Удачный проигрыш

Удушающая жара. И это осенью, когда место засухи просто обязана занять освежающая прохлада и бесконечные дожди. Однако пестрая листва летела по тротуарам и мощенным улочкам, застревая в водостоках и вновь взлетая вверх от порывов горячего, обжигающего и такого нетипичного для осени ветра, солнце нещадно опаляло своими лучами не успевшую остыть после жаркого лета землю, а температура воздуха никак не хотела опускаться до приемлемых показателей. И никакого намека на прохладу или хоть что-то освежающее, за исключением, быть может, продаваемого на каждом углу лимонада, который в считанные минуты превращается на такой жаре в приторно-сладкое теплое нечто. Это было даже нелепо, ведь каждый день на протяжении всей недели синоптики обещали дождь. Майкрофт был не в силах перестать представлять себе, как прохладный водяной поток хлынет вниз с какой-нибудь особенно мрачной тучи. Вот только на горизонте не было ни облачка, а если бы вдруг появилось, то не существовало абсолютно никакой гарантии, что из темного спасительного сгустка не прольются на землю брызги раскаленной лавы. Это была самая отвратительная осень на его памяти. Он выглядел почти глупо, сжимая ручку зонта в своей руке, однако половина населения Лондона выглядела точно так же, что, впрочем, не слишком-то меняло отвратительного положения дел. Подавив желание немного ослабить узел галстука и отбросив как непозволительную мысль о том, что ему действительно стоило бы расстегнуть пару верхних пуговиц просто ради того, чтобы не спечься вусмерть в этом костюме (его лучшем костюме), он взглянул на часы, которые по обыкновению носил в кармане жилетки, и почти взволнованно посмотрел на другой конец аллеи. Удручающе пустой парковой аллеи, если говорить более точно. Лестрейд опаздывал. Опаздывал на их первое... что бы там ни было, если, конечно, не собирался материализоваться из воздуха прямо сейчас и все же успеть, а это, совершенно очевидно, было не так. В принципе, Холмсу стоило раньше задуматься о том, что никто в здравом уме и трезвой памяти, не захочет иметь с ним совершенно никаких... личных дел. Никто, а уж тем более Грегори Лестрейд. Ему стоило задуматься об этом еще в тот злополучный вечер, когда он имел неосторожность согласиться на совершенно неожиданное предложение детектива-инспектора сходить куда-нибудь. Он до сих пор помнил, как это было, впрочем, сие знаменательное событие произошло не столь давно, чтобы покрыться пылью забвения. Но чего ради предаваться воспоминаниям, если от них нет никакого прока? Один лишь раз позволив себе проявить слабость он, по всей видимости, уже был обречен выставить себя посмешищем в глазах, пожалуй, единственного желанного человека, который, очевидно, решил просто посмеяться над ним и его чувствами, хоть и оставалось загадкой, как он узнал о них. И все же это не имело никакого смысла. Уже не имело, ведь сумерки опустились на город, ветер гонял по улицам пестрые листья, и холодная вежливая, но такая неискренняя улыбка вновь растягивала его губы, являя собой жалкое, неправдоподобное зрелище. Где-то за его спиной все так же пустовала парковая аллея, которую он покидал спустя два часа томительного никому не нужного ожидания. Это было его долгом. Глупым карточным долгом. Обычное задание от Донован, которая отчего-то решила, что будет очень забавно, если он пригласит первого встречного на свидание. Грегори действительно хотел признаться Холмсу в том, что тот стал случайной жертвой глупых условий, но тот, как назло, не стал убивать Грега прямо в Ярде, не расстрелял и не закопал его где-нибудь в лесу за городом, даже не посмотрел своим фирменным взглядом, скептически приподнимая при этом левую бровь, а просто… согласился. Этого не было в плане. Этого не могло случиться. Лестрейд запаниковал и чем ближе подбиралась стрелка на циферблате к назначенному времени, тем чаще и громче стучало его сердце, руки дрожали и все вокруг шло кувырком. И именно в тот момент в сознание инспектора закралась темная бесчестная и почти трусливая мысль – не пойти в этот чертов парк вовсе. Мысль эта была почти преступной, но такой соблазнительной, что мужчина просто-напросто не сдержался. Сидя на диване в собственной квартире и сжимая в руках открытую, но даже не ополовиненную бутылку любимого