороге маленького магазинчика на заправке, я заметил не сразу. Он испуганно шарил взглядом, цепляясь то за одного, то за другого, пока, наконец, не наткнулся на меня. Эх, не успею допить кофе, подумалось мне, когда парень двинулся в мою сторону. — Извините, пожалуйста, — он робко замер в пяти шагах, — вы… Не подвезёте меня? На дне пластикового стаканчика остался последний глоток. — Куда? Он посмотрел в одну сторону шоссе, потом в другую, и растеряно закусил нижнюю губу, не зная, какое выбрать направление. — Понятно, — кивнул я, допивая в один глоток остывший кофе, — садись, — и стаканчик летит в переполненную мусорку, приземляясь на пачку из-под чипсов и балансируя на самом краю. Едва мы отъехали от заправки, и парень удобно устроился в соседнем кресле, остывающий ветер, зацепив мою макушку, игриво потянулся к попутчику. — Закрыть? — спросил, заметив, как он поёжился. — Нет, мне нравится ветер, — улыбнулся парень. — И дракон, — он кивнул на деревянную фигурку, рассекающую крыльями автомобильное серое небо. — Я — Минсок. — Минсок… — я всегда повторял имена попутчиков, было в них что-то особенное, оседающее на языке чужой историей. — Я — студент художественного. Хотел нарисовать город с крыши, а оказался здесь. Я понимающе кивнул. — Мои друзья — настоящие придурки. Я плохо помню, наверное, напоили и привезли сюда, чтобы проверить, как быстро я вернусь. А я возьму и приеду! Прям представляю их лица! — он потёр ладони в предвкушении. – Ну, уж я им отомщу! Придумаю что-нибудь поизвращённее! Серая лента приятно шелестела под колёсами, а Минсок болтал, не замолкая. Говорил о бигле по кличке Бэк, о золотой рыбке в круглом аквариуме, о том, что мечтает нарисовать город с высоты птичьего полёта, и о первом поцелуе… — Ты не подумай, я не из болтливых, — он вдруг смущённо прервался, — даже не знаю, почему всё это рассказываю тебе. Лицо у тебя такое, хочется поделиться, — и замолчал, отвернувшись к окну. — Говори, мне нравится тебя слушать. — Да? Ты не устал? Я рассказывал о том, как однажды… — Приехали, — потряс заснувшего попутчика за плечо. — Что? Где? — встревоженно проснулся он. — Я привёз тебя, — кивнул на маленький уютный домик с горящими тёплым светом окнами. — О! Дом, — он замер, глядя через стекло. — Здесь живут мои родители. — Тебе пора к ним. — А, да, — он обернулся ко мне. — Спасибо, что подбросил. Маленький городок остаётся позади. Фары светящимися мечами отвоёвывают у ночи каждый метр дороги. Голос Курта успокаивает. На языке масляным послевкусием остаётся имя — Минсок. И вновь хочется кофе.

***

Я чуть не переехал лежащего у дороги долговязого. Его длинные ноги терялись на обочине. Сам же он вольготно раскинулся на асфальте, словно на перине. Пришлось остановиться и вылезти из машины. — Эй, парень, — ткнул его потёртым носком ботинка. Он замычал и перевернулся на бок, подкладывая ладони под щеку. — Эй, просыпайся, — присел и затормошил его. И снова мычание в ответ. Когда я открыл бутылку минералки и с садистским удовольствием стал поливать ему на лицо, дело пошло быстрее. — Фу! Какого хрена?! — подорвался долговязый. — Что за чёрт?! Что за… — и запнулся, оглядываясь по сторонам. — Где я? — Ты сидишь на дороге, — я допил минералку, которую не вылил на него, и направился к своей машине. — Чувак… — хриплый голос сзади. — Будь другом, подвези, а? Это же не далеко от города? — закрутил головой. — Выглядит знакомо. — Город в нескольких километрах. — Подвези! — пахнул на меня перегаром. — С условием, что ты отвернёшься и не будешь на меня дышать. Чанёль оказался гитаристом в какой-то группе. Был то ли праздник, то ли поминки, но он точно помнил, что что-то бурно отмечали. Как оказался на дороге, он не знал, ссылаясь на то, что в пьяном состоянии способен на всякий идиотизм. Говорил мало, дышал в стекло. Казалось, от его перегара в машине даже деревянный дракон захмелел, раскачиваясь как-то рвано, шатаясь из стороны в сторону. Чанёль попросил остановить у школы искусств. — Здесь она танцует, — видеть смущение на опухшем лице было довольно странно, — хочу зайти и сказать, что всё со мной в порядке. — Тогда иди, — кивнул на тоненькую фигурку в белом, стоящую на ступеньках. — Знаешь, она так танцует, что я даже не дышу, чтобы не испортить своим поганым дыханием её совершенство, — тихо признался Чанёль. — Спасибо тебе, друг, спасибо, — он похлопал меня по плечу, — буду должен! Пафосное здание с белыми колоннами остаётся позади. И парочка, замершая друг от друга в паре ступенек исчезает за поворотом. На языке — вчерашний алкоголь и имя — Чанёль.

