you are my angel with benefits

Крис кликнул «отправить» и откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как его работа с переводом отправляется клиенту. Он потёр уставшие глаза и медленно выдохнул. С выдохом последние силы покинули его, и Крис с облегчением закрыл ноутбук. Брошенный на тикающие часы взгляд дал понять, что до прихода домой Чанёля и Чунхона, его семьи, у него есть ещё пара часов. Стоило немалых усилий поднять себя со стула и пойти переодеться в спортивную форму. Выбор пал на лёгкую и тонкую одежду: промозглого январского холода он всё равно не почувствует, а так можно без труда пробежать намеченную дистанцию, не испытывая при этом никаких неудобств. По пути к выходу он крикнул Гомчану, что пошёл на пробежку. Тот лишь лениво махнул хвостом и фыркнул в адрес Криса, мол, «Да ладно, кэп?». Ангел не уставал поражаться тому факту, что не имеет никакой власти над нерадивым псом. В какой-то степени печально иметь домашнего питомца, который не воспринимает тебя всерьёз. «Он слушается меня лишь потому, что я с Чанёлем», — весело подметил про себя Крис, завязывая шнурки на кроссовках. Он решил не ехать на лифте, а спуститься по лестнице: как-никак, а десять этажей пешком — неплохая разминка. Как только ангел вышел из дома, ноги сами понесли его в нужном направлении. Тело и дыхание подстроились под ритм шагов, пока он трусцой бежал к соседнему парку. Гравий хрустел под ногами, в голове — пустота. Он увеличил темп и побежал уже на автопилоте, концентрируясь на рабочих проблемах. Пару лет назад он заметил, что во время физических нагрузок мозг работает как нельзя лучше: не зацикливался на одной задаче и легко переключался на что-то довольно незначительное. В тот день мысли были те же, что и сотни раз прежде. Все они отодвигались на задний план в пользу менее значимых, но более приятных: будь то выбор подарка на день рождения близким или размышления о переводе той или иной части текущего рабочего проекта. Но на сей раз никаких таких проблем, над которыми можно поломать голову, не было. Не было ни приближающихся событий, ни новых проектов. Не было ни одной задачи, которую можно было использовать в качестве оправдания, чтобы спасающая душу прокрастинация взяла своё. Я слишком долго откладывал. Это становится опасным, – думал Крис, пока песок шуршал под ногами, а дыхание становилось всё тяжелее. Всегда были причины сказать не сейчас, позже. То наступали тяжёлые времена, когда близкие люди нуждались в его поддержке, то предстояло какое-то важное событие, которое он не готов был пропустить. Были и не такие веские причины: предстоящий день рождения Чанёля или новая стрижка его любимого, что так ему шла. Каждый раз он давал себе слово задуматься об этом позже, потом, когда волосы отрастут. Он не хотел, чтобы купленный недавно фотоальбом начинался с грустных воспоминаний или пустых страниц. Но оправдания давно закончились, и в этот последний год он отчаянно цеплялся за то, что должен, просто обязан быть с Чунхоном, чтобы дать ему время прийти в себя и оправиться от недавней потери. Но парень оказался невероятно сильным, а Крису всё сложнее было найти повод остаться. Эти глубоко засевшие в голове мысли никак не давали ему покоя. Размышления забирали все силы, а душу заполняла пустота. Сам того не заметив, Крис споткнулся и рухнул на землю. Он упал на четвереньки, и жгучая головокружительная боль разодравшим кожу гравием пронзила ладони. Хватая ртом воздух, почти задыхаясь, он стоял неподвижно, опираясь на истекающие кровью руки; напряжение ударной волной прошлось по телу, разрывая сердце на части. Чанёль, Чанёль, мне так жаль. У меня нет выбора, больше нет, – Крис повторял эти слова, как мантру; кулаки сжимались сильнее, а песок всё глубже забивался в раны. Чёрт, Ёнгук, лучше бы ты был прав. --- Квартира встретила Чунхона тишиной комнат и молчанием, что было крайне странно. Гомчан тут же прибежал на порог его встретить, и мальчик потрепал за холку своего верного товарища. – Гомми, привет! – с грехом пополам избавившись от ботинок, скинутых чёрт пойми куда, Чунхон хихикнул, поприветствовав оживлённого пса. – Я дома! – прокричал он, шагая по абсолютно пустой квартире. Так и не получив ответа, мальчик решил заглянуть в отцовскую студию. На столе творился хаос, крышка ноутбука закрыта, на стенах всё те же гитары, на полу огромная полка с CD-дисками и кучей музыкальных записей, но внутри никого. Он бросил взгляд на Гомчана, который ходил за ним попятам всё это время, а сейчас вальяжно разлёгся у двери. «А где папа?» – спросил Чунхон, не уточняя, какого именно папу он имел в виду. В этом и не было нужды. Гомчан прорычал что-то себе под нос и повернул морду в сторону прихожей. «А, он вышел», – кивая в знак понимания, сам для себя разъяснил Чунхон. Прозвучал слабый писк кодового замка, и оба домочадца радостно подорвались со своих мест. Сделав пару шагов в сторону прихожей, Чунхон резко остановился, услышав глухое рычание за спиной. Он тут же повернулся на пса и увидел, как тот сильно напрягся, что не сулило ничего хорошего, а потом тот в один миг промчался мимо парня и скрылся в прихожей. Чунхон тут же рванул за ним. В прихожей он застал отца, снимающего кроссовки, который всеми силами старался уклониться от повизгивающего пса. – Я в порядке, пустяки, – оправдывался Крис перед скулящим лохматым другом, через силу пытаясь подняться с колена. Одежда его была в грязи, брюки по швам в алых разводах, словно кто-то отчаянно пытался стереть кровь с ладоней. Окинув всё это зрелище полным непонимания взглядом, Чунхон вмиг подбежал к отцу, который даже не подозревал, что сын дома. В глазах ангела смешались удивление и смертельная усталость, что не скрылось от парня. – Чунхон, а ты почему дома? Ещё ведь только полдень. Разве ты не должен быть в