Веселая Семейка

— Тетя Белла, а кто такие Магглы? — как-то раз спросил Избранный, разрисовывая каракулями очередной фолиант о теории превосходства чистокровных волшебников. —Отстань! Иди к Лорду, несносное ты создание! — рявкнула Пожирательница, с трудом сдерживаясь, чтобы не применить к негодному мальчишке Круциатус (с самого утра Поттер изводил ее своими выходками, а теперь еще вздумал задавать глупые вопросы). —Ты чего? — удивился Гарри. — Хорошо, спрошу у Темнейшего, зачем так кричать? — Не смей ходить к Повелителю, ты его разгневаешь! — завопила Лестрейндж не своим голосом. —Иди к Лорду, не иди к Лорду… Никогда не поймешь, чего эти взрослые хотят, — вздохнул Избранный. — Ладно, раз ходить нельзя, я к нему поползу. Надо же, все-таки, узнать, кто такие эти простецы.

***

Волдеморт сидел в кабинете и что-то писал. —Куда лезешь? Давно в чернила не падал? — проворчал он, краешком пера снимая не в меру любопытную улитку с края чернильницы. — Говорил же, пока ты мал, даже носа ко мне совать не смей! Эй, там, кто сюда мелкого пустил? Я тому богатырю две Авады подарю, да еще Круциатус пожалую. — Лорд, ты только не сердись, пожалуйста, — робко сказал Гарри, превращаясь обратно. — Я сам явился. Полдня к тебе полз, чтобы спросить. — Сам? Ну тогда другое дело. Ладно уж, смертный, говори, зачем приполз. — Понимаешь, мне очень хотелось узнать, кто такие магглы, а тетя Белла расстраивается, когда ей задают такие вопросы. —Да? — хмыкнул Лорд. — Знаешь, парень, спросил бы ты кого поспокойнее, а то я так расстроиться могу, от тебя потом мокрого места не останется. — Ну, пожалуйста! Она же меня к тебе послала, значит, ты самый умный. Расскажешь мне про них, а? — Ладно, Поттер, ты сам напросился. Я тебе не только расскажу, но и посмотреть на них дам. Пока, правда, только на расстоянии. Где там мой магический шар? Достав с полки хрустальную сферу, Волдеморт несколько минут проделывал над ней какие-то манипуляции. Несколько минут спустя шар засветился, и внутри стали мелькать изображения шумных городских улиц. — Кого бы тебе показать? —почесал затылок Темнейший. — А, вот, то что нужно! —сказал он, когда в стекле появилось изображение чистенького коттеджа с аккуратной табличкой «Тисовая улица, дом четыре». Утреннее солнце едва коснулось крыш соседних домов, и обитатели дома еще только готовились встать. Лорд провел рукой над шаром и приблизил картинку. В спальне магглов уже прозвенел будильник. Вернон Дурсль лениво потягивался, спуская ноги с кровати. — Вот же про кого буду рассказывать! — ухмыльнулся Реддл. — Смотри в оба, Поттер. Итак, в одной весьма немагической местности, жил да был… Орел-мужчина! Как говорится, ладно скроен, ловко слеплен — ну просто вылитый я в молодости, — сказал Лорд, наблюдая, как необъятный Вернон направляется в ванную. — Выфыф! Фефувфа! Ыховыв! — пробубнил Дурсль с полным ртом пасты. —Ты? Ты что, тоже таким был?! — удивился Гарри. —Ты еще деда моего не видел, — ехидно ухмыльнулся Лорд. — Это поговорка такая! Так вот я и говорю, жил в одной неволшебной местности маггл. Правда, он не выговаривал некоторые буквы и цифры, но зато большой был любитель побездельничать. —Тьфу! —Вернон наконец выплюнул пасту и пробасил: — Петунья, я подумал, а не взять ли мне сегодня еще один выходной? — И то правда! — откликнулась из кухни миссис Дурсль. — Праздник на носу, а ты все со своими дрелями возишься. Хоть бы семье время уделил! Дом не украшен, даже елки нет! А что это за новый год и без елочки, я тебя спрашиваю? — Жена магглу попалась строгая, но справедливая, — пояснил Волдеморт. — И послала она его как-то в лес, за елкой. — Уж послала, так послала, — бухтел под нос Дурсль, собираясь на улицу. — И что на нее