***

Голосующие на трассе — не редкость. Если мне по пути, я всегда останавливаюсь. — Дружище, подкинь до концертного зала, совсем опаздываю, — в окно заглянула кучерявая голова. И вот уже рядом сидит Чондэ. — Мне надо распеться, ты не против? — улыбается так солнечно, что я согласен. Пусть даже станцует, если ему захочется. И ноты, чистые, лёгкие, выпархивают из его горла и, заметавшись в тесном пространстве салона, вылетают из окна, мною специально для этого приоткрытого. Моему дракону тоже нравится. Он попадает в такт, рассекая крыльями звуки. Наверное, ему кажется, что это саундтрек к его полёту. Чондэ выскакивает у концертного зала. — Денег у меня нет, поэтому дарю тебе билет на мой концерт, — протягивает цветную бумажку. — Приходи! Я хорошо пою, — подмигивает мне и убегает. Имя Чондэ, как шипучка, пощипывает за язык. В крыльях дракона запуталась нота «соль» и ещё несколько километров проехала со мной, прежде чем выпорхнуть через приоткрытое окно. Растущая луна маячила слева, пытаясь пролезть ко мне в салон. Ластилась к рукам, гладила щёки, но я был непреклонен. Нельзя спать. Впереди — отвоёванная светом фар дорога.

***

Сначала впереди замаячила фигура. Чем ближе я подъезжал, тем четче она вырисовывалась на фоне пустынной дороги и убранного голого поля. Джинсы, кроссовки, толстовка, бесформенный рюкзак на одном плече. Я даже притормозил, чтобы ехать наравне с его шагами. Капельки в ушах и покачивающаяся голова в такт лишь для него играющей музыки. Я посигналил. Он тут же вздрогнул, споткнулся и чуть не упал на ровном месте, сбившись с ритма. — Подвезти? — Нет, спасибо, я дойду, — парень отрицательно покачал головой. — На машине быстрее будет. — Хочу пройти свою дорогу сам, — глядя мне в глаза глубоким карим взглядом, сказал он. А мне почему-то захотелось стать его попутчиком. Было что-то в нём, что-то сильное и слабое одновременно. — Уверен? — переспросил я. — Да, здесь недалеко, — он махнул в сторону леса. — Как тебя зовут? И он представился после паузы: — Исин. — Исин… — повторил я, ощущая во рту солёный привкус пота. — Можно я тебя провожу? Совсем засиделся, хоть разомнусь. Он безразлично пожал плечами, а я, бросив взгляд на дракона, вылез из машины. Исин говорил мало, неохотно, словно боялся сказать лишнее, довериться кому-то, открыться. Да я особо и не настаивал, шагая рядом, оставив машину позади. Всё, что понял, это то, что он приехал в большой город. И город его невзлюбил. Он боролся за своё место и признание до семи потов, до изнеможения. И сегодня решил вернуться домой, в глубинку, в деревню, где каждая тропинка ласково шепчет, что любит и ценит. Родной земле не нужны жертвы, она признаёт тебя, как есть. И тропинка действительно вынырнула из леса и струйкой потекла от большой дороги в сторону, вглубь. — Дальше я сам, возвращайся, — Исин ступил на дорожку. — Спасибо, что разрешил пройтись с тобой. Он попытался улыбнуться, но мышцы на лице, не привыкшие к подобным эмоциям, лишь дёрнули уголки губ. Наверное, когда-то он красиво улыбался. — Спасибо, что скрасил мне дорогу, — кивнул Исин. Chevy блестела издалека. Тепло осеннего дня обманчиво предлагало снять косуху, но мой дружище остывающий ветер шепнул, что верить осени нельзя, она подлая и ждёт слабинку, чтобы обрушить противный промозглый дождь. Солёное имя — Исин — плёнкой обложило язык. Дракон радостно вздрогнул, когда я захлопнул дверцу, вновь возвращаясь на водительское место. Что ж, полетели.