школе? Неужели прогулял? Если так оно и было, мало тебе… – нахмурив густые брови, уж было начал свой отцовско-воспитательный монолог Крис. – Ты чего, пап? Уже почти шесть вечера! Сказать, что парень был в замешательстве – ничего не сказать. Мужчина, не моргая какое-то время, смотрел на сына, пытаясь уловить смысл сказанных слов. – Эм… Пап, ты в порядке? – словно в пустоту заданный вопрос остался без ответа. Чунхон сделал пару шагов к отцу и потянулся рукой к перепачканной в грязи щеке. – Ты же весь продрог! Почему так легко оделся? На улице ведь не май месяц. И вообще, как долго ты был на улице в таком виде? – А, да… Извини, – уклоняясь от прикосновения, ответил Крис. Чунхон нахмурил брови и попытался ухватить отца за рукав, чтобы отвести его в тёплую комнату. Но Крис снова отошёл, и лишь тогда Чунхон мельком увидел засохшую на правой ладони кровь. – Какого чёрта? – ахнув, мальчик обеими руками схватился за окровавленное запястье. Бросив взгляд на уже запёкшуюся с песком кровь в ранах, он поднял взгляд на отца, в непонимании изогнув бровь. – Следи за языком, парень, – прошипел мужчина и слегка одёрнул руку, пытаясь освободиться от захвата, но Чунхон не позволил, а лишь сильнее сжал запястье. Крис понял, что от расспросов уже не отвертеться; он тяжело вздохнул и сказал, что упал во время бега. – То есть ты хочешь сказать, что упал во время пробежки, забил песком все раны, а потом ещё побродил пару часов для пущего эффекта, прежде чем вернуться домой и промыть ссадины? – не без издёвки поинтересовался Чунхон. Мальчик взял отца за руку, давая понять, что уже не отстанет, и повёл на кухню, по пути коря его за то, что тот вечно строит из себя такого крутого, а сам даже о себе позаботиться не в силах. Он тщательно промыл его ладони под краном, усадил на стул и тут же убежал за аптечкой. Принеся всё необходимое, парень принялся прочищать раны. Большинство порезов оказались просто царапинами, но то, что никак не давало Чунхону покоя, так это забившийся в ссадины песок. В один из моментов он поднял взгляд на отца, но тот лишь безучастно наблюдал за процессом. Тяжело вздохнув, Чунхон взял несколько пинцетов из аптечки и занялся ранами, в надежде достать, по крайней мере, большинство песчинок, чтобы избежать заражения и раны скорее затянулись. Чунхон тут же начал извиняться, как только свежая кровь закапала из самой глубокой раны, но отец даже глазом не моргнул. Мальчик ещё раз поднял на отца обеспокоенный, полный тревоги взгляд и понял, что тот смотрит на него в упор, не обращая никакого внимания на ссадины, словно боли и вовсе не чувствовал. В его глазах было столько разъедающего сердце сострадания, что парень просто не выдержал и разорвал зрительный контакт, изо всех сил пытаясь сконцентрироваться на процессе. Уже почти два года он не видел, чтобы кто-то изучал каждую черту его лица, каждое движение с таким обожанием и любовью. И грустью, – из глубин сознания прорезался тонкий, едва слышимый голосок, но Чунхон изо всех сил его игнорировал, ведь именно этот самый голос приносил самые болезненные воспоминания. – Мелкий? – нерешительный голос отца нарушил тишину. – М? – он был поглощён процессом, пытаясь достать из раны последнюю, самую крупную песчинку, что пинцетом сделать было довольно сложно. – Не мог бы ты остаться у Чонопа на эти выходные? Конечно, если он не против. Только на два дня, а в воскресенье днём мы будем ждать тебя дома. Мне нужно поговорить с Чанёлем. – Поговорить? А, поговорить, ну конечно. Я уже не маленький. Ты правда думаешь, что я куплюсь на это? – Чунхон поддразнивающе хихикнул, на что отец лишь натянуто улыбнулся. Парень ещё раз, уже внимательнее вгляделся в отца: что-то в его лице заставило съёжиться всем телом, и холод резким ознобом прошёлся по венам. И снова этот безнадёжный взгляд, который невозможно выдержать, и, всё же сдавшись, Чунхон вновь сделал вид, что поглощён процессом. – В смысле, да, конечно, я позвоню Чонопу и спрошу у него. – Спасибо, – почти неслышно прошептал Крис. Чунхон кивнул и опустил взгляд в пол. – Прими душ перед перевязкой. Надо пот смыть, да и грязь с ран отмыть не помешало бы. Они пока не сильно кровоточат, – Чунхон всё-таки нашёл в себе силы поднять голову, услышав, как скрипнули по полу ножки стула. Он почувствовал лёгкий поцелуй в макушку, но тут же тепло от прикосновения пропало. С силой прикусив губу, он попытался избавиться от внезапно накатившего на него волнения, достал телефон и набрал Чонопа. ------ Чанёль впился костяшками пальцев в ноющую поясницу и покрутил затёкшей от напряжения шеей. В кои-то веки его ожидают свободные от работы выходные. Подмигнув на прощание, Бэкхён отпустил Чанёля восвояси, надеясь, что тот не сильно расстроится из-за назначенного на понедельник совещания, где его присутствие было обязательным. Чанёль лишь помахал ему рукой и, расплывшись в улыбке, вышел из студии. Дома Гомчан, в принципе, как и всегда, тепло поприветствовал хозяина, но что-то в его поведении зародило в Чанёле тревогу. Мужчина чувствовал, что нечто беспокоило пса, и дело совсем не в причудах или плохом самочувствии лохматого великана. – Я дома, – прокричал Чанёль, только ступив на порог квартиры. Ответ не заставил себя долго ждать. – Добро пожаловать домой, – послышался слегка дрожащий голос мужа. – Привет, любовь моя, – пропел Чанёль, заходя в гостиную. – Привет, малыш, – с улыбкой на лице сказал Крис, лёжа на диване. На вид он был расслаблен: распластался во весь рост на огромном диване, подпирая рукой затылок, и взгляд тёмных глаз был точно направлен на Чанёля. Но эта едва заметная улыбка, этот взор – всё в его виде так и кричало о том, что что-то тут не так и всё это напускное, ненастоящее. Пересохшие губы сжались, а глаза, всегда излучающие свет, с каждой секундой всё быстрее угасали. Крис