нашло? Иди, говорит, и без елки не возвращайся! — А зато с елкой возвращайся, — утешил его Лорд. Но тут раздался стук в дверь. — Милорд, к вам можно? — заглянул в комнату Долохов. — Ну вот, опять меня перебили, — вздохнул Лорд, одним взмахом руки гася сферу, —чего тебе, олух царя небесного? —Ничего, Повелитель, — испугался Антонин. — А раз ничего, зачем приперся? Говори уж. — Мой Лорд, я думал, с вами что-то не так. Вы нам о магглах никогда еще так не говорили. — Можно подумать, кто-то из вас такое оценит, — фыркнул Лорд. — Иди отсюда, чтоб я тебя больше не видел! Долохов испарился. —А дальше что было? Чем все закончилось? — робко спросил Гарри. — Ничем не закончилось, — буркнул Волдеморт, — тут ведь всякий раз по-новому получается, и что на этот раз выйдет, неизвестно. Вот как-то решил я над одним магглом поиздеваться, а меня самого так послали, что пришлось не только елку добывать, а еще и в магазин за продуктами бегать и в аптеку за горчичниками.Но это длинная история, а я не люблю, когда мне мешают. Сам досмотришь, а, может, еще и поучаствуешь. Когда мне скучно, я насылаю на магглов Империус и заставляю их искать елку в Запретном лесу, и смотрю, что из этого выйдет, и как Дамблдор с товарищами будет выкручиваться, чтобы их не обнаружили. А пока просто запомни, что магглы — это глупые дурные люди, их надо истреблять, и ты мне в этом поможешь, когда вырастешь, потому что мы с тобой — единое целое. — Как так? — У каждого человека есть душа, Поттер. А у тебя целых две. Твоя, да еще моей кусочек. — А! Понял — я, как коммунальная квартира на двоих, да? — Что? — Лорд захохотал своим ледяным смехом, так что стекла в оконных рамах задребезжали. — Ну все, осенила Темнейшего идея, — переглянулись меж собой Пожиратели. — Не иначе, теперь заставит нас срочно ехать на Северный Полюс, ананасы выращивать. Но ничего такого не случилось. Отголоски жуткого хохота утихли, а Лорд не спешил появиться и обрадовать всех радужными перспективами. — Что-то здесь не так, — решила Нагайна, — погляжу-ка я, что стряслось. Добравшись до комнаты Волдеморта, змея застыла на пороге с раскрытым ртом. Лорд сидел за столом, но уже не хохотал как отмороженный, а вовсю заливался простым человеческим смехом! — Ну и дела! Змееныш, что ты с ним сделал? — изумилась она. — Ничего я такого не делал, — пожал плечами Гарри, — просто Лорд сказал, что во мне две души, а я подумал, что раз так, то я немножко похож на маленькое общежитие. Верно? — Чудо ты в перьях! — улыбнулась Нагайна. Да Том лет тридцать уже так не смеялся, а ты в нем человека растормошил. Пойдем, нельзя ему сейчас мешать. С того дня стал Лорд Поттера учить. Начал, конечно, с легиллеменции. Правда, не очень-то у него получилось. — Соберись, щенок! — орал он не своим голосом, — но у Гарри никак не получалось сосредоточиться. Каждая попытка давалась мальчику все хуже и хуже. В конце-концов, Лорд не выдержал и с воплем «Контролируй эмоции, сволочь!» швырнул в Поттера банку с какими-то противными насекомыми. — Балда ты, Том, каких мало! — ругалась потом Нагайна, осматривая здоровенную шишку на лбу Избранного. — А я виноват, что он ни аза не смыслит?! Идиот! Да тараканы из этой склянки и то соображают лучше, чем он! — Что поделаешь, милорд, Поттеры вообще умом не блещут, — отозвался Снейп, собиравший разбегающихся букашек, — а вот ценными ингредиентами вы напрасно разбрасываетесь. Никакие это не тараканы, а Ирландские восьмикрылые светлячки, их сейчас днем с огнем не сыщешь. — Эх, бедолаги, совсем вас растрясло, — огорчился зельевар, возвращая колбу на место. Тараканы преданно посмотрели на Северуса из своей банки. Дескать, ничего страшного, мы привычные, нас так каждый день тренируют. Снейп