***

Неожиданно из-за угла выскочил парень и замахал руками. Я резко нажал на тормоза, останавливаясь прямо перед ним, буквально в паре сантиметров. — Помоги! Подвези! — закричал он, без разрешения плюхаясь на соседнее кресло. Наверное, у меня было достаточно ошарашенное лицо, раз он тут же пояснил: — Мне надо домой. Утюг выключить забыл! — Растяпа, — буркнул себе под нос, но послушно завёл мотор. — И не говори. Моё имя уже стало нарицательным. Друзья так и говорят: «Ну, ты Бэкхё-о-он!». Это значит, ты и растяпа, и бестолочь, и руки у тебя растут не из того места, откуда надо… Короче, если тебя назовут моим именем, знай, тебя оскорбили, — пожаловался лохматый парень. Его имя гарью оседало на корень языка, обжигая губы. — Я стараюсь быть внимательным, честное слово, но ножи сами выскальзывают из рук, замыкают розетки, разбиваются чашки и тарелки! Я не нарочно, но это прям напасть какая-то! Теперь вот утюг! Не помню, выключил или нет, — он раздосадовано развёл руками, чудом не смахнув настороженного дракона. — О! Вот и мой дом! — он высунулся из окна. — Не горит? Дыма не видно? Фу-у-ух… Спасибо, что подкинул. Пойду, проверю на всякий случай, вдруг чайник с плиты не снял, — он торопливо вылез из машины, но зацепился джинсовой курткой за дверцу. Раздался треск, и мне на память остался кусочек ткани. Парень тяжело вздохнул, неловко улыбнулся. — Я же говорю, Бэкхё-о-он, — протянул он и засеменил к подъезду. Подгоревший блин, который мне подали в придорожной забегаловке, по вкусу напоминал Бэкхёна — горячий, сладкий с горчинкой. Дракон обиженно покачивался еле-еле. Просто его деревянное крыло чуток обуглилось с той стороны, с которой сидел мой попутчик. Я сделал The Divinyls громче и увеличил скорость.