медленно подвинулся, освобождая место для мужа. Ложась рядом, Чанёль осторожно дотронулся до повязки, покрывающей руку. – Упал во время пробежки, – не дожидаясь вопроса, сказал Крис, в ответ Чанёль лишь нахмурился и кивнул, принимая к сведению, но дальше расспрашивать не стал. – Чунхон обработал раны и ушёл к Чонопу. Он останется у него на выходные. Кончиками пальцев, едва касаясь, Чанёль провёл видимую лишь ему линию вдоль длинных пальцев, остановившись на медленно вздымающемся животе. Тишина их поглотила. Такой привычный уют, что всегда дарила эта комната, куда-то исчез, и напряжение, зависшее сейчас в воздухе, можно было хоть ножом резать. Чанёль закрыл глаза, чувствуя прикосновение повязки к такой чувствительной коже шеи. Крис притянул мужа к себе, и они оказались лицом к лицу, касаясь лбами. – Ты любишь меня, – прошептал Крис, и тёплое дыхание защекотало Чанёлю губы, а отчаяние, что он старался скрыть, так и рвалось наружу, заставляя голос ломаться. – А ты любишь меня, – едва слышно ответил Пак. Ангел с силой сжал шею возлюбленного, но спустя мгновение от прикосновения остались лишь воспоминания. Чанёль склонил голову в попытке дотянуться до потрескавшихся губ напротив. Поцелуй вышел глубже, чем он рассчитывал; ещё чуть-чуть, и он смог бы почувствовать на вкус всю горечь, что скрывалась за этим интимным прикосновением, отзываясь в животе невыносимой болью дурного предчувствия. Не прошло и секунды, как Чанёль резко отодвинулся от любимого лица и сел, выпрямив спину. Крис, чудом избежав пристального взгляда мужа, поднялся с дивана и сел, пробормотав одно единственное слово – «ужин». Чанёль неспешным шагом поплёлся за ним на кухню и сел за накрытый на двоих стол, а Крис расставлял тарелки с приготовленным на скорую руку ужином. Вместо привычной болтовни Чанёля в кухне царила тишина. Атмосфера угнетала, аппетита ни у кого не было. Пак доел свою порцию и принялся за уборку, пока Крис соскабливал с тарелки почти нетронутый ужин в мусорное ведро. Чанёль включил посудомоечную машину, и после громкого сигнала по кухне раздалось размеренное механическое гудение. Пак бросил взгляд на мужа – таким серьёзным он его ещё не видел. Чанёль прислонился к косяку, скрестив руки, и просто ждал, пока тот наконец-то заговорит и поделится с ним причиной своего беспокойства. Бесконечные минуты молчания прервал Крис. Брови начали слегка подёргиваться, он тут же сорвался с места и вышел из кухни. Чанёль глубоко вздохнул, только вот руки предательски дрожали. Взяв наполненную доверху корзину постиранного вчера белья, он пошёл в спальню, чтобы сложить вещи в шкаф. Крис сгорбившись, недвижно сидел на кровати, оперевшись локтями на колени. Ни лица, ни глаз не видно – лишь длинные пальцы, что подпирали лоб. Чанёль медленно прошёл мимо него к гардеробной в противоположный угол спальни. Оба упорно делали вид, что не замечают друг друга. Поставив корзину на пол, Чанёль опустился на колени, и руки на автомате начали выполнять привычную работу. Он не спеша раскладывал чистое бельё по полкам: носки сюда, футболки сюда, а сюда то, что нужно сначала погладить. Изо всех сил он пытался сосредоточиться на сортировке и раскладывании вещей, но этого было недостаточно: как бы он ни старался отвлечься, эмоции всё сильнее рвались наружу, и уже тяжелее было совладать с внутренним напряжением. В какой-то момент Пак моргнул и заметил, что судорожно сжимает в руках одну из рубашек Криса, слепо уставившись в одну точку. – Ну, вот и всё, – выпалил на одном дыхании Чанёль, и его низкий голос прозвучал слишком громко для смертельно безмолвной комнаты. – Было весело, но настало время прощаться, так ведь? Брошенные резко слова ранили настолько сильно, что он даже не осмелился взглянуть на Криса. В ответ молчание, что, как тонна кирпичей, обрушилось на него, разрывая своей тяжестью грудную клетку. На лице ни единой эмоции, словно маска застыла, а пальцы всё так же сжимали ворот рубашки. Он видел, как рвётся по швам ткань, но сил разжать руки попросту не было. – Думаю, я заслужил хотя бы честный разговор лицом к лицу, а не вот это. Между нами столько лет, и мне нужно объяснение, но никак не... – он повернулся к ангелу, уже замахнувшись сжатым в руке несчастным куском ткани; ему так хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы это ноющее, противное ощущение в груди отпустило. И застыл как вкопанный. Он увидел, как широкие плечи слегка задрожали, и в этот момент рука, вцепившаяся в рубашку, опустилась. Чанёль упёрся лбом в кровать, и только громкий всхлип, вырвавшийся из груди мужа, вернул его к пугающей реальности. Впервые в жизни он видел своего ангела полностью сломленным. Чанёль сидел, прижавшись лбом к кровати, и дрожал всем телом. И что самое ужасное – он ничего не мог со всем этим поделать. Всё, на что он был способен, – лишь смотреть на свои беспомощные руки, пока его благополучная и полная любви жизнь рушилась на его же глазах. Ему было одновременно невыносимо тяжело и так необъяснимо легко. Слёзы Криса, его сгорбившаяся от усталости и бессилия спина – эта сцена кольнула в самое сердце, и возводимая долгие годы защитная стена вмиг рухнула. Слова «Мне так жаль» словно удар под дых, и широкая спина в рыданиях сгорбилась ещё сильнее. ----- Крис с силой вцепился в короткие волосы. Он никогда не думал, что можно причинить себе такую боль, не притрагиваясь к человеку, но было чертовски, почти нестерпимо и по-настоящему больно. Не так он себе это представлял. Он хотел, чтобы Чанёль отдохнул, отоспался после работы и они провели бы весь день вместе. Ведь это должен был быть их последний вечер, не омрачённый предстоящей разлукой, последний шанс увидеть, как родной и любимый человек улыбается именно для него без какой-либо грусти и печали в глазах. Но в тот момент, когда Чанёль зашёл