повернулся к Избранному. — Пойдем отсюда, Поттер, пока ты цел. Лучше я сам тебя обучать буду. — Да уж, ты научишь, — проворчала Нагайна, — как возьмешься объяснять, от ребенка потом мокрого места не останется! С детьми надо аккуратнее, тут особый подход нужен. Вот смотри, змееныш, чтобы прочесть чьи-то мысли, тебе нужно представить себя кем-то другим: понять его, думать как он, короче, полностью слиться с его сознанием, ясно? — Не очень, — честно признался Гарри. — Ничего, просто надо потренироваться, сказала змея и с загадочным видом исчезла в соседней комнате. — Слушай внимательно, — сказала она вернувшись, — где-то в гостиной я спрятала для тебя кое-что вкусное, и если ты хочешь это найти, тебе нужно заглянуть ненадолго в мою память и проследить, что я делала последние пять минут. — А вдруг у меня не получится? — Да все ты сможешь, главное, не волнуйся. Встань прямо, сосредоточься, прогони все мысли. Так, хорошо. А теперь погляди в мои честные глаза и постарайся понять, как я ощущаю все, что происходит вокруг. Только не очень-то увлекайся. — мы слишком по-разному воспринимаем мир. Гарри собрал всю свою силу воли и внимательно посмотрел на Нагайну. Поначалу ничего не происходило, но постепенно мальчик почувствовал, что окружающий мир стал изменяться: краски померкли, звуки стали скорей осязаемы, чем слышны, зато появилось множество новых запахов, которых Гарри никогда прежде не замечал. Оказалось, что пахнуть может не только еда или одежда: теперь все предметы вокруг издавали свой особенный запах. Он постоял некоторое время, привыкая к новым ощущениям. Потом выбрал один, самый знакомый аромат и решительно двинулся в его направлении. Очнулся Гарри уже с надкусанной шоколадкой в руках. — Молодец, змееныш, быстро схватываешь, — похвалила Нагайна. — Как самочувствие? — Я ничего не понял, но мне понравилось, — сказал Избранный, отламывая от плитки нехилый кусок, — может, снова попробуем? И они попробовали еще раз, потом еще и еще… — Все! Хватит! У тебя скоро попа слипнется! — сказала Нагайна, когда ребенок достал из шкафа десятую по счету сладость. — Хорошенького помаленьку. Иди вон, лучше, с Рудольфусом тренируйся. — Со мной? — поперхнулся Лестрейндж. — Нагайна, ты серьезно? Да из меня легиллемент, как из тумбочки. — Ничего страшного, я для вас обоих упражнение придумала. Змея принесла из библиотеки толстенный потрепанный фолиант и вручила ее изумленному Пожирателю. — От тебя, Руди, ничего особенного не требуется. Сиди себе, книжку читай, главное, ни на что не отвлекайся. А ты, Гарри, будешь смотреть у него в голове о чем он читал. Справитесь? Рудольфус со вздохом открыл книгу. «Дж.Р.Р. Толкин. Хоббит, или туда и обратно» —гласило заглавие. — Что за ерунда, — фыркнул Лестрейндж. — Какие еще хоббиты? Поттер, может, поинтересней книгу найдем? — Хорошо, — пожал плечами Гарри, — а что читать будем? — Давай, к примеру, мою любимую, про пытки пятнадцатого века? — А это интересно? — Еще как! Сам увидишь, — Рудольфус хотел уже отложить «Хоббита», но Нагайна не дала ему этого сделать. — Ты совсем идиот? — зашипела она на Пожирателя. — Кто ребенку такие ужасы читает? Подрастет шкет, тогда пожалуйста, но всему свое время. А пока бери, что дают, не то укушу. Лестрейндж для порядка повозмущался еще немного, но вскоре втянулся и даже стал довольно живо представлять себе события, описанные в сюжете повести. Правда, некоторые вещи Рудольфус видел несколько не так, как было описано в книге. Например, при слове «нора» упрямое воображение Пожирателя неизменно рисовало вовсе не уютное жилтще полурослика, а дом семьи Уизли, так что Поттер тоже остался в полной уверенности, что все хоббиты обожают жить в шатких трехэтажных строениях