Красное сладкое

«Верь всем, но всегда будь начеку...»

      Поистине прекрасен весенний Лондон ночью.       Догорали последние сумерки, и холодная ночь спускалась на опустевшие улицы. Небо, такое мрачное, уже не несущее в себе ни капли синего оттенка, испещренное редкими, застенчиво мерцающими звездочками, действительно завораживало. Огромные облака – или клубы черного дыма, постоянно питавшие себя благодаря заводам? – тяжело нависли над каждым зданием, и в их объемность заставляло поверить молочное свечение, исходившее от огромной белоснежной луны, очерчивающее каждый округлый изгиб пушистого облака. Словно сама тьма поглотила небосвод, залила своими чернилами узкие улочки, заполнила собой каждую щелочку… Редкие фонари, отважно защищающие рыночную площадь от той же тьмы, – точно парящие в воздухе сгустки неугасаемого света.       – Может, это ангелы, посланные Господом следить за нами? – задалась вопросом девушка, удобнее устроившись на краю крыши и свесив худенькие ножки, болтая ими в такт одной себе известной песенки. – Или маленькие феечки? – она повернула голову вбок, ища взглядом собеседника. – Да уж, как глупо.       Хоть и скат крыши был не настолько крутым, она и без этого не боялась упасть, поскользнувшись на слегка влажной черепице. Прямо за ней сидел ее новый друг, для большей безопасности удерживающий миниатюрное тельце большой когтистой рукой. Вторая когтями вцепилась в темно-синюю черепицу, изрядно повредив несколько чешуек.       Само здание сохранило в себе архитектуру времен королевы Виктории. Четырехэтажное строение из грязно-желтого кирпича, огороженное низким кованым забором. Наверное, самыми главными все же оставались окна: большие и обязательно выполненные из белого камня. Если вдруг встретишь темные окна – считай себя большим везунчиком, потому что в этом районе отыскать их крайне затруднительно (если вообще возможно). Чуть вытянутые по вертикали оконные рамы – характерный признак для домов этого квартала.       Здесь все еще витает атмосфера того старого Лондона, к которому так привык Смеющийся Джек. Именно поэтому эта часть города являлась его самой любимой территорией.       Дети же в этом районе невероятно избалованные, под стать своим родителям. А все из-за статуса: и правда, купить жилье в этом квартале было большой роскошью. Хотя кому-то и сорока миллионов фунтов не жалко; для такой красоты ничего не жалко.       Весной в городе, правда, как-то тоскливо. Все кажется таким потертым, выцветшим, несмотря на крокусы, украшающие подоконники и клумбы, вишни, цветущие под окнами. И хоть сейчас ночь и была необычайно теплая, все равно легкий ветерок забирался под одежду, а после словно впитывался в плоть, прогоняя себя с кровью по венам.       Джессика в очередной раз поежилась, спиной прижимаясь ближе к клоуну. Странно, но почему-то его тело ничуть не согревало ее. Он был холодным, кажется, его это даже и не волновало.       «Неужели ему совсем не холодно?..» – она задрала голову, вопросительно взирая на лицо Джека. Больше всего ее привлекал его конус. За те два дня, что они проводили вместе, он ни разу не рассказывал о себе. Поэтому было невероятно интересно узнать, не трудно ли Джеку дышать?       – Почему ты так смотришь? – он склонил к ней голову, и на бледное лицо тут же упали его короткие черные локоны.       Следует заметить, Джесс уже по-всякому уговаривала его согласиться «поиграть в парикмахера». Костлявые ручки так и тянулись расчесать эти непослушные волосы, вот только вредный клоун никак не поддавался, то и дело отскакивая от вооружившейся расческой и ножницами девушки, даже скалясь, оголяя устрашающий прикус. Однако ничего, кроме смеха, это у Джессики не вызывало: в такие моменты Джек был похож на большого – очень большого – черно-белого кота, которого первый раз в жизни вытащили на улицу.       