в гостиную, все его планы рухнули. Всё в любимом было настолько прекрасно и дорого сердцу, что скрыть страх потери просто-напросто не получилось. Ему до безумия нужно было смотреть в эти большие и обеспокоенные глаза, и всё, о чём он мог думать - это лишь «Нет, пожалуйста. Он мой. Я не могу его потерять. Хочу видеть эти глаза каждое утро до конца своих дней. Хочу целовать эти губы, желая доброго утра и спокойной ночи. Хочу вечно слышать его смех и стоны. Хочу стареть вместе с ним и говорить, какие чудесные у него морщинки, любоваться блеском любимых глаз. Прошу тебя, нет». Но не срослось. Он даже не смог подарить своему любимому последний счастливый вечер: Чанёль сам обо всём догадался, и было уже слишком поздно. Первый шаг был сделан. Крис ждал какого-то резкого облегчения после пролитых слёз, что копились годами, прожитыми в состоянии неопределённости и ложных надежд. Момент, что он так долго откладывал, наконец, настал, и всё, что он мог – просто смириться и плыть по течению. Он жадно хватал ртом воздух и никак не мог понять, почему боль не уходит и где же, мать его, это грёбаное облегчение. Чанёль подошёл к нему со спины, застав врасплох, и через пару секунд ангел уже оказался в объятиях тёплых и сильных рук. Чувства обострились и колом впились в сердце, а дрожь и всхлипывания, что он так долго пытался унять, ударили с ещё большей силой. Боль разъедала душу, легче не становилось. Ангел почувствовал лёгкое прикосновение мягких губ к затылку и позволил своим эмоциям смешаться с эмоциями человека. Дрожь начала отступать, дыхание восстанавливаться. Грусть, любовь и принятие. Чувства, перетёкшие от человека, были настолько зрелыми и сдержанными, что ангел на секунду ощутил, словно его обнимает кто-то намного старше него самого. В каком-то смысле, так оно и было. Различия между ними с каждым годом становились всё очевиднее. Крис в который раз убедился, что сделал правильный выбор, но осознание этого факта от боли не спасало. – Любовь моя. Мой милый храбрый ангел. Ты был таким сильным. Прости, что не замечал, как тяжело тебе было одному с этим справляться, – Чанёль легонько потрепал Криса по волосам и погладил по спине в надежде успокоить. Волнение ангела начало отступать, как будто он всем своим существом проникался словами мужа. – Ожидать удар заранее – мучительно, это выматывает, но решать, как и когда ударить – ещё тяжелее. Особенно, если это принесёт боль обоим, – тихо продолжал человек. – Ты очень храбрый. Ты решился на этот шаг и принял решение сам, в одиночку. Я люблю тебя. Крис водил рукой по талии Чанёля, другой близко прижав его к себе. Они так и лежали, склонив головы друг другу на плечи, пока Крис не успокоился, дыхание не выровнялось, а последние слёзы не высохли на щеках, неприятно стянув кожу. Ангел поднял голову, почувствовав, как Чанёль отстранился от него, и смахнул последние слёзы. – Да какой же я сильный? Посмотри на себя: заботишься обо мне, таком жалком, и не срываешься, как я. Здесь только один сильный человек, и это ты, – голос грубый и разбитый, а щёки горят от стыда за свою истерику. – Это вовсе не значит, что я сильнее. Я столько раз проживал этот момент, снова и снова, раз за разом, так что я пообещал себе, что буду держаться до тех пор, пока смогу позаботиться о тебе. Ты же в первый раз дал волю чувствам из-за этого, так ведь? – осторожно спросил Чанёль. Крис пожал плечами и отвернулся. Яркий свет, льющийся из окна спальни, дал понять, что по-прежнему ранний вечер. Вся их жизнь перевернулась с ног на голову в мгновение ока. – Мне кажется, я не имею права лить слёзы из-за того, что целиком и полностью случилось по моей вине, – ответил Крис и повернулся, взглянув в большие любящие глаза мужа. «Глупый ты», – последнее, что сказал Чанёль перед тем, как наклониться ближе, осторожно поцеловав опухшие тёплые веки ангела, щёки, что ещё щипало от слёз, и, наконец, дотронулся до солёных сухих губ. Крис тяжело вздохнул в непрекращающийся поцелуй; разум никак не мог смириться с мыслью, что скоро ему предстоит научиться как-то жить без этих родных прикосновений. – Хочешь обсудить это сегодня? – спросил Чанёль, когда они всё-таки нехотя разорвали поцелуй и оба опустили взгляд в пол. – Хочешь обсудить и всё продумать? – Нет, никаких планов, размышлений или разговоров. Просто хочу быть с тобой сегодня. Хочу крепко тебя обнимать и сетовать на несправедливость жизни. – Вот и славно. А мы можем жаловаться на жизнь, пока я готовлю чай? – Чанёль с лёгкостью согласился с таким раскладом. Крис знал, что прикоснувшись к любимому, он почувствует нотки веселья, сливающиеся с решимостью и грустью. Он знал Чанёля, знал его тон и эмоции настолько хорошо, что необходимости в касаниях, чтобы cчитать чувства, уже не было. Все эти мелочи стали частью его самого. Он не знал, как будет жить дальше, потеряв эту важную частичку себя. – Да, идём, – ответил Крис, взял Чанёля за руку и повёл за собой на кухню. Гомчан кротко взглянул на хозяев, когда они проходили мимо него. Чанёль сжал руку мужа, и Крис наконец почувствовал, как груз с плеч потихоньку начинает спадать, давая прорваться на волю едва ощутимому облегчению. Да, было больно, что хоть головой об стену бейся, и всё самое страшное ещё ждало их впереди, но они сделали шаг в нужном направлении. Как бы тяжело это ни было, по крайней мере, они двигались вперёд. ---- – Итак… – уверенно держа подбородок кверху, несмело начал Чанёль. Ночь и вечер они провели, ни на секунду не отходя друг от друга, словно сросшись телами. Никто не поднимал эту тему. Они просто пустились по течению, покорившись судьбе. И вот этот мучительный момент настал – пришло время со всем разобраться. Чанёль даже почувствовал облегчение, словно камень с души свалился, потому что жизнь в постоянном страхе выжала из него все