со множеством башенок и пристроек на манер того, в котором гнездилась рыжая семейка, да и сам хоббит в интерпретации Гарри сильно смахивал на кого-то из родственников Уизли, но это мелочи. В целом, история о похождениях господина Торбинса пришлась мальчику по душе. Он с удовольствием озвучивал вслух приключения хоббита, «подсмотренные» у Рудольфуса в голове, а Пожиратели иногда приходили по вечерам, чтобы послушать. В итоге, одним «Хоббитом» дело не ограничилось, и, хотя данный этап легиллеменции был освоен Избранным на ура, Лестрейндж с Поттером прочли еще и «Властелина Колец», уже больше для собственного удовольствия. Очень скоро многие из них стали вставлять средиземские пословицы в разговоры, и даже сам Лорд иногда ловил себя на том, что ругается по-эльфийски, хотя ему не очень-то нравилась вся эта история с Войной Кольца. — Вечно с этими крестражами морока, — ворчал Темнейший, — вот так стараешься, создаешь, душу в них вкладываешь, строишь планы, а потом придет какой-нибудь наглый хоббит, и все насмарку! Кончай-ка ты, Поттер, ерундой страдать, уж лучше читай нормальные мысли, человеческие. Ну, или дементорские, на худой конец. — А какие у дементоров мысли? — Ну я-то откуда знаю? Сходи завтра к Снейпу, сам посмотришь, о чем он думает. Гарри, конечно же так и сделал. На другое утро, ни свет ни заря, когда всем нормальным людям еще полагалось крепко спать, он уже стоял на пороге Снейповской комнаты и вовсю колотил в дверь, так что нагло разбуженному зельевару ничего не оставалось, как только выползти из-под одеяла и спросить Избранного, чего ему надо в такую рань. Снейп наивно верил, что пара подзатыльников и строгий выговор отобьют у мальчишки охоту задавать несвоевременные вопросы и ему, быть может, еще удастся немного поспать, но не тут-то было. Очень скоро выяснилось, что никакие угрозы, намеки, увещевания и попытки пробудить совесть Избранного не помогают, хоть тресни, а ребенок категорически не согласен уходить, так и не узнав, о чем же думают дементоры. Посему хмурый и злой спросонья Нюниус вынужден был вынужден распрощаться с мечтой подремать в свое удовольствие, и, взяв с Гарри обещание никого больше не будить и не хныкать, взялся за ранний урок легименции. Оба в пижамах, укрытые предрассветными сумерками, Гарри и Снейп уселись за столом и в упор уставились друг другу в глаза. Поначалу, это занятие казалось Поттеру довольно скучным и бесполезным, но, некоторое время спустя, он почувствовал, как голова начинает наполняться чужими мыслями. Правда, Гарри мало что понял из услышанного монолога, он просто заворожено вслушивался в поток незнакомых слов, обрушивающихся на его сознание. Ребенок забыл про все и мог бы сидеть так часами, но тут спохватившийся Снейп заставил его вынырнуть из своего сознания. — Нюниус, это было очень красиво! — выдохнул мальчик, придя в себя. — Жаль только, слова были какие-то незнакомые, я так и не понял, о чем ты думал. Ты колдовал? Это такое заклинание? — Да, Поттер, конечно же, это было заклинание, — проворчал Снейп. — «Разбудите меня в пять утра» называется. — Ух ты! Это ты сам придумал? — Конечно, сам. С утра, знаешь ли, такие штуки сами на язык просятся. Особенно, если где-то рядом вертится кучерявый шкет вроде тебя и не дает спать своими дурацкими почемучками. — А меня ты так научишь? — Нет уж. Мал ты еще такие «заклинания» знать. И вообще, если услышу от тебя что-нибудь в этом духе, получишь по ушам, так что лучше сразу забудь, что слышал. — Хорошо, — послушно кивнул Поттеренок. — А давай еще раз попробуем? — Ну давай, — вздохнул Северус, — постараюсь больше не «колдовать». Гарри снова начал штурмовать чужие ментальные заслоны, а Снейп, как мог, успокоил