У нее был кот, только серый и с желтыми глазами. Когда он впервые увидел оживленную улицу – выпрыгнул из рук, нырнул за дверь и спрятался под диваном, на всех угрожающе шипя. Может, это был его первый в жизни стресс. И почему некоторые коты так боятся выходить за пределы четырех стен? «Это как клаустрофобия, только наоборот!» – однажды пошутила подруга Джесси.       – Просто проверила, не уснул ли ты, – девушка опять устремила взгляд вперед, на улицы, прищурилась и чуть подалась вперед, будто увидела что-то интересное. – Ну вот, дядя Чарли опять идет с какой-то молодой особой. Ух, достанется же ему от тети Хезер, – она широко улыбнулась, тихо хихикая.       Мужчина, крепко удерживающий за талию молодую девушку, шатаясь, медленно и даже неуверенно шагал в сторону дома своего брата – отца Джесс. Его спутница звонко смеялась, словно из пьяного бреда Чарли могла что-то разобрать. Вероятно, она и сама-то была не совсем трезва. Тут он остановился, прижав девушку к стене высокого здания, и поцеловал настолько страстно и жадно, насколько ему только позволяло уже совершенно не контролируемое тело.       – Какая же все-таки мерзость! – девица высунула язык, закрыв глаза и отворачиваясь в другую сторону. Джек же, похоже, совсем не был удивлен такому поведению со стороны мужчины, посему даже не смутился, когда он начал вести руками по бедрам спутницы, задирая подол длинной черной юбки и оголяя белое нижнее белье, сильно выделяющееся на темном фоне улицы. – Он закончил? – Джесс, получив на свой вопрос одобрение, медленно повернулась, краем глаза оглядывая улицу. Правда, застала она дядю Чарли и неизвестную девушку в уже более откровенной позе.       – Прости, – клоун залился хохотом, откинувшись назад, и не обращал внимания на слабые удары кулачками в грудь со стороны подруги.       – Ты мне начинаешь не нравиться! – Джессика вновь устроилась удобнее и постыдно опустила взгляд вниз, делая вид, что рассматривает когтистую ладонь. – И прекрати уже смеяться, – она поправила задравшийся краюшек шортиков, после чего вновь обратилась к так заинтересовавшей ее руке.       – Не бурчи, да? – Джек чуть склонился вбок, заметив в сжатом кулачке девушки что-то интересное. – Зачем ты носишь с собой чай? – без всякого предупреждения выхватил пакетик из ее рук, игнорируя последующие возмущения. Какая бестактность!       – Но, Джек… Эх! Я не люблю пить чай, но мне очень нравится запах этой заварки. Он такой немного горьковатый… Эй, не вырони! – клоун, когтями удерживая пакетик за бирку, поднес его к лицу, тщательно осматривая. – Правда вкусно пахнет?       – Я ничего не чувствую, – ответил абсолютно равнодушно – «может, хандра все-таки?» – что порядком удивляло.       «Как можно ничего не чувствовать? Так не бывает!» – Джесс, вскинув руку, отобрала пакетик с заваркой, спрятав в карман на майке.       – С тобой становится невыносимо скучно, девочка, – клоун обратил голову к черному небу, закрыв глаза.       – Так нельзя говорить друзьям, Джек! Это очень грубо, – поспешила укорить его Джессика.       – Друзьям – да, ты права.       Внезапно начал накрапывать прохладный весенний дождь. Всегда же он поспевает к наиболее напряженной ноте! Где-то на улицах послышалось уже тихое шипение от ударяющихся об асфальт – и даже отлетающих от него – капель.       – Дождь начался! Пошли скорее в дом, – девица поднялась на ноги, держась за друга, и стала толкать его ручками. – Ну, чего ты расселся? Вставай, мы же оба заболеем!       «Пора бы заканчивать это глупое представление», – Джек, даже послушно, встал на ноги, помогая своей будущей жертве залезть в ее собственную комнату.       