силы, и в большинстве случаев все представлялось гораздо хуже, чем вышло сейчас. Да, в большинстве случаев всё было по-другому, но никогда не было стопроцентной уверенности, что этого «намного хуже» не произойдёт. За ночь Чанёль едва ли сомкнул глаз, а Крис, устало облокотившийся на кухонный стол, будто и не спал вовсе. – Ну да, эм, то есть ты уйдёшь… А как скоро? – вопрос вышел крайне неуклюжим. – Я останусь здесь на две недели. Как и обещал, – сделав акцент на последнем предложении, ответил Крис. Чанёль задумчиво кивнул. – Как когда-то много лет тому назад, да? – вопрос скорее был самому себе, но Крис всё равно ответил, и тень воспоминаний пронеслась перед глазами. – Десять лет назад. Мы через многое прошли с тех пор. Многое пережили, как хорошего, так и плохого. Чанёль хмыкнул себе под нос и кивнул в знак согласия. Он бы в жизни не подумал, что они будут вместе столько лет и что будут вспоминать события аж десятилетней давности. – Нам повезло, – тихо сказал он с улыбкой, но ком всё выше подступал к горлу, а слёзы так и рвались наружу, и образ любимого мужа с каждой секундой всё сильнее плыл перед глазами. Но он держался. Из последних сил, но держался. Широко открыв глаза и боясь моргнуть, он пытался взять в себя в руки. Не сейчас. – Да, нам повезло, – прошептал Крис, положив руку на голову мужа. Чанёль вздрогнул, но почувствовав тепло его руки, грустно улыбнулся, и слеза скатилась по щеке. Свободной рукой ангел попытался смахнуть её, и Чанёль лишь сильнее прижался к его ладони, продлевая прикосновение. – Нужно уладить все дела за эти две недели, – выпалил Чанёль. – Сегодня я завершил свой последний проект, брать новые не буду, так что о моей работе можно не беспокоиться, – сказал Крис, и Чанёль нахмурил брови. – Надо взять отпуск на эти две недели. Не хочу тратить на работу наше время. Уверен, Бекхён и без меня там справится. – Но ты же вернёшься к работе после того, как я... как эти две недели закончатся? Страшно было даже представить время, о котором говорил Крис, но у Чанёля уже был готов ответ. – Да, вернусь. Если останусь дома, то точно погрязну в мыслях и одиночестве, без конца всё обдумывая. Работа поможет отвлечься и вернёт в колею. Крис медленно кивнул, обдумывая слова Чанёля. – А что насчёт квартиры? Думаешь остаться здесь или подыщешь другое место? Это место хранит столько воспоминаний, и я не хочу, чтобы они мешали тебе двигаться дальше. – Думаю… мы останемся здесь ненадолго и вернёмся к этому вопросу позже. Для Чунхона и так достаточно перемен, – сказал Чанёль. Стоило только подумать о том, что предстоит бередить ещё не зажившие раны на сердце сына, как тут же от боли скрутило живот. – Когда мы ему всё расскажем? – Он умный парень: почует что-то неладное, как только нас увидит. Справедливее будет рассказать ему сразу, – сказал Крис и закрыл глаза, словно мысль о том, что придётся оставить сына, причиняла ему физическую боль. На нём лица не было, побледнел в секунду, и теперь настала очередь Чанёля успокаивающе гладить огромные напряжённые руки ангела. – Что мы ему скажем? А остальным? Моя мама тоже заслуживает объяснения: ты ведь ей как сын. И сестра моя тебя любит. И близнецам будет не хватать их дяди. И Бэкхёну, его семье. И остальным… – Чанёль судорожно, загибая пальцы, начал считать тех, с кем предстоит проститься. Так много людей. Сколько раз ему придётся через себя переступить и произнести это вслух: «Крис скоро уедет». Сколько сочувствий принять, сколько раз попрощаться. – Я размышлял об этом, и, думаю, у меня есть идеальное по своей простоте решение. И это даже не будет ложью. Мы скажем, что у меня есть обязанности перед семьёй на родине. Ну, сам же знаешь, типичная история отношений двух геев: мы будем вместе, пока семья не разлучит нас. Они подумают, что я решил жениться на женщине, чтобы продолжить свой род, – с обидой заявил Крис. – Ты так и сделаешь? – Чанёль не смог удержаться от вопроса. – Так тебе поэтому нужно вернуться? – Нет, – ни секунду не колеблясь, твёрдым голосом ответил Крис. – Как я уже говорил, причина в моей семье. Это для нашей же безопасности. – Думаешь жениться… снова? – спросил Чанёль, покручивая кольцо на пальце. Ободок из белого золота уже не был идеально круглой формы: с годами оно погнулось, подстроившись точно по форме пальца. Стало как влитое. – Пока нет, но всё может быть. И я надеюсь, что ты встретишь кого-нибудь, полюбишь его и потом вы поженитесь. Пообещай, что хотя бы подумаешь над этим, ладно? И не переживай обо мне, думая, что я буду против. Я хочу, чтобы ты двигался дальше, любил и был любимым, – сказал Крис и почти умоляюще посмотрел в глаза мужу. Чанёль уж было хотел отвернуться, но не смог. Он лишь кивнул, соглашаясь подумать и не говорить сразу, что «нет, никогда и ни за что», но сама мысль, что он полюбит кого-то другого, казалась ему абсурдной, и стало невыносимо гадко на душе. То, что было у них, – это не просто любовь, не просто брак. Чанёль был уверен, что таких отношений ему уже ни с кем и никогда не построить. Да, он может влюбиться и даже почувствовать себя счастливым, ведь он живой человек. Но это будет уже не то, и он был в этом уверен. ---- В воскресенье вечером Чанёль сидел на диване, а Крис устроился между его ног на полу. По телевизору, наверное, шла какая-то дорама, но никто из них не думал включить его. Крис просто отдыхал, откинувшись спиной на диван, а Чанёль медленно водил пальцами по его волосам снова и снова, успокаивая их обоих. Шелковистые пряди ангела были одновременно и мягкими, и жёсткими. Этот ритуал всегда расслаблял Чанёля, а Крис просто наслаждался процессом. Гомчан сегодня, что было на него совсем не похоже, лежал, положив голову на колени Криса. Пёс не спал. Хоть и мужчина его не гладил, существовавшая между ними связь, казалось, была на