***

Попутчики бывают разные: говорливые и молчащие, весёлые и печальные, злые и счастливые. Бывают взрослыми или не совсем… Но ведь всё относительно. Он стоял под табличкой с названием города. В его руке — верёвочка, которая вела за собой грузовик. Хорошая такая машина, яркая, пластмассовая, и кузов отличный, вместительный, только пустой. Ребёнок лет пяти пристально всматривался в каждый мимо проезжающий автомобиль. Он не плакал. В этой белой курточке и красной кепке напоминал маленький сказочный мухомор, глазастый такой грибок. Я притормозил рядом: — Привет, — перегнулся через второе сиденье и выглянул в окошко. Он посмотрел на меня и отвернулся. — Тебя здороваться не учили? — Нельзя здороваться с незнакомыми дяденьками, — глубокомысленно изрёк мальчишка. — А я не незнакомый, — улыбнулся ему. — Меня зовут Лухан, а тебя? На минуту он замолчал, взвешивая, достоин ли я доверия, а потом серьёзно сказал: — До Кёнсу. Я еле сдержался, чтобы ещё сильнее не разулыбаться от этого маленького взрослого. — И кого ты ждёшь, До Кёнсу? — в тон ему спросил я. — Маму. Мы ехали вместе с мамой к бабушке. Я заснул. А проснулся здесь, — он показал пальцем на столб с табличкой города. — Мама никогда меня не бросает. Скоро она приедет за мной. — Ясно, — я открыл перед ним дверцу. — Прыгай, я тебя к бабушке отвезу. Там будешь маму ждать. — К бабушке? — его глаза радостно заблестели. — К бабушке. Наверное, заждалась она уже, где вы там катаетесь, — приглашающе похлопал по сидению. Мальчик потоптался на месте, потом подхватил свой грузовик и залез на кресло. Дверцу я закрыл сам, он никак не мог её захлопнуть, и пристегнул его. — О, орёл! — воскликнул он, ткнув пальцем в деревянную фигурку. — Это дракон, — засмеялся я, чувствуя, как обиделся летун на такую грубую ошибку. — Дракон, — восторженно выдохнул Кёнсу. — Настоящий? — Конечно, — ответил я, — самый настоящий. Видишь, он летит. — А куда? Куда он летит? — Вперёд. — И что там, впереди? — Впереди… впереди — вечность. — А зачем ему туда? — нахмурился ребёнок, крепче прижимая к груди грузовик. — А ему туда и не надо, он просто любит летать, понимаешь? Просто нравится полёт. Кёнсу замолчал, повернувшись к окну. — Вот тебе было скучно там одному, а мы с драконом прилетели и спасли тебя от скуки. — Я не хочу в вечность, — оттопырив нижнюю губу, пробурчал мальчишка. — А мы туда и не едем. Скоро ты будешь с бабушкой. — А мама? — обернулся ко мне с надеждой. — Ты немного подождёшь, побудешь с бабушкой, а потом и мама приедет. — Ты привезёшь её? — тихо спросил Кёнсу. — Да. Мы с драконом однажды привезём и твою маму. Пластмассовый грузовичок тарахтит колёсами по усыпанной гравием дорожке. Макушка Кёнсу тонет в поздних хризантемах, что изгородью растут вдоль низенького заборчика. Дракон всё ещё обиженно подёргивает крыльями, а я причмокиваю барбариску, которой меня угостил мальчишка перед уходом, и ощущаю его имя именно таким — сладким, домашним, с ноткой восторга и неприкрытой надежды.

***

Однажды я подвозил пару. Они стояли на остановке без козырька прямо под проливным дождём. Я пожалел их, хотя не люблю, когда пачкают обивку. Остановился и предложил подвезти. Чунмён и Совон забрались на заднее сидение и прижались друг к другу, пытаясь унять дрожь. Я включил обогреватель и разрешил им взять плед. Жаль обивку, эх, жаль… — С-спасибо, что остановились, — похлопал он меня по плечу. — Мы уже так давно с-стоим, но никто нас не подобрал. — А вы сразу остановились, — посиневшими губами благодарно улыбнулась девушка. — Погода на улице не очень, — оправдал свою остановку. Из-за этого дождя даже мой дракон пригорюнился. Казалось, что и крылья скукожились, и размах уменьшился. Спустя какое-то время, согревшись и выхлебав остатки моего кофе, ребята оживились, и дорога перестала казаться такой тоскливой. Я выключил музыку, прервав HIM на полуслове, и прислушался. — Я не люблю мосты, — утверждала Совон. — Есть в них что-то зловещее. — А мне казалось, ты говорила, что мосты так и манят тебя на край, — хмыкнул Чунмён. — В этом-то всё и дело! — девушка взъерошила свои подсыхающие волосы. — И меня это пугает. — Давай договоримся, что ты одна по мосту бродить не будешь, — насупился парень. — Вдруг, — он запнулся, — вдруг тебя потянет на край, а меня рядом не будет. — Ты всегда будешь рядом со мной, — тихонечко выдохнула она, переплетая их руки. Я видел в зеркало заднего вида, как они замерли, глядя друг другу в глаза. Кто-то здесь явно был третьим лишним… Да-да, я про тебя, дракон. Они вышли на тихой улочке, такие влюблённые и счастливые. Их взгляды говорили обо всём. Вот мельком — «люблю», украдкой — «знаю», робкое — «с тобой», и ответ — «навечно». Их имена одинаково пряные и отдают привкусом высоты. На задних сидениях подсыхающие следы и скомканный влажный плед. Дракону по-прежнему неуютно лететь в размытую дождями вечность.