Пока та, крутясь у красивого резного зеркала, укладывала растрепавшиеся рыжие кудряшки, клоун детально вырисовывал в голове план своей игры.       А она даже не подозревает об этом. Еще бы, как можно подумать о том, что твой – пусть и новый – друг затеял с тобой нечто по-настоящему страшное. Смертельное. Не знаешь, насколько черны его мысли, насколько помутился рассудок.       – Джек, я хочу конфет! – и как он мог упустить тот момент, когда Джессика, явно возомнившая себя королевой, вдруг начала властвовать над ним? Просто маленькая девчонка, а столько уверенности.       – За эти дни ты съела достаточно сладостей, – Смеющийся сделал паузу, как-то по-хозяйски приземляясь на белоснежную кровать и оставляя на той темные капельки воды, – Джесси, – конечно же, этот хищнический взгляд. И как она могла не заметить его раньше? Белые глаза, прожигающие саму душу, такие неподвижные и действительно специфические. Никто больше не может так смотреть, разве что сам Джек.       – Отказывать друзьям невежливо, – девушка подняла указательный палец, покачивая им в стороны. – Тебя кто-нибудь учил правилам этикета? – внезапно появившийся акцент только подливал масла в огонь. Вот она, еще такая маленькая, но уже настолько зазнавшаяся в себе; горячо любимая доченька зажиточных родителей, плюющих с высокой колокольни на всех нижестоящих.       Джек до противного скрежета стиснул зубы, лишь бы только сдержать улыбку, что уже рвалась появиться на лице. Из-за этого уголки губ подрагивали, а глаза словно стали еще больше, зрачок еще уже, что было далеко не лучше. Незаметно для Джессики он проткнул когтями мягкую кровать, спинка коей украшена различными росписями, смещая ими пружины матраса.       – Джек? – она протянула узкую белоснежную ладошку, требуя свои конфеты. Важно приподняла голову, деловитым, но все же писклявым голоском продолжила: – Я ведь могу и обидеться на тебя, – неосознанно продолжает провоцировать клоуна на совершение того, делать чего он не собирался. Ну, раз она так упорно добивается этого…       Он принялся разглядывать ее, даже оценивать, выискивая, тщательно, буквально вдоль и поперек, чтобы зацепиться хоть за что-то. Тощая, даже несколько некрасивая этим, с головы до ног покрытая веснушками. Эти самые веснушки особенно властвовали на лице: рыжие пятнышки сильно выделялись на чуть розоватой коже, густо окропляя лоб, нос, щеки и подбородок. Оголенные плечики также покрыты частыми светлыми точками, словно небо звездами, которые сама Джесси в шутку называла «веснушки-конопушки». Характер; да, тут все сложно – единогласно. Но в каком-то роде это даже было на руку: со спокойной и несопротивляющейся жертвой играть будет неинтересно. Одежда; даже говорить нечего: чистый нежно-розовый муар – прелесть.       А выглядит она так невинно… Уже невыносимо невинно…       – Конечно, дорогая Джессика! – театрально воскликнул, демонстрируя ей горсть сладостей. – Подойди и возьми, – удивительно, его намерения менялись так быстро, прямо как цены на рынке.       Настроившись решительно, девушка двинулась вперед, шлепая босыми ножками по полу из светлого дерева. Здесь все такое дорогое, что даже притрагиваться страшно. Ничего, совсем скоро абсолютно все будет залито густой кровью – она въестся в пол, стены, засохнет намертво и будет служить вечным напоминанием о еще одной удачной игре Смеющегося Джека, – и желание притрагиваться хоть к чему-то отпадет напрочь.       Как только она приблизилась к своему другу, приготовившись уже взять леденцы, последний вдруг сжал ладонь, почему девица могла лицезреть только его черные когти.       – Эй! Что ты… – через пару мгновений он-таки выпрямил крючковатые пальцы, однако конфет уже не было… – Как ты это сделал? Научи меня! – Джессика радостно подпрыгнула, хлопая в ладоши.       