пива, Грегори почти забыл о том, что где-то там, возможно, все еще ждет его этот чванливый напыщенный аристократ, но каждый раз что-нибудь, какая-нибудь совершенно неожиданная и несущественная деталь, вещь, увиденная в телерекламе, момент в фильме, рыжие волосы девушки, рекламирующей новую зубную пасту, вновь и вновь наталкивала его на мысль о правительственном служащем. Он был невыносимым занудой, гордецом и все его отношение к окружающим было словно пропитано снисходительностью. Будто он делает им большее одолжение, всего лишь выслушивая их приветствия, пустые разговоры или, того хуже, жалкие мыслишки по какому бы то ни было поводу. Это раздражало неимоверно, но этого было недостаточно, чтобы так поступить с ним. И в тоже время он был гениальным, как, наверно, и любой Холмс. Идеальным, совершенным и умопомрачительным. Он умел удивлять. Ох, чего только стоили тогда еще практически зеленому бобби те внезапные похищения, заброшенные склады, доки, а иногда и помпезные рестораны, как-то раз был даже особняк самого политика и эта встреча, кажется, побила все рекорды непредсказуемости. Грегори понимал, что было крайней жестоко не прийти в этот вечер в ту злосчастную парковую аллею, не объяснить Холмсу сразу, что это было лишь невинной шуткой. Карточным долгом. Но ничего менять он не собирался. Не хотел. Не желал. Даже не думал. И в то же время подскакивал на диване каждый раз, раздраженно ероша рукой ежик седых волос и злясь на самого себя, стоило ему только вспомнить о том, как подозрительно быстро согласился на встречу Холмс, злясь на самого Майкрофта за то, что он не смог разглядеть, понять своим гениальным мозгом, что все это было лишь розыгрышем, и на Салли, которой взбрело в голову не пойми что. Быстро схватив пиджак со спинки кресла, Грег на ходу надел его, уже выходя из квартиры, и отправился в чертов парк, искренне радуясь, что так и не успел выпить больше двух глотков пива. Мысль о том, что этого умопомрачительного мужчины там просто может не оказаться, даже не пришла в его голову, а когда пришла было уже слишком поздно что-либо менять. - Эй, мистер Холмс! Пожалуйста, подождите, - он опоздал на два часа, но все же он пришел и был искренне удивлен, увидев удаляющегося Холмса. Тот ждал его. Ждал все это время, пока Лестрейд раздумывал над тем, стоит ли ему вообще приходить на свидание, которое он сам и назначил, и пока добирался до места. Это было… это было просто вау. - Простите, я… - Не стоит оправданий, инспектор, - сухим тоном проговорил Майкрофт, когда инспектор почти поравнялся с ним, но так и не обернувшись. Ветер шуршал листвой и этот шум почти заглушал его слова. - Я с самого начала должен был догадаться о том, что вам вряд ли могла бы быть приятна моя компания и скорее всего ваше приглашение всего лишь результат проигрыша в какой бы то ни было игре. - Послушайте, все не так… - начал было Грегори, но осекся, под насмешливым и ироничным взглядом серых глаза. - Хорошо. Хорошо, все так и есть. Я… я сразу должен был сказать, я понимаю. Не дурак все-таки. И вы вправе отказаться… но… Может быть, еще не поздно? Что насчет свидания, Майкрофт? На этот раз настоящего. - Жалость - не самое хорошее чувство для начала отношений, - покачал головой политик и прибавил шагу, бросив через плечо: - Прощайте, инспектор. Но Грегори не мог позволить ему уйти просто так. Схватив этого невероятного человека за плечо, он буквально заставил его развернуться и остановиться. - Ты ждал два часа. Почему ты не ушел сразу? Почему не позвонил? Почему просто ждал? - Боюсь, мои мотивы… - Черт возьми! Твои мотивы как раз то, что и должно меня волновать, верно? Почему ты вообще согласился? Почему не послал меня? Не смерил своим презрительным взглядом и не обошел стороной? Ты мог даже убить меня, и я бы не удивился. Тогда почему? - Грег не мог остановиться. Он спрашивал, нес какую-то околесицу и во все глаза буквально пялился на этого, как оказалось, незнакомца. Впервые он посмотрел на Холмса, как на человека. Уставшего, желающего если не любви, то хотя бы внимания его скромной персоны. Человека, способного прождать два часа не пойми чего и лишь потом нехотя покинуть свой пост, признавая собственное поражение. Обычного человека, с которым он поступил хуже, чем просто отвратительно. И