мысли, перестал проклинать все и вся и честно попытался думать о том, что птички поют, травка зеленеет и жизнь, мать ее, прекрасна, но получилось как-то не очень убедительно. Отчего-то на ум упрямо приходили выражения, для детских ушей совсем не предназначенные. Поняв, что прикинуться оптимистом у него не получится, Северус решил немного отвлечься и воспользовался обоюдностью связи. Заглянув в сознание Поттера, Снейп растерялся от количества роившихся там незаданных почемучек и даже удивился, как столько вопросов помещается в одной единственной детской голове. Он усмехнулся, извлекая из Поттеровского подсознания образ дяди Вернона (Великого-Маггла-Что-Приносит-Елку) и Петуньи (Дамы-Отругавшей-Весь-Орден). Потом он увидел несколько сказок Нагайны, особенно запомнившихся Избранному. Больше всего Снейпу понравилась история о Сириусе Блэке, который «Зараза такая, не кушал кашу, не слушался маму, учился на Гриффиндоре и ушел всем назло в Орден. Как он теперь за это наказан, сидит в Азкабане, целуется с дементорами, и даже шоколадки ему нельзя». Взглянув на громадье Поттеровских планов на ближайшее будущее, Снейп ужаснулся: самой безобидной из предполагаемых забав Избранного было перекрашивание МакНейровских носков в белую ромашку. После этого Поттер собирался играть в индейцев, а заодно проверить, хорошо ли горят шторы в Синей Спальне и что будет, если развести на полу костер. Далее по плану шли обои, разрисованные бизонами и шерстистыми носорогами и еще много чего, за что проснувшийся Люциус мог бы сказать ребенку большое человеческое спасибо, щедро приправленное Круциатусом. Снейп нахмурился и уже занес руку, чтобы отвесить малолетнему шаману хорошую оплеуху, но тут из памяти Избранного случайно всплыл его вчерашний разговор с Лордом. Мигом прервав зрительный контакт, Пожиратель откинулся на спинку стула и очень серьезно сказал: — Так. Во-первых, все, что ты затеваешь, это совершенное безобразие, за которое тебя непременно надо отшлепать. Но это потом. А, для начала, ответь мне честно, Поттер, ты и правда считаешь меня дементором? — Ну, мне Лорд так сказал, — объяснил Гарри, доверчиво глядя на кандидата в нежить. — Понятно… а ты хоть знаешь, кто такие дементоры? — Ну да. Они такие все сердитые и в плащах. Летают себе, живут у моря, а едят… Точно не знаю, что они там едят, может, рыбу? Берут, наверное, с утра удочки, и ловят ее целый день, а вечером сидят в своем Азкабане и чаи гоняют. Они такие, им без чая никак. Им без него грустно. Ка-а-ак засядут вечером с самоваром, всей компанией, так все — за уши не оттащишь. — Дементоры… с удочками… ну у тебя и фантазия! Или это тебе тоже Лорд поведал? — Да нет, — улыбнулся Гарри. — Это я сам так думаю. — Уже легче. А с чего, скажи на милость, ты взял, что они жить без чая не могут? — Ну ты же любишь чай! Я сам видел, ты, когда тебя Лорд отпускает, всегда первым делом чай заваривать бежишь. Вот я и подумал, что и другие дементоры тоже так поступают — перецелуют всех быстренько на ночь, сказку расскажут, и бегом на кухню, «Ура! Чай! Сейчас чаевничать будем!». — Что? Нет, честное слово, тебя послушать, так любого дементора воспитателем в садик можно брать. — А разве нет? — Слушай меня внимательно, Поттер. Во-первых, я не дементор. — Но Лорд сказал… — Слушай! Дементоры — это мрачные порождения ночи, это злобные омерзительные духи ужаса. Они забирают всю твою жизненную силу, оставляют после себя лишь пустоту и уныние и охотятся за людскими душами! Им чужда всякая радость, они — само отчаяние и злоба! — Ага. Прямо как ты. Ты тоже всегда грустный-прегрустный и на все обижаешься. И конфет не ешь, и тортиков. — Ну еще бы. Я ведь сладкое ненавижу. — Ну вот. А говоришь, не дементор! — Да