Ее прекрасные глаза такие живые, наполненные своенравием и бушующим пламенем, вступали в спор со сдержанностью манер, которым учили наставления отца и матери.       Бледно-голубое сияние луны отражалось на ее испещренных веснушками плечиках, тонуло в рыжих кудряшках, придавая еще более непорочный вид.       Она – маленький безвинный ангел, страдающий от собственного добродушия.       – И все-таки ты еще совсем ребенок, – задорно ответил клоун, дотронувшись когтем до алого кончика носа рыжеволосой.       – Я поняла! Ты просто не хочешь делиться! – Джесс сложила ручки на груди, обидчиво отвернувшись от него. Кажется, она все еще воспринимала своего друга только в шутку, целиком и полностью поверив в его беззлобие. – Тогда я тоже больше не буду с тобой ничем делиться, – и она бы смогла вновь шагнуть к зеркалу, ожидая от Джека извинений, вот только он был немного другого мнения…       Ее крепко схватили за руку, резко дернув на себя, на что плечо отозвалось ноющей болью.       И одна игра уступила место другой.       – Джек! Что ты творишь?! – девушка старалась принять более удобное положение, потому что в живот откровенно упиралось что-то твердое и явственно большое. – Пусти меня! С друзьями так не… – но ее грубо перебили, предварительно притянув за волосы ближе:       – Прекрати говорить о друзьях, Джесси. Мы никогда не были друзьями, да и теперь уже не будем, – не дав возможности ответить, клоун накрыл ее губы своими, вовлекая в вожделенный поцелуй, намерено кусал нежно-алые губы, отчего те начали кровоточить. Это заставило Джессику приоткрыть рот в надежде вскрикнуть, но она только дала языку возможность проникнуть дальше. Скользкий от крови, он изучал внутри каждый миллиметр, неприятно щекоча нёбо и забираясь в самую глотку. Она не отвечала, ни в коем случае, слишком противно, до чувства рвоты.       – Ты даже не представляешь, – начал Смеющийся, отдалившись, – как долго я этого ждал, как долго мне приходилось терпеть все твои глупые выходки. Неужто ты и правда думала, что мне интересны эти сопливые истории? Тупая избалованная девчонка, ты сильно разозлила меня, и, поверь, возиться я с тобой не собираюсь, – и насколько же красиво было ее лицо... Ореховая радужка с темными крапинками, от слез ставшая даже золотистой, почти желтой, вздернутый нос с небольшой горбинкой, по поводу которого она так комплексовала:       – У девушки должен быть маленький аккуратненький носик, а не то, что я каждый день вижу в зеркале! – эта рыжая даже не знала, что Джек не слушал ее. Ему какое дело до ее носа? Все игры кончаются одинаково, и был ли толк запоминать, у кого есть горбинка, а у кого нет?..       Джессика уже начала паниковать, силилась отпрянуть от клоуна, но его рука, крепко удерживающая за волосы, причиняла достаточно много неудобств.       – Тебе нравится моя новая игра, дорогая? – он вновь приблизился к жертве, проводя черно-белым языком по ее плечу и медленно перебираясь к нежной шее. – Молчишь… Правильно, не трать силы попросту.       Джессика бесшумно плакала, содрогаясь от каждого нового всхлипа, не оставляя слабых попыток отстраниться от монохромного друга. Вновь по телу прошлась волна паники, только уже более весомая. Колючие мурашки пробежались от затылка и до самого копчика, из-за чего Джесс еле заметно подернулась, а ее сердце забилось ритмичнее, громко ударяясь о грудную клетку. В горле пересохло, почему во рту чувствовался только металлический привкус крови.       – Как ты там говорила? Отказывать друзьям невежливо? – клоун издевательски засмеялся, проводя когтем по подбородку девицы. – Ну же, Джесси, вспомни все те дурацкие правила, которые вбивали в тебя мамочка и папочка.       