Крабы

Он знал, что погибает. Всё теперь казалось ужасно глупым и нелепым. Все эти попытки выбраться и обмануть самого себя. Не вышло. Всё пропало, всё разрушилось, хотя так хорошо начиналось... Теперь он кричал и бился, заточённый в собственном создании, физически ощущая боль от рушащейся башни. Силы утекали через миллиарды трещин, иссушая всё вокруг. Воспалённое сознание билось в агонии, огромное Око металось в попытке найти выход, инстинктивно отыскивая самую крохотную и незаметную щель. Страх сковал, страх обвил липкими путами, тяжёлыми цепями. Страх тянул на дно. Мысль пробилась сквозь боль и осколком застряла в гипотетической голове, приковав взгляд Ока к морю. Негде спрятаться от всевидящих глаз Манвэ. Кончилось время тьмы, что могла укрыть - теперь свет звёзд Варды проникал почти в каждую щель. Ему не спастись... Но остался единственный, кто отрицал всё вокруг. Тот, кто давно не участвовал в жизни мира. И крохи духа Саурона кинулись к Маглору, плотной спиралью обернувшись вокруг его руки, тратя последние силы на эту материализацию. Кано проснулся от жгущей боли в запястье и, вскрикнув, резко подорвался, зашуршав песком и скидывая изодранный плащ. А потом, ничего толком не понимая, попытался сорвать с себя сияющий браслет, жгущий и так пострадавшую руку. Металл сжался ещё сильнее, запульсировал в страхе. Нет! Нет, нет! Он не хочет! Он попытается вжаться в плоть, раствориться там, стать одним целым, лишь бы не исчезать, лишь бы не оказаться на Суде!.. И в голове Маглора набатом забилась чужая мысль, истеричная, полная боли: "Спаси меня! Спаси! Спаси!" Макалаурэ схватился за голову, сжимая череп, зажмурился и хрипло завыл, утыкаясь лбом в песок и сжимаясь как можно плотнее. А потом затрясся, пытаясь выгнать из неё ненавистный голос, приносящий столько боли. Рука уже перестала чувствовать боль, браслет слишком сильно пережал сосуды и нервы, но сознание очень резко отреагировало на такое вторжение – менестреля вырвало кровью после очередного вопля поверженного духа, от которого, казалось, лопнули барабанные перепонки. Это длилось безумно, бесконечно долго, так, что Маглор даже не успел понять, когда же голос начал угасать. Силы оставляли Саурона, распыляясь мельчайшими пылинками, уходя в песок, воздух и воду. Браслет стал менее тугим, перестал жечься. Крик превратился в приглушённые всхлипывания и подвывания. Майрон понимал, что его попытка вот-вот исчерпает себя, и еле слышно смог прошептать, растворяясь дымкой: "Пожалуйста..." Всё случилось слишком внезапно. Макалаурэ вдруг вцепился в духа мёртвой хваткой, заставляя остаться на месте. Глаза заблестели безумием, он не понимал, что делает и чего требует, но уже заталкивал своего врага в подвеску в виде звезды Феанора. Это было больно – Саурон даже не подозревал, что это будет так больно! И снова закричал, перерождаясь в новой оболочке, ощущая мир совсем иначе. Так тесно... – Ты вернёшь мне братьев. Возражений Маглор уже не слушал. Он что-то невнятно бормотал, качаясь и кусая ногти, слепо глядя куда-то в подпространство. Братья. Семья. У него есть шанс больше не быть одному... Саурона же происходящее ужасало. Да, он остался в Средиземье и вроде бы всё хорошо, но остался-то он под властью обезумевшего феаноринга. Слишком слабый, чтобы затмить его разум, слишком ничтожный, чтобы сбежать куда-то ещё. Он только попытался было образумить эльфа, лепеча в его голове: – Макалаурэ, твои братья... Они ведь... – Замолчи! – неожиданно закричал эльф, но его голос, достигнув пика, вдруг резко оборвался, и Кано снова уткнулся лбом в песок, продолжая раскачиваться взад-вперёд и сжимая в кулаке кулон, что острыми гранями впивался в ладонь. – Ты будешь служить мне... Я всё исправлю. Всё будет правильно. Как и завещал отец. Мы... Дальше его речь скатилась в неразборчивое бормотание, а мысли больше походили на пенное море, никак не отражая сути слов. Майа притих, только теперь осознавая, в каком положении он оказался. Но ему было слишком страшно и не из кого больше выбирать... Душа Маглора уже достаточно отравлена, чтобы примостить там одного страждущего. И Майрон, стараясь как-то выслужиться, осторожно коснулся сознания, пульсирующего, как сердце, словно бы поглаживая: – Буду служить тебе... Вечер наступил незаметно. Вода ласково касалась босых израненных ступней эльфа, который бродил по линии прибоя и собирал вынесенные комки водорослей и крабов. Его ждёт неплохой ужин. Кулон на шее то нагревался, то холодел, словно существо, запертое в нём, пыталось удобнее устроиться, касаясь изнутри стен боками. Успокоившийся Саурон ощущался в голове как большой лохматый зверь с изломанными лапами, не способный никуда идти, но чрезвычайно болтливый. Маглору в конце концов просто надоело отвечать на его вопросы, пусть даже односложно, и он перестал вообще их воспринимать, слив с шумом окружающей его воды. Ожог на руке алел тонкой полоской повреждённой кожи, но Майрон обещал это исправить. Кано только плечами пожал – одним шрамом больше, одним меньше... Какая разница? Зато крабы большие и вкусные.