что ты будешь делать! Лорд как скажет чего, а я доказывай, что не верблюд… Ладно, Поттер, так уж и быть. Посмотри мне в глаза. Я покажу тебе свое детство. — Детство? То есть, как ты был маленьким? — Именно. У дементоров детства не бывает. Они возникают из мрака и сырости, и остаются такими же на всю жизнь, а я человек! И я тоже в свое время был маленьким, как все люди. — Не может быть! Что, прямо как я? И даже меньше? Не верю! Ты еще скажи, что Лорд тоже маленьким был. — Ну елки-иголки! Поттер, конечно и он тоже! — Правда? Ой, а у него лысина тогда тоже была? И глаза красные? А нос у него был, или он сразу отвалился? — Я не знаю! — гаркнул Снейп. — У Нагайны спроси, она его помнит. — Ладно. Ну, а ты? Ты в детстве тоже был таким вредным, как сейчас? — Какая же ты заноза, Поттер! Просто замолчи и посмотри мне в глаза. Мальчик послушно уставился на Снейпа. На этот раз чужие воспоминания сами собой выстроились в четкую картинку. Гарри увидел лужайку, залитую солнечным светом. Там толпилось множество школьников в черной форме и разноцветных галстуках. Посреди толпы четверо подростков стояли, и, задрав головы, смотрели куда-то вверх, где, отчаянно вопя и ругаясь, висел вверх тормашками кто-то очень похожий на Снейпа, а из замка к ним со всех ног неслась растрепанная рыжая девчонка. То, что Гарри увидел дальше, совсем ему не понравилось. —Это ты там был, да? — спросил он, когда воспоминание оборвалось. А недодементор, в который раз за это утро, проклял все. Ну почему? Почему из всех дней его детства Поттер ухитрился подсмотреть именно этот? Однако времени на рефлексию ему не дали. Хитрый ребенок тут же придумал еще пару сотен вопросов и теперь задавал их непрерывно: —А это кто был такой очкастый? А рыжая рядом с ним кто? А тот толстенький лопоухий мальчик? А тот, что рядом с ним, лохматый? А почему у их друга лицо все в шрамах?.. Нюниус, ты чего молчишь? — Это, Поттер, всего лишь твой отец со своими дружками. Они все очень душевные люди, правда? — Мой Папа? — удивился Гарри, — с друзьями?А кто они все? Снейп мужественно пыхтел с полминуты, сдерживая поток ностальгических воспоминаний о златом детстве, а потом его как прорвало. В итоге, полчаса спустя Гарри уже смотрел на него круглыми глазами, отчаянно стараясь не разреветься в голос. — Ты хочешь сказать… — перебил он дрожащим голосом, — хочешь сказать, моя мама совсем не Нагайна, а какая-то там рыжая грязнокровка? А папа — этот Сохатый? — Ну как бы да, — Снейп от неожиданности сбавил обороты. — А ты что, сам не догадывался? — Неправда! — всхлипывая, выдал Поттер. — Не может такого быть! И в следующие четыре секунды весь дом уже был в курсе, что Гарри сегодня очень расстроен. С треском распахнув дверь, отпрыск Мародера понесся прочь из комнаты, роняя стулья и сшибая посуду по пути. — Кто обидел? Чего ревем? — внезапно дорогу Поттерёнку преградил как из-под земли выросший Яксли в домашних тапках. Он был взъерошен и страшно сердит, потому что не дали спать. — Нюниус сказал, что мой папа—Сохатый! И что я, когда вырасту, буду похож на него! — А как же иначе? Ты, между прочим, и сейчас уже на Джеймса похож, будь здоров. А будешь плохо себя вести, еще и рога оленьи вырастут. А глаза у тебя от матери. Совсем как у этой Эванс, будь она неладна. — Правда? — ужаснулся ребенок, — но я так не хочу! Я ни за что не хочу быть на них похожим! Разве нельзя сделать так, чтобы я был похож на кого-нибудь еще? Хоть ненадолго? — Ну, можно, вообще-то… — задумался Корбан, — только тебе-то оно зачем? — Просто, — замялся Гарри, — ну, понимаешь, Эванс и мародеры эти такие невоспитанные и грубые, а Сохатый еще и некрасивый совсем. Уж лучше я буду другим. Как вы, например. — А мы, значит, тут