каком-то межгалактическом уровне. Чанёль был уверен: Гомчан чувствовал, что ангел скоро их покинет, и это был его способ выразить недовольство. Пальцы застыли в волосах Криса, когда они услышали звук открывающейся двери и доносящееся с порога приветствие. Услышав юный и уверенный голоса сына, Чанёль чуть не впал в панику: «Нет, я не могу этого сделать. Не могу ранить нашего сына. Я не могу, просто…». Крис своей тёплой рукой сжал колено мужа, пытаясь успокоить, чтобы тот нашёл в себе силы ответить Чунхону. Чанёль сделал глубокий вдох, словно прикосновение мужа помогло вернуть ему самообладание, как это спасало много раз прежде. – Без тебя я превращусь в истеричного идиота. Кто будет сдерживать мою дурость? – еле слышно пробормотал Чанёль, пытаясь немного разрядить атмосферу. – Да ты и так идиот – какая разница? – хихикнув, ответил Крис, но Чанёль всё же смог почувствовать страх, что скрывался за никудышной шуткой. – Да ну тебя, – грубо ответил Пак, несильно стукнув мужа по макушке. Он почувствовал, как предательские слёзы щиплют глаза, но старался держаться, слыша приближающиеся шаги сына. – А, вот вы где! – с улыбкой войдя в комнату, сказал Чунхон. – Добро пожаловать домой, мелкий, – убедившись, что голос не дрожит, всё-таки ответил Чанёль. – Голоден? – Не-а, только что поел, – ответил Чунхон, со вздохом растянувшись во весь свой немалый рост в кресле. – Хорошо, – рассеянно произнёс Чанёль, наблюдая, как Крис встаёт с как всегда прогибающегося под его тяжестью дивана. – Чунхон, сынок, нам с Чанёлем нужно кое-что тебе сказать, – серьёзно начал Крис. – О боже, звучит многообещающе. Парень хихикнул, поудобнее усаживаясь в кресле, но Чанёль заметил, что тот насторожился. – Варианта два: или Чанёль всё-таки ждёт маленького, или вы решились развестись. Пожалуйста, пусть это будет первый вариант, – продолжил он всё в той же шутливой манере. – Милый, думаю, мы забыли рассказать ему о некоторых особенностях человеческой репродукции, – шутка неудачная, а улыбка получилась натянутой – Чанёль сам это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Крис положил руку ему на колено и начал успокаивающе поглаживать, чувствуя волнение любимого. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Гомчан поднялся и, сделав пару шагов, присел у ног Чунхона. Пёс положил морду ему на бедро, и парень запустил руку в густую длинную шерсть лохматого друга. Чанёль услышал, как Крис глубоко вздохнул, собираясь с силами. Но слова дались ему не сразу; понадобилась не одна секунда, прежде чем он всё-таки решил заговорить. – У меня есть обязанности перед своей семьёй в Китае, и теперь я нужен им там. Так что да, мы расстаёмся, а через две недели я уеду. Прости меня, сын. Оба застыли и, боясь даже шелохнуться, смотрели на Чунхона. Он был в полнейшем недоумении. Безостановочно переводя взгляд с одного на другого, он всё сильнее терялся в замешательстве. Его пристальный взгляд, остановившись на Чанёле, молил, чтобы тот сказал, что всё это неправда, что они шутят и всё это не больше, чем розыгрыш. Чанёль нашёл в себе силы и уже открыл было рот, чтобы что-то ответить, как Чунхон повернулся к Крису. – Так ты нас больше не любишь? Поэтому нас бросаешь? Из-за своей семьи, значит. Вы уж меня простите, но я, наверное, полный идиот, если думал, что мы и были твоей семьёй, – Чунхон презрительно усмехнулся, и голос его дрогнул. – Чунхон, – решительно начал Крис. – Я люблю вас с Чанёлем больше всего на свете и всегда буду любить, но мне правда нужно уехать. Будь это в моих силах, я бы сделал всё что угодно, чтобы остаться с вами, но… – Нет, не сделал бы! Если бы ты сделал всё возможное, чтобы не уезжать, то плевать бы ты хотел на все эти чёртовы обязательства и остался здесь с нами. Ты нужен нам здесь. Здесь твой дом. И хватит вешать нам эту лапшу на уши! – Чунхон начал кричать на Криса срывающимся, полным злобы и негодования голосом, отчего Гомчан резко попятился назад. С каждым гневным словом в адрес отца голос его становился всё громче. – Если бы ты действительно любил нас, если бы ты правда хотел остаться, то не ушёл бы! Не оставил бы отца одного! Ты – жалкий кусок дерьма, думающий только о себе. Как ты можешь оставить папу?! Как?... – Чунхон! – громкий голос Чанёля прервал мальчика. – Не смей так разговаривать с отцом! Он сам не рад тому, что ему приходится уезжать, и он правда нас любит. Ему и так тяжело, так что давай успокоимся и обсудим это как взрослые люди. – Да к чёрту всё это! Пошло всё к чёрту! Я ни хрена не взрослый и не хочу это обсуждать. И вообще, он мне не отец, – прошипел Чунхон и бросился в свою комнату. Дверь громко хлопнула, заставив двух потрясённых мужчин резко вздрогнуть. – Что ж, всё прошло не так уж и плохо, – вздохнул Чанёль, прижав холодные ладони к горящему лицу, и откинулся на диван. – Он имеет полное право злиться на меня, – тихо прошептал Крис, и Чанёль обессиленно ссутулился. Ангел посмотрел, как муж в отчаянии ломает обессилевшие руки, и нахмурился. – Он не злится, он всё это не всерьёз. Ты ведь понимаешь, да? – сказал Чанёль, несмело приближаясь к мужу, пока тот не заключил его в свои объятия. – Просто он в шоке, и ему страшно от самой мысли, что может потерять тебя. – Я понимаю, просто… Просто мне больно видеть, как он страдает из-за меня, – растягивая каждое слово, ответил Крис. – Я знаю, – пробормотал Чанёль, уткнувшись в плечо Крису. Какое-то время они просто сидели молча, потерявшись в собственных мыслях. Спустя какое-то время Крис вздохнул, слегка хлопнув по руке Чанёля. Тот одёрнул руки, и Крис встал и пошёл по направлению к комнате Чунхона, а муж последовал вслед за ним. – Чунхон, – постучав костяшками пальцев, Крис позвал сына. Парень приглушённым голосом ответил, чтобы тот валил в ад и скатертью ему дорожка, и Крис, тяжело