Девушка сдержанно вскрикнула, как только острые зубы задели маленький участок кожи на шее. За резкой болью последовало неприятно щиплющее ощущение, когда Джек начал слизывать выступающую из ранки кровь. Такое тесное сплетение жестокости и нежности, оно передается жаром по всему телу, и трудно дышать, невозможно вскрикнуть. Рыжеволосая дрожала от страха, даже предприняла несколько потуг убрать руку от своей головы – тщетно.       Монстр заставляет открыть шею, дергая Джессику за золотистые пряди, продолжая наслаждаться ее аристократической кожей. Она с розовым подтоном, такая нежная и такая бархатистая, совсем незащищенная. Желание уже настойчиво требовало удовлетворения, о чем говорило и сильное возбуждение, но клоун не торопился отрываться от ее сладко пахнущего тела.       Кажется, оцепенение прошло, и девушка снова начала противиться, вырываться из когтистых рук. Не знала, насколько это распаляло ее теперь уже мучителя. Он перехватил жертву за талию, сокращая дистанцию до самого минимума, опять прильнул к обескровленным губам и углубил поцелуй, надавливая на ее затылок. Она старалась что-то сказать, может, даже молила, но все эти попытки безжалостно отсекались, когда Джек в очередной раз оплетал ее язык своим. Плавно скользнул губами по веснушчатой щеке, оглушающе шепча прямо на ухо:       – Не плачь, я буду очень аккуратен, но если взамен ты будешь послушной девочкой, – от этого шипения у Джесс будоражило кровь, и по всему телу прошлась новая неприятная волна дрожи, заставляющая колени трястись.       Холодная рука устроилась на спине, перебираясь ниже и задерживаясь на ягодицах, сминая гладкую ткань. Все посторонние мысли девушки растворились, когда ее рывком вынудили приблизиться и прижаться бедрами к причинному месту. Она опустила взгляд вниз и ахнула, всколыхнулась и по наитию чуть отступила назад – надеясь отдалиться, – однако друг, к ее ужасу, почувствовал сопротивление, несильно врезался в худенькую гибкую спину острыми когтями, отчего на муаре выступило несколько кровавых пятен. Его жертва взвизгнула и с гримасой боли почти подпрыгнула на месте, роняя с подбородка крупные горькие капельки.       – Джек, прекрати все это, пожалуйста! – она хрипло кричит, прерываясь частыми рваными вдохами, и хватается за руку Смеющегося, когда та уже тянется сорвать майку.       Наконец-то ей удалось немного отпрянуть от него, рванувшись и даже толкнув ладонями. Однако же он ничуть не пошатнулся и, лукаво скалясь, с натужным треском ткани сдернул с хрупкого тельца верхнюю часть пижамы. Наверное, маечка была непозволительно дорогая.       Понимая, что сейчас ее ничего не удерживает, Джессика попыталась быстро ретироваться из комнаты. Сердце забилось еще сильнее, только теперь из-за чувства свободы, надежды на спасение. Преодолев кровать, она, безмолвно ликуя, бросилась к двери.       – Милая, я же еще даже не начал, – сразу после этих слов – вязких, как патока, забирающихся в голову, пробиваясь в сознание, – рыжеволосая вдруг низринулась на мягкий белоснежный ковер, что очень кстати смягчил падение. Она приподнялась на локтях и вяло воззрилась на дверь.       «Куда подевалась ручка?» – той, и правда, не было на законном месте, и из лакированного дерева торчал лишь гвоздь. Теперь ей точно не выйти из комнаты, уже ставшей настоящей ловушкой.       Перспектива лежать на полу, когда сзади слышались тихие шаги, ее совсем не радовала, однако и встать было достаточно трудно и мучительно: на каждое движение спина отвечала саднящей болью. Вскоре подняться стало невозможно, потому что чужие руки, коснувшиеся поясницы, заставили перевернуться лицом к клоуну.       