все такие добрые и прекрасные, аж самим страшно, — хмыкнул Пожиратель. — Ладно уж, отчего не побаловаться немного. Я тебе не Снейп, конечно, гадость всякую варить, но кое-что тоже могу. Идем, где-то у меня был котелок для зелий… — Ну? — спросил он, сонно помешивая закипающее оборотное, — и кто у нас нынче первый красавец на деревне? На кого ты похож быть хочешь? — На всех понемножку. Можно так? — Отчего ж не попробовать. Ну, давай, говори. Только быстро, у меня вон основа уже закипает. — Значит, глаза хочу один синий, как у дяди Селвина, другой чёрный, как у тебя, нос чтобы как у Топфина, зубы как у дяди Фенрира в полнолуние, и еще волосы хочу, как у тети Беллы, только зеленые и ещё… Пожиратель хмыкнул, дивясь столь странным эстетическим представлениям, и только успевал поочередно добавлять в котел чужую кровь, ногти и волосы, добываемые тут же посредством простеньких манящих чар. Когда стало ясно, что смесь уже готова, Корбан снял варево с огня. — Может, не будешь пить эту гадость? — спросил он у Гарри, разглядывая на свет мутную, пузырящуюся субстанцию, которая жизнерадостно переливалась всеми цветами радуги в стеклянном стакане. Но было поздно — Поттеренок успел нахлебаться еще неостывшего варева прямо из половника, не дожидаясь, пока ему подадут чашку. — Правда, я теперь симпатичный? — весело улыбаясь, спросило двухметровое бледное клыкастое существо, с кучей веснушек на лице и кислотно-зелеными курчавыми волосами по пояс. — И-иди отсюда, г-герой, чтобы я тебя не видел! — промямлил Пожиратель, ужаснувшись результату своей работы. «Красота — страшная сила, ещё и похлеще этой Силы Любви», — подумал он, наблюдая, как ошалевшее Нечто скачет дальше по коридору, доводить до кондратия остальных.

***

Волдеморт недовольно поморщился, в который раз за утро отвлекаясь от работы. И пошел разбираться, что же случилось. Войдя в гостиную, Темнейший увидел посреди комнаты жизнерадостно скалящееся нечто, явно собиравшееся идти на тесный контакт, а суровые Пожиратели Смерти жались по стеночкам и испуганно шептались — ни дать ни взять Шармбатонские школьницы. Когда страшилище сделало еще несколько шагов вправо, грузный МакНейр взлетел на стол легче ласточки, а Каркаров с бледным лицом попятился и отступил в тень, бормоча что-то о Древнем Ужасе. Существо было несколько обескуражено, но чуть погодя ухмыльнулось еще страшнее и двинулось навстречу, размахивая руками и лепеча нечто нечленораздельное (говорить внятно ему явно мешали клыки доходящие до подбородка). — Аааа! это что такое?! — не выдержал Сивый. — Оно нас всех сейчас прикончит! Остолбеней! Лордову бабушку за Дамблдора замуж! Империусом его через Сектумсемпру! Ааааа!!! — Кто и зачем собрался сватать Марию Реддл за Дамблдора? — хмуро спросил Волдеморт, — Вы хоть представляете себе масштабы последствий? Да мы тут все в окна прыгать начнем в первую же неделю. Фенрир смутился, а остальные зашептались еще оживленнее. — Вам что, моей рожи мало? — спросил Реддл, с интересом разглядывая результат трудов Яксли. —И кто же это с ребенком такое сделал? — Неважно, с каждого шкуру спущу! — Так это Поттер? — не поверили Пожиратели, — а мы-то думали, вдруг это шпион Дамблдорский или еще какая пакость? — переминаясь с ноги на ногу, мямлил Сивый — эт ведь никогда не разберешь сразу, что такое. — Шпион, значит, — Реддл усмехнулся, — слыхал, Снейп? Вот так у нас нынче порядочные шпионы маскируются. В следующий раз к Альбусу на собрание пойдешь исключительно в таком виде. Пожиратели хотели было сказать что-то еще, но Волдеморт только бросил в их сторону взгляд, от которого загорелись портьеры и удалился, придерживая незадачливое чудо природы за плечи. — Парень, ты жив там? — осведомился он, усадив Поттеренка на тахту в своем кабинете. Тот кивнул. —Вроде даже ничего не сломано—заключил Реддл после беглого осмотра.