именно тогда в голову Лестрейду пришла сумасшедшая идея. - Черт. Я очень надеюсь на то, что и сейчас не убьешь… Он просто провел ладонью по щеке Майкрофта и, виновато улыбнувшись, взял за руку, но каких это стоило ему усилий. Он не был трусом и все же… он боялся, так и не осознав, чего именно - того, что правительственный служащий действительно убьет его на этот раз за столь фривольное поведение, или того, что он отпрянет, смерит его холодным пронзительным взглядом и уйдет прочь, вырвав руку из крепкой хватки инспектора. Однако мужчина не только ничего не сказал ему об этом жесте - он вообще застыл, словно не представлял, что нужно делать в таких ситуациях. - Пошли прогуляемся. Просто… посмотрим на город, - предложил Грегори, вновь виновато улыбнувшись. - Как будто никто из нас раньше не видел Лондон, - буркнул Холмс в большей части оттого, что должен был сказать хоть что-то. Он не мог поверить, что действительно собирается пойти на свидание с этим нахалом, даже несмотря на то унижение, что уже испытал за сегодняшний вечер благодаря ему, но именно так он и собирался поступить. Майкрофт не любил болтать ни о чем, разгуливать по улицам, вращая головой точно какой-нибудь турист или человек-сова (что в его понимании было практически одним и тем же), Господи, он вообще не любил тратить свое время впустую. И все же он согласился. Точнее не отказался и Грегори, очевидно, принял это за согласие. И все из-за своей непозволительной слабости. Разве мог он не простить этого невероятного мужчину? Не даровать ему второй шанс? Бог свидетель, он пал так низко, что уже перестал удивляться собственным реакциям и поступкам. Майкрофт шутил. Стоит отметить, что в обычном своем состоянии Холмс-старший не шутил вообще... только если развлечения ради, запугивая при этом дипломатических партнеров до ужаснейшей икоты и нервного тика. Но это было не столь важно, ведь Грег смеялся в ответ на любые его шутки, не важно понимал он их или нет. Они вместе разгуливали по улицам и политик рассказывал самые обыденные факты практически о каждой, а Грегори удивлялся так, точно никогда и не слышал об этих историях, и мог припомнить только убийства или что-нибудь в этом духе связанное с той или иной улочкой. Но Холмсу было интересно. Иногда он знал, о чем говорил Грег, иногда – переспрашивал, уточнял детали, интересовался. И, что самое странное, правительственный служащий ни разу не задумался о том, что они оба в те моменты, наверняка, выглядели точно парочка туристов, неспешно прогуливавшаяся по столице туманного Альбиона. Хотя возможно это было вызвано тем, что Грегори во время всей их прогулки держал его за руку и думать ни о чем другом, кроме как об этой маленькой детали, мужчина был просто не способен. Было уже совсем поздно, фонари давно освещали улицы и лица редких прохожих своим желтоватым светом, а неоновые вывески загорелись яркими огнями, зазывая припозднившихся гуляк в кафе, пабы и небольшие ресторанчики, когда они решили, что все-таки пора разойтись по домам. Это было всего лишь в 2 кварталах от дома Лестрейда и разве мог он не пригласить Майкрофта на кружечку чая и разве мог Майкрофт отказать? То, что началось так скверно, обещало закончится вполне мирно и счастливо и оба мужчины были довольны таким положением дел, хотя ни один не рискнул бы произнести это вслух, даже если бы его спросили. - Фунт за твои мысли, - услышал Грегори и повернулся к Холмсу, держа в одной руке самый, наверное, простой и дешевый заварочный чайник из всех, что видел правительственный служащий за всю свою жизнь. В нем вообще не было необходимости, если уж честно говорить, ведь чай у него все равно был пакетированный и язычки пакетиков торчали из-под крышки, наглядно демонстрируя Холмсу отсутствие у хозяина квартиры вкуса, манер, гостеприимства или черт его знает, чего еще. Но класть такому гостю пакетик дешевого чая в кружку и заливать его кипятком прямо в ней казалось Грегу кощунством. Он и так переживал из-за того, что в его холодильнике не нашлось молока, зато в раковине нашлась целая гора, да что там, целый Эверест грязной посуды, а в гостиной, которая так же была коридором, прихожей, а в худшие дни еще и спальней обнаружилась пара дырявых носков как раз под журнальным столиком, пустая коробка из-под пиццы рядом