Вероятнее всего, ему уже надоели все эти прелюдии, потому он подцепил когтями гладкую шелковистую ткань бедер, намереваясь избавиться от мешающей вещицы. Швы начали медленно расходиться, и шорты – не менее дорогие – теперь являлись несвязными лоскутками.       Джессика начала брыкаться ногами, руками прикрывая нагое тело. Для нее быть обнаженной перед кем-то посторонним – слишком совестно, слишком постыдно. Это противоречит моральным нормам ее семьи, которая всегда учила вести себя крайне сдержанно, соответствующе статусу. Близость, ради которой и был сыгран весь этот спектакль, никак не могла входить в рамки нравственности; грязно и пошло, конечно же, непростительно.       Сердце стало биться еще сильнее, норовя раскрошить ребра в мелкую пыль, порвать мышцы и кожу, выпрыгнуть наружу пропитавшимся кровью куском мяса. Спутавшееся сознание уже не позволяло воспринять происходящее трезво, потому девушка могла только наблюдать сквозь пелену слез, как ее палач где-то там возится с ширинкой брюк.       Черный коготь проложил тонкую кровавую дорожку от солнечного сплетения, ведя ее вниз; набухшая красная бусинка скатилась к девственному лону, просачиваясь сквозь светлые волоски и стекая дальше.       Джек, со смаком наблюдая за сочащейся из пореза кровью, хватает Джесс за поясницу и приподнимает ее бедра, устраиваясь меж разведенных ног, не оставляет жертве ни малейшего шанса. Той стало трудно дышать, до резкой боли защемило виски. Она с огромным трудом выдавливала из себя моления – точно заученная мантра.       Он же ведь сейчас сделает это, невзирая на всхлипы-выдохи девушки. Ничто и никто уже не сможет заставить его остановиться, одуматься (хотя это и так было очевидно бесполезно). Вот-вот… уже так скоро…       Когда-то они были друзьями.       Черная головка члена сильнее прижималась к промежности, и клоун уже с трудом совладал с нестерпимым желанием рывком войти в податливое ослабевшее тельце. Начал медленно двигаться дальше, до предела натягивая плеву, увеличивая собственное удовольствие и ужас Джесс.       – Нет, пожалуйста, Джек! – она сипло кричала, боясь даже шелохнуться и случайно качнуть бедрами навстречу. – Джек!!!       – Кричи, не останавливайся, – бушующий страх, вызванный его скрежещущим голосом, постепенно расползался по телу, заставлял вибрировать каждый нерв и подавлял оставшуюся волю.       Джессика сжалась, противясь проталкивающейся в нее плоти, и закрыла глаза, отворачивая голову в сторону. Только не видеть. Это слишком. Запредельно.       – Не дергайся, – ее смирению пришел конец, когда сразу за предупреждением мучителя последовала непривычно щемящая боль.       В глазах потемнело, словно кто-то выключил свет, но после прямо перед лицом вспыхнули яркие краски, как будто все цвета комнаты резко стали на тон выше. Легкие забила какая-то едкая гадость, не позволяя вдохнуть полностью; ей трудно просто думать, сохранять ясность ума.       Джек ворвался внутрь неспешно, неестественно щадяще, почти наполовину погружаясь в трясущееся тело. Он практически замер, и на секунду рыжеволосая допустила мысль, что на этом все кончится. Однако, игнорируя ее немые моления, клоун теперь уже резко толкнулся дальше, одновременно притягивая жертву к себе. Сквозь боль она почувствовала сильное давящее чувство где-то внутри, когда головка члена уперлась в шейку матки.       Щиплющие кожу слезы непрерывно потекли из уголков глаз, стекая к мочке уха и впитываясь в волосы, а низ живота свело так, что взрыв боли моментально сковал тело. Эта же самая ужасная боль рвала душу на мельчайшие кусочки, не прекращаясь ни на миг. Девушка с тоненьким болезненным стоном выгнула спину, ненамеренно отдаваясь ему во власть; зажмурилась так крепко, что в глазах начали прыгать яркие пятна.       