***

Бежевый Mercedes-Benz 77 года сиротливо стоял у обочины. Высокий мужчина в длинном пальто открыл капот и смотрел внутрь без малейшей надежды на возможность завести автомобиль. — Движок барахлит? — поинтересовался я, останавливаясь рядом с ним. — Заглохло, — кивнул мужчина. — Сколько до сервиса? — Двадцать километров, — прикинул в уме. — Дотянешь? Я взвесил все «за» и «против» и согласился. Мы подцепили его Mercedes к моей Camaro, он ласково погладил свой автомобиль по крыше и сел в мою машину. — Крис, — мужчина протянул мне руку. — Крис… — я попробовал на язык вкус дорогого одеколона и пожал руку в ответ. Оказалось, эту машину он купил совсем недавно, мечтал о раритете и, наконец, смог на него заработать. Фирма по недвижимости и огромная квартира в центре совершенно не грели по вечерам. — Я стал всё чаще думать о бывшей жене и маленьком сыне, — глухо поделился Крис. — Три года назад я оставил их, чтобы полностью погрузиться в работу. Но работа… она не ждёт меня по вечерам, не согревает ночью, не заботится обо мне во время болезни. Он хмыкнул, сделав паузу, и продолжил: — Мой взгляд то и дело цепляется за счастливые семьи, за детей, за супружеские пары… И просто интересно стало, что любит мой сын. Мультики, кино, цирк? Сел и поехал к ним, а тут вдруг машина посреди дороги заглохла. Крис отвернулся к окну и замолчал. Наши два автомобиля бесшумно притормозили у крохотного домика с изгородью из фиолетовых хризантем. — Разве это сервис? — удивлённо произнёс мужчина. — Я знаю одного человека, рядом с его тачкой ваша и близко не стояла, — улыбнулся я. — Да ну? — он приподнял бровь. — Что-то круче мерседеса? — Гораздо круче, — я вылез из авто и отцепил его машину, вручив трос ему в руки. — Кого ты привёз? — раздался серьёзный вопрос из уст маленького мальчика. — Кёнсу, покажи папе свою машину, — кивнул я своему знакомому. И на дорожку выехал яркий пластмассовый грузовичок. — Это… это в правду самая лучшая машина в мире, — севшим голосом произнёс Крис. Дракон рассекает крыльями воздух. Chevy мягко мчится по серой ровной дороге. Линия горизонта совсем низко, шоссе кажется взлётной полосой. На языке одеколоном и одиночеством — Крис, а в руке — руль. Эми поёт о свободе, и хочется крепкого кофе.