вздохнув, прислонился лбом к двери, затем открыл её и сделал шаг внутрь. Чанёль увидел Чунхона, лежащего на кровати и уткнувшегося лицом в подушку. – Чунхон, – голос Криса был спокойный и уверенный; он сделал пару шагов к мальчику. – Мне очень жаль. Клянусь, что вы с Чанёлем и есть моя семья и я люблю вас. – Но ты всё равно собираешься нас бросить, – Чунхон рыдал в подушку. – Не хочу с тобой разговаривать. Отвали, Крис, и забери свою так называемую любовь с собой. Чанёля передёрнуло от этих слов. Он увидел, как плечи Криса в секунду опустились – его лишили звания отца. Он повернулся, чтобы взглянуть на Чанёля, который никак не мог решиться зайти в комнату. – Мы можем поговорить позже? – спросил Чанёль, и, не дожидаясь ответа, присел на край кровати. Слегка улыбнувшись, он кивнул Крису, на что тот лишь измученно качнул головой и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Чунхон уставился взглядом в стену, а Чанёль безотрывно смотрел на то, как сын длинным трясущимся пальцем вырисовывает узоры на стене. Он чувствовал, что мальчик собирается с мыслями, прежде чем что-то сказать, поэтому не спешил сам начинать разговор. Чанёль всё думал о том, как без слов показать, что он всё понимает и такая его реакция вполне объяснима. Он осторожно положил руку на плечо сына, и, казалось, этот простой жест успокоил обоих. – Что ты думаешь об этом? – наконец не выдержал и спросил Чунхон, прижав ладонь к стене. Он смотрел на свою руку и отчаянно желал, чтобы она провалилась и исчезла в стене, прихватив его с собой. – Об отъезде Криса? – не до конца понимая, что сын имеет в виду, спросил Чанёль, давая себе время собраться с мыслями. Чунхон хмыкнул в ответ, и Чанёль тяжело вздохнул и с силой провёл рукой по лицу, ища ответ на вопрос где-то в глубинах сознания. – Мы оба знали, что когда-то это всё равно произойдёт. Честно говоря, я думал, что это случится раньше. По прошествии двух-трёх лет, но никак не через десять. – Но что ты думаешь об этом? – никак не унимался Чунхон, царапая короткими ногтями стену. От этого звука мурашки вдоль позвоночника побежали, и Чанёль попросил сына остановиться. Чунхон нехотя оторвался от стены и медленно скрестил руки у себя на груди. Поза, в которой сейчас лежал мальчик, напомнила Чанёлю беспомощного маленького ребёнка, и он забрался на кровать, прижимаясь грудью к сгорбившейся спине сына. Чунхон сначала прильнул к нему всем телом, но в следующую секунду резко отстранился. «Он всё ещё такой ребёнок», – подумал Чанёль. – Я думаю, что это жутко хреново и запредельно больно, – переведя дух, начал он. – Я искренне хочу верить в то, что это всё просто дурной сон и скоро я проснусь рядом с Крисом, и он будет смеяться над этим моим кошмаром и клясться, что никогда меня не бросит. Чанёль говорил медленно, делая паузы между каждым предложением. И когда Чунхон повернулся и посмотрел на него жалостливым и пропитанным болью взглядом, добавил, широко, но мрачно улыбнувшись: «Но такова реальность, и через две недели он уйдёт. Мне больно. Я зол, я напуган. Полнейшая безысходность. Но он сильный. И я знаю, что ты тоже. Всем нам больно, но другого выхода у нас нет, и единственное, что мы можем – это смириться. Он не сможет остаться с нами, и нам придётся учиться жить без него. Если уж начистоту, думаю, нам будет гораздо легче, чем ему. По крайней мере, мы всё ещё есть друг у друга». – Но ты ведь меня не бросишь? Ты же останешься со мной? – спросил Чунхон со слезами на глазах. Он изо всех сил пытался быть сильнее, чем есть на самом деле. И в этот момент Чанёль задумался о том, выглядел ли бы он так же, задавая тот же самый вопрос Крису. – Я никуда не уйду. Я всегда буду с тобой, – прошептал Чанёль и запустил пальцы в волосы мальчика, и Чунхон прикрыл глаза, почувствовав себя в безопасности, всецело доверяя отцу. – Нет, он не вернётся, – шёпотом ответил на зависший в воздухе вопрос. Голос разбитый и сдавленный. – И нет, мы никогда его снова не увидим. После этих слов Чунхона как прорвало: он плакал и плакал, захлёбываясь слезами. Чанёль прижал к груди долговязого паренька, что робко и несмело пытался вырваться из объятий. Мальчик дрожал, всхлипывал и почти задыхался в его руках, пока Чанёль, как мог, загонял внутрь рвущиеся наружу эмоции, чтобы хоть как-то помочь сыну. ---- Чанёль открыл дверь в спальню и тихо вошёл внутрь. В комнате было темно: свет едва пробивался сквозь плотные занавески. Крис лежал на кровати, скрестив руки над головой, и, слепо уставившись, наблюдал, как тени колышущихся на сквозняке штор вырисовывают причудливые узоры на потолке. – Как там мелкий? – спросил Крис, не переводя взгляд на Чанёля, даже когда он лёг рядом. Они даже не прикасались друг к другу – просто лежали рядышком и смотрели на пляшущие над ними тени. – Спит. Поревел и уснул. Он не злится на тебя, ему просто грустно и страшно. Гомчан остался с ним, – сказал Чанёль в потолок и по звуку шороха волос понял, что Крис кивнул. – Сам как? – следом спросил Крис, всё так же не сводя взгляда с потолка. – Не знаю. В подвешенном состоянии, – пожав плечами, неживым голосом ответил Пак, и молчание захватило спальню. Чанёль до побелевших костяшек стиснул кулаки, дыша рвано и словно из последних сил. Потом, когда воздух уже кончался, а дрожь, что электрическими разрядами прожигала всё изнутри, он, напрягая каждое сухожилие, разжимал пальцы настолько широко, насколько это только было возможно. Сжимал и разжимал, сжимал и разжимал руки, с каждым движением всё сильнее стискивая зубы. Тело как натянутая струна, губы сжаты до бледной полоски, брови нахмурены до боли в висках, но потолок почему-то начинает медленно расплываться перед глазами, а в горле тяжёлый ком с каждой секундой всё больше и тяжелее, и дышать, в принципе, уже просто невозможно. Кислорода не хватает, а так