Клоун почти вышел из теплого лона, просунул руку под ее спину и прижал к своему торсу. Она хотела крикнуть, позвать на помощь хоть кого-то… Но зачем льстить самой себе? От этого ведь только хуже и горько на душе. Она уже не была уверена, что ее кошмарный друг имел что-то общее с реальностью. Дурной сон, такой четкий и осознанный, самый настоящий кошмар, которым так любят пугать детей родители.       Он тесно прижимал ее к себе, как маленькую тряпичную куколку, длинными пальцами играл с рыжими кудряшками. Умилялся исходящему от нее жару, кажется, даже белозубо скалился, явно не получая желанного удовольствия от ее обмякшего тела.       Обида обжигала горло, а ее пепел слезами выходил наружу, скатываясь по веснушчатым щекам. Кожа Джека – фарфоровая, даже кукольная – касалась плеча Джессики, и он оголял акульи зубы, в улыбке открывал рот, уже надеясь сомкнуть клыки на бледном плечике. Но не позволял своим первичным желаниям завладеть телом и потому резко дернул Джесс на себя, тихо и довольно прошипев, когда она плотно сжалась вокруг его плоти. Кровь быстрыми струйками стекала на пол, создавая теплую лужу, уже подползшую к белоснежному ковру и испачкавшую его в себе.       Девушку вновь откинули на пол, до багровых синяков врезаясь в бедра и продолжая вколачиваться в юное тельце, разрывая бесполезно сжимающиеся стенки влагалища. От этого ощущения внутри Джека зарождалось действительно садистское наслаждение, вечно голодное и прямо сейчас требующее нечто большее, грандиозное.       Клоун провел когтями по шелковистой коже, оставляя красные полосы. Густая кровь тут же засочилась из неглубоких ранок, стекая алыми блестящими дорожками по бокам. Он со всей возможной сноровкой полосует мягкое тело когтями, полосует грудь, живот, раздирает горячую плоть и царапает грудную клетку – рвет на части.       Кусочки кожи и мясные ошметки, покрытые кровью и слизью, слетали на пол и утопали в кровавой луже под ними. И может, уже было не так важно, что она все увеличивалась в размерах, протягивая свои пунцовые руки, не так важно, что багрово-красный узел кишок показал себя из разодранного нутра, совсем не важно, что Джессика уже не могла издать ни звука – даже крик.       Ее некогда прекрасное бледное тело, хрупкое, словно у поломанной куклы, приобрело насыщенный цвет свежей крови. Худые, костлявые ножки с острыми разбитыми коленками безжизненно повисли над полом, а пальцы стоп касались растекшейся черной лужи, делая разводы.       Джек продолжал свою игру с девичьим телом, с силой вбиваясь в нее – в окончательно порванную промежность, превратившуюся в ошметки мяса и мышц, – наслаждаясь влажным хлюпом крови, раздающимся с каждым следующим его движением.       Главная мысль, еще пока подпитывающая его желание, – все это происходило между изуродованных когтями бедер Джессики, пусть от ее узкого лона и осталось одно слабое напоминание, и, пожалуй, было лучше, нежели бы он просто вздернул ее на ту красивую люстру, медленно раскачивающуюся над ними, словно следуя за ветром из окна. Тогда этот акт насилия не был бы настолько сладостным и желанным, красочным, хотя все же оставался сексом не ради секса.       Но то самое желание постепенно исчезало, а член, уже потеряв направление толчков, плавно скользил в куче холодеющих кишок, тыкаясь наугад, от слишком сильного рывка клоуна обнажая темную головку.       Ощущения от этого не являлись особенно восхитительными – все же не могли сравниться с тем, когда он только вторгся в еще теплое тело. Скорее, они были уместны, если присунуть не состоящему из плоти и крови маленькому тельцу, а ведру с водой – в данном случае с кровью. И настолько мягкими и склизкими от собственной слизи и прохладной жидкости были эти гладкие и горьковатые на вкус кишки, что Джек чувствовал лишь малую толику наслаждения от своей забавной игры, даже когда его