с потертым местами диваном и початая бутылка пива, и не хотел переживать еще и по этому поводу. - Я просто думаю о том, каким же я был идиотом, что не пришел на два часа раньше, - фыркнул инспектор и направился к столу. Он и правда думал об этом. Майкрофт на поверку оказался интересным человеком, так что муки совести быстро дали о себе знать, впрочем, они не покидали его с тех самых пор, когда он вообще пригласил его на это свидание. Но сейчас… сейчас причина была другая. Ему понравился Холмс. Понравился во всех смыслах и что теперь с этим делать он просто не представлял. - Ну раз ты сам заметил это, должно быть, еще не все потеряно, - улыбнулся в ответ политик, и Лестрейд готов был поклясться, что никто кроме него подобной улыбки не удостаивался уже очень долгое время и отчего-то мысль эта наполняла его необъяснимой радостью и совсем уж неуместным волнением. Минуты летели с невероятной скоростью. Казалось, они только что уселись за стол и Грегори разлил чай по чашкам, как за неспешным разговором горячего напитка почти не осталось даже в самом чайнике. Они просто разговаривали ни о чем, иногда уютно молчали, грея руки о бока теплых чашек, а оранжевый свет лампы освещал всю комнату и их самих, делая обстановку еще более домашней, даже несмотря на гору в раковине и небольшой беспорядок. Лично Лестрейд вообще ничего не замечал, кроме своего гостя. Наверное, такими уж были эти Холмсы - стоит хоть немного получше узнать их, взглянуть под правильным углом, и они просто захватывали весь твой разум. Проникали в подкорку и заменяли собой целый мир. Грег бы назвал это чушью, если бы сам на себе не испытал. Он и представить не мог, что скоро им придется попрощаться. Хотя скорее уж не хотел, не желал думать об этом. Весь его мир сжался до исцарапанной следами от ножа столешницы, двух кружек чая, чайника и этого невозможного человека. - Знаешь, я никогда не думал, что скажу это, но… - начал Грегори с легкой улыбкой на губах, но тут же замолк, неловко сжимая опустевшую кружку в руках и поражаясь собственной неожиданной мысли. Он только что почти открыто признался в том, что Холмс ему нравится. Он только что почти сделал это и осознание этого простого факта заставило широко распахнуть глаза, а затем отвести взгляд в сторону, так и не закончив фразу. - Что? - Ммм... Еще чаю? - нервно улыбнулся он на вопрос и даже почти подскакивает со стула и берет в руки чайник, но Холмс не дал ему это сделать. Накрыл его ладони своими, мягко, но ощутимо сжал в своих и Грегори почувствовал, как его почти пробивает током от этого прикосновения. - С удовольствием, - произнес Майкрофт, мягко улыбаясь, но так и не выпустив рук собеседника и смотря ему прямо в глаза. Черт, да он почти загипнотизировал его своим взглядом. И Грег понял, что Холмс не о чае сейчас говорит. Не дурак, конечно, чтобы не понять. И, что самое ужасное, этот взгляд, эти прикосновения, даже сама идея не казались ему совсем уж непривлекательными. Наоборот, ему хотелось попробовать. Он хотел увидеть, как Майкрофт выглядит без костюма, хотел услышать его стоны, он хотел прикоснуться губами к его светлой, должно быть, даже молочно-белой коже, он нуждался в ответных прикосновениях. Но для начала ему просто необходимо было хотя бы коснуться этого совершенного мужчины, вдохнуть его аромат, поцеловать его. Это нужно было ему так сильно, как ничто и никогда не было нужно. Он сам бы поразился подобной зависимости от раньше, казалось, не слишком-то и приятного человека, но сейчас ничто не казалось ему более естественным, как, тяжело сглотнув и что-то решив для себя, взять его ладонь в свои руки и поднести ее к губам. Он целовал каждую костяшку, каждого пальца, не отрывая взгляд от Холмса, и, когда тот расслабился и раскрыл ладонь, прижался к ней щекой. И Майкрофт, казалось, совсем не мог больше сдерживаться. Он встал из-за стола и подошел к нему, буквально выдергивая его из-за стола и целуя. Настойчиво и властно терзал его губы, почти приказывая ответить ему. И разве мог Грегори ослушаться? Их страстный поцелуй туманил его разум, и он с трудом осознавал происходящее вокруг. Кажется, Холмс стянул с него рубашку, а инспектор в ответ откинул куда-то в сторону его пиджак. Вроде бы он собирался усесться на стол, когда почувствовал, что ноги его заметно подрагивают, но политик потянул его в другую сторону, не разрывая поцелуя. Возможно они все-таки уронили бутылку пива на пол, когда проходили мимо кофейного столика, но все это было не так уж важно. Он даже не представлял как, но вскоре они оказались возле его кровати. И Грег полуголый уже – только брюки и остались, а Майкрофт все еще застегнутый на все пуговицы, кроме пиджака, разумеется, и это заставило Лестрейда зарычать и буквально стянуть с него жилетку и с такой силой потянуть края рубашки в разные стороны, что мелкие пуговицы, которых было, кажется, с миллион, разлетелись в разные стороны. И молочно-белая кожа, какой она и представлялась ему, просто свела его с ума. Грегори потрескавшимися губами припал к этой чарующей шее, словно обезумевший от жажды путник в пустыне, набредший случайно на огромный оазис, оставил засос над ключицей и вновь переключился на шею, сильнее прижимаясь к желанному мужчине. Он целовал это великолепное тело, кусал нежную кожу и ни на секунду не мог оторваться, словно боясь, что Холмс вдруг растает, исчезнет или вновь превратится в недосягаемого и непостижимого Ледяного Человека. Но политик только тихо засмеялся и поднял подбородок Грегори, заставляя заглянуть ему в глаза. - Быть может, на кровати будет удобнее? - спросил он с легкой улыбкой на губах, поглаживая указательным пальцем линию подбородка Грега. - Я хочу тебя. Не важно где. Черт возьми, если бы я только знал, насколько ты великолепный… - Боюсь, ты еще не в состоянии определить насколько, - с этими словами Майкрофт уложил его на постель и навис над ним. Он неотрывно смотрел в его глаза какое-то время, словно надеясь там прочитать что-то, а может и читая - станется с этого Холмса. И, едва отведя взгляд в сторону, принялся покрывать его шею мягкими поцелуями, спустился по плечам, поставил засос над ключицей, а руками в это время поглаживал грудь Грегори, иногда сжимая между пальцев затвердевшие горошины сосков, а другой крепко держал его руки то ли не позволяя двигаться, то ли отчаянно желая все контролировать. А потом так и не добравшись до боксеров, ткань которых вот-вот пропиталась бы насквозь смазкой, резко поднялся наверх, вновь глядя в глаза любовнику, и плавно провел рукой по его груди, животу, замирая у самой резинки трусов, но не проникая под них, а всего лишь накрывая эрекцию Грега ладонью сквозь легкую, но такую мешающуюся в тот момент ткань и ощутимо сжимая ее. - Ммм… Майкрофт… - Да, мой дорогой инспектор? - Пожалуйста… - «Пожалуйста» что? - уточнил Холмс слишком равнодушным тоном. - Поцеловать тебя? Сжать ладонь сильнее? - предполагал он, наклоняясь так близко к лицу Грега, что его губы касаются губ инспектора при каждом произнесенном слове, и незамедлительно выполнял озвученное. - А может ты хочешь, чтобы я взял его в рот? Вылизал будто какой-то леденец … Чего ты хочешь? - Всего… - выдохнул Лестрейд и начал задыхаться, потому что политика, очевидно, дважды просить не нужно. Тогда он еще не знал, как кардинально изменит его жизнь эта ночь. Просто не представлял, даже не думал, каково ему будет, когда утром он проснется в холодной постели, уверенный, что Холмс ушел навсегда, когда придет на работу злой, как сотня самых отъявленных бесов и чертей, и когда, вернувшись домой после работы, обнаружит там стоящего у плиты правительственного служащего, который улыбнется ему мягкой улыбкой и после великолепного ужина вновь останется у него на ночь, извинившись, что покинул его так рано из-за действительно неотложных дел. Позже инспектор обнаружит у себя в шкафу пару дорогущих костюмов, которых там никогда не было и быть не могло, новую зубную щетку в стакане в ванной и ряд еще совершенно определенно не подходящих под скудную обстановку этой холостяцкой дыры вещей, которые так и будут вопить всем своим видом «Собственность Майкрофта Холмса» или «Жутко дорогое совершенство», что в принципе станет для него одним и тем же. И вскоре он будет чрезвычайно благодарен сержанту Донован и такому удачному проигрышу, без которых этот вечер состоялся бы еще очень нескоро. А сейчас… сейчас он просто наслаждался этими волшебными прикосновениями и купался в той нежности и любви, что дарил ему этот идеальный мужчина, жалея только об одном – о том, что не сделал этого раньше.