хочется заплакать, хоть волком вой, но силы ещё есть, и он, содрогаясь всем телом, делает глубокий вымученный вдох сквозь зубы. Держись, мать твою. Он продолжал упорно пялиться в потолок, не замечая ни движения со стороны мужа. Когда первая слеза покатилась по щеке, щекоча ухо, Чанёль молился, чтобы Крис спал. Только он успел смахнуть её, как слёзы градом, одна за другой полились из глаз. Он лишь судорожно вдохнул, до боли стискивая зубы и прикусывая губы; душа в себе рыданья, он задыхался сам. Держись, держись же. «Я буду в порядке. Мы будем в порядке. Я был готов к этому. Ему сложнее: он будет один, а у меня есть Чунхон, друзья и семья. Я буду в порядке. Просто нужно как-то научиться жить без него. Всё будет хорошо, немного по-другому, но хорошо. Я девятнадцать лет без него прожил, так что и ближайшие тридцать-сорок лет справлюсь. Я буду в порядке, в полном порядке». Чанёль как мантру повторял и повторял «Я буду в порядке» в голове, только вот напряжение в груди, что с каждой секундой нарастало в геометрической прогрессии, казалось, ещё чуть-чуть – и разорвёт на куски. Он правда пытался держаться, пытался унять дрожь в теле и задушить в себе слёзы и всхлипы, борясь с невыносимым желанием выплакать всю эту грёбаную боль, но в какой-то момент просто не выдержал и зарыдал. Чанёль плакал и задыхался в этой пожирающей его истерике, что с каждым вымученным вздохом сотрясала кровать под ними, но остановиться не мог. Не сдержался. Чанёль закрыл лицо руками, лишь бы Крис не услышал и не проснулся, продолжая тихо плакать. И, наконец, его прорвало. Слёзы всё текли и текли, даря частичку облегчения. Крис лежал и слушал, как тихо и беспомощно плачет его дорогой человек, но совершенно не знал, что ему делать: обнять ли или же наоборот – оставить в покое, как позавчера сделал Чанёль. Поддержать или дать самому справиться – он никак не мог решить, что ему делать. Справится ли он сам, прикоснувшись к человеку, эмоции которого уже вырвались наружу? Он всё же не выдержал и положил руку на грудь Чанёлю. Чанёль спиной прижался к нему, как потерявшийся ребёнок, и руки Криса сильнее сжали сотрясающегося в рыданиях человека. Все эмоции вырвались наружу, и его и до того мнимое душевное равновесие полетело в тартарары. – У нас всё будет хорошо, – шептал Крис, прикасаясь губами к волосам мужа. С каждой секундой бьющийся в тихой истерике Чанёль становился всё горячее, температура зашкаливала, воздух нагревался и дышать становилось всё тяжелее, но Крис всем телом лишь сильнее прижимал к себе рыдающего мужа, стараясь забрать себе его жар и приглушить эмоции любимого. Если Ёнгук ошибся, я просто не знаю, что мне делать. ------ – После слёз дышать и бороться с болью в груди становится гораздо легче, – частично для себя, частично для Чунхона заметил Чанёль. Мальчик лежал, свернувшись клубком на диване, изредка тыкая в Криса пальцами ног. Чунхон лишь кивнул на слова Чанёля и продолжил делать вид, что сосредоточен на шоу, что уже надоело тому, кому всего час назад вернули звание отца. Крис пару раз добродушно проворчал в адрес тыкающего в него ногами Чунхона. В конце концов его терпение лопнуло, и он поймал тощие лодыжки, держа их на приличном расстоянии от себя. Но Чанёль заметил, что муж ноги сына не отпустил даже тогда, когда тот уже расслабился и не пытался ткнуть его. Чунхон улыбнулся уголками губ, и его заплаканное опухшее лицо просветлело. Чанёль с улыбкой покачал головой, обводя взглядом свою семью. – Нужно позвонить Бэкхёну. Крис посмотрел на него, и Чанёль качнул головой на немой вопрос. Не стоит, я справлюсь. Крис кивнул и сказал: – Дай знать, если понадоблюсь. Чанёль подмигнул и закатил глаза. – Да, конечно, само собой. ------ – Что? Я, ээ… что? – Ты всё слышал. Хватит уже заставлять меня повторять это, как обезьянка. Так ты поработаешь эти две недели без меня? – Конечно, да, поработаю. Но… вот дерьмо. Ты в порядке? В смысле, конечно, я знаю, что нет, но… – Да понял я, понял. Не волнуйся ты так. Нет, порядком тут и не пахнет. И да, нужно время, чтобы прийти в себя, но ты не беспокойся. Такова уж жизнь, всё наладится. Дерьмо случается, просто надо с этим справиться. – Мне так жаль. Я… О господи. – Ты там ревёшь, что ли? – … – Заканчивай давай, идиота кусок. Всё со мной будет хорошо. Со мной правда всё будет… – Сам же ревёшь, так почему мне нельзя, придурок?! Само собой, всё у тебя будет хорошо, просто я не думал, что может настать день, когда вы двое… Кто угодно, но только не вы. Вы же… Вы одно целое, и… чёрт возьми, мне так жаль, так жаль, Чанёль. Мне так жаль. – Придурок, иди убейся об стену! И так хреново, так ты ещё тут. Я тоже тебя люблю, больной ты мудак. Иди к чёрту и свою счастливую семейную жизнь прихватить не забудь. – Просто… я не могу поверить в это. Это больно. Вот дерьмо… – … – Бэкхён. Я забрал у Чанёля телефон, потому что… Ну, ты понимаешь. – Я тебя ненавижу. Чёрт возьми, как же я тебя ненавижу. – Я знаю. Ты для меня тоже очень много значишь, и я буду скучать по тебе. – Вы же, блин, лучшие. – Бэкхён. – …м? – Спасибо тебе за всё. За то, что был таким отличным другом для нас обоих, и, честно говоря, если бы не ты, то мы бы не пережили наш первый год. Чёрт побери, да если бы не ты, мы бы даже не начали… Ну, это. Знаю, что тебя можно и не просить об этом, но позаботься о Чанёле, когда я уеду. – Я… я позабочусь о нём… гораздо лучше тебя, чёртов ты засранец… – Рад это слышать. Эм... Бэкхён? Может, хватит уже реветь? Я, конечно, не знаю, может, ты так дышишь, но… Я… ээ… Передай мои лучшие пожелания своей семье. – Передам. О боже… Ты действительно уезжаешь? Это точно? – Да. – Береги себя. Поверь: Чанёль и Чунхон в надёжных руках. Прощай, идиот-переросток. Мне будет очень не хватать тебя и твоей дурацкой неуклюжести. – Прощай, Бэкхён. И спасибо тебе.