***

Я поймал его на краже. Схватил за руку в придорожном магазине и потащил к выходу. Он упирался и что-то бормотал, но не слишком усердно. Подросток с цветными, как у попугая, волосами, проколотой бровью и губой, не говоря уже об ушах, с выражением лица, словно делал мне великое одолжение, просто дыша со мною одним воздухом, прислонился к стене и выдал: — Ну, и дальше что? Копам сдашь? — Стоило бы, да поздно уже. Он закатил глаза, демонстрируя мне полное наплевательство на ситуацию. — Как тебя зовут? — Никак, — в ответ. — Случайно, Никак есть не хочет? — Кормить собираешься? Зачем? Чтобы потом упитанного на органы сдать? — ощетинился парнишка. — Да мне денег не хватит, чтобы такую палку, как ты, до упитанного докормить, — прыснул я со смеху. Подросток обиженно засопел. — Но хот-дог и колу могу обеспечить. — Ну, ладно, — великодушно разрешил он себя покормить, будто я уговаривал. Сосиска в тесте улетела в мгновение ока, я успел сделать всего три глотка кофе, а он уже сидел напротив и смотрел щенячьими глазами в ожидании добавки. Пришлось купить ещё. — Может, тебя подвезти? — предложил, глядя на объевшегося ребёнка. — Так и быть, подвези, — согласился он. Сехун понравился дракону. Не знаю, может, потому что много говорил, смеялся, рассказывал о своих похождениях беспризорника, и вообще создавал впечатление свободного и довольного жизнью. В школу он не ходил. Украл однажды в столовой булку - его и застукали. Возвращаться было стыдно. — У меня сто баллов по математике, — Сехун гордо ударил себя в грудь. — А по языкам? — Хуже, — его плечи тут же поникли. — Но кому нужны языки? Я стану известным хакером и буду зарабатывать миллионы! — А пока ты просто бестолочь, — хихикнул я. — Эй! Я сейчас из машины на полном ходу выскочу! — пригрозил он, прищурив серые глаза. — Да что ты говоришь! Валяй, — кивнул ему на дверцу. Он обиженно вздёрнул нос, но даже не рыпнулся. Молчал недолго. — Подари мне своего дракона, — кивнул на деревянного летуна. — А машину тебе мою не отдать? — А можешь? — Могу по лбу двинуть и всё. — Ну, подари! Ну, что тебе, жалко, что ли? — заныл Сехун, то и дело касаясь кончиками пальцев раскинутых деревянных крыльев. – Ну, подари, подари! — от его прикосновений дракон раскачивался ещё сильнее, представляя себе, как бороздит небесные просторы. — Мы приехали, — я резко затормозил, отчего не пристёгнутый нахал чуть не разбил мне своей башкой лобовое стекло. — Куда? — встрепенулась цветная голова. — Это твоя школа. — Но я не хочу в школу! — А я тебя не спрашиваю. На выход, — я перегнулся через него и открыл дверь. — Но… — расстроенная физиономия собралась пустить слезу. — Это другая школа. Здесь тебя не знают. Ты сможешь начать всё заново и найти настоящих друзей. Просто перестань строить из себя засранца и красть булки, и всё будет хорошо. — Но… меня не возьмут в другую школу… — В эту — возьмут. Сехун обернулся к светлому зданию, в котором зазвенел звонок, и ребята высыпали во двор. — В этой школе тебе будут рады. — Думаешь? — завистливо глядя на играющих с мячом мальчишек, спросил он. — Уверен. Я вовремя заметил пропажу дракона и успел достать его из кармана сорванца. Он лишь подмигнул на прощание и нерешительно переступил порог школьной территории. Улица ароматом мокрых листьев ложится на язык, стоит повторить: «Сехун». Дракон разочарованно покачивается не в такт AC/DC, ему хочется в руки к мальчишке. — Предатель, — буркнул я. — Не буду тебя развлекать, — и сделал музыку громче, заглушая полный тоски вздох деревянной фигурки.

***

Я не могу подвезти всех, далеко не каждый может стать моим попутчиком. Вон та женщина с двумя пакетами не сможет сесть в мой автомобиль, даже если я решусь её подвезти. Она просто не увидит мою чёрную, отражающую солнце мне прямо в глаза, машину. Для неё меня нет. Я есть для других. Для тех, чьё время пришло. Моя дорога длинною в вечность состоит из имён и послевкусий от историй. Я где-то читал о проводниках душ, но всё, что там было написано, - сущий бред. Нет берегов, ада и рая, есть дорога, которая и является жизнью. Просто однажды человеческий путь выруливает на нулевое шоссе. Не волнуйтесь, оказавшись здесь. Продолжайте свой путь по блестящей от моих колёс дороге. И оборачивайтесь хоть иногда, возможно моя Chevy Camaro уже блестит на вашем горизонте. И когда я остановлюсь рядом, смело садитесь на соседнее кресло, потому что я точно знаю, куда вас нужно отвезти. И я бы поговорил с вами ещё, но вон тот потерянный парень, замерший на тротуаре, беспокойно кусающий нижнюю губу и теребящий белую рубашку навыпуск, явно нуждается во мне. Интересно, какое на вкус его имя?