—Тебе повезло. А теперь объясни, с чего это ты вдруг вздумал всех пугать? Дело, конечно, хорошее, но перед этим неплохо бы убедиться, что у тебя хватит сил защититься от тех, кого ты собрался всполошить. Гарри ничего не ответил и только покраснел до ушей. Лорд нетерпеливо поморщился, протянул Гарри стакан с противоядием, и слушая его сбивчивые объяснения,стал наблюдать как лицо мальчишки вновь обретает привычные черты. Через двадцать минут на месте неведомой зеленоволосой жути как ни в чем не бывало сидел взъерошеный, разрумянившийся Поттеренок. И хотя он присмирел больше обычного, ничего экстраординарного в его внешности уже не было. Значит так, Поттер.— сказал Волдеморт,строго глядя на озорника—Во-первых, тебе уже тысячу раз сказано—прежде чем экспериментировать со внешностью обязательно предупреждай меня и Нагайну, да и остальнных тоже—целее будешь. А во-вторых, что бы там не говорил Снейп, быть похожим на своих родителей это абсолютно нормально. — А ты? — удивился Гарри. — Ты тоже похож на своих маму и папу? — Ну, у меня особый случай. От хорошей жизни люди такими не становятся. От отца во мне почти ничего не осталось. Хотя...Кто ж его разберет, этого Черепа. Может, если б он до магии добрался, еще и пострашней чем я сейчас выглядел бы. Он у меня вообще был странный. — А от мамы? — От мамы… — Реддл задумался. — Да откуда ж я знаю? Мы и виделись то с ней всего раз в жизни, каких-нибудь полчаса. И то оба ничего не соображали: я ещё, а она — уже. — А от нее у тебя до сих пор шило в одном месте, — ехидно подсказала Нагайна. Лорд с отвращением взглянул на собственное отражение в зеркале. — Но все-таки даже это лучше, чем тот кошмар, который из тебя сделал Яксли! Как он только до такого додумался? — Это я додумался, а не он, — объяснил мальчишка. — Просто я решил взять самое красивое, что в вас есть и собрать. Нос — как у Регулуса, веснушки как у МакНерйра… — Ну ты даешь. Он же их ненавидит всей глубиной своей злодейской души и всегда под маской прячет, а ты напоказ выставил. — Но они такие симпатичные! — возразил Поттер и добавил, — еще брови я хотел, как у Розье, брови, как у МакЛаггена, щеки, как у Гойла… — Хватит! — перебил его Волдеморт. — Все это вздор. — А я и от тебя кое-что взял, — не унимался ребенок. — Тебе кто-нибудь говорил, какие у тебя красивые уши? Тут обладатель самых прекрасных, по версии Гарри, ушей не выдержал, и, вскочив, бросился прочь из комнаты, раздавать непростительные заклятья всем, кто подвернется под руку. Из темноты выползла Нагайна и аккуратно устроилась рядом с Гарри на тахте. —И все-таки, Змееныш, лучше будь, как раньше, похож на Сохатого и эту странную Эванс. Так оно привычнее. Гарри насупился. —Все равно это ты моя мама, а не какая-то рыжая грязнокровка, — сказал он, и накрыл змею своим пледом. А тем временем, где-то в дебрях Шотландии, брел по колено в снегу героический Вернон с огромной искусственной елью на плече и искренне недоумевал, как же его занесло в такую даль и где, ради всего святого, он отыскал в этой глуши супермаркет с искусственными елями?! Но факт был налицо. Одно радовало — до ближайшей автобусной остановки оставалась всего пара километров. Вcкоре, впереди замаячил приветливый желтый огонек фонаря, и, спустя некоторое время, он уже грелся в автобусе и с умилением рассматривал фотографию Петуньи. «Если уж я весь такой из себя купец, что и в такой глуши нашел еловый базар, то на что мне такая худая жена?» — подумал он, и твердо решил по приезду купить побольше продуктов к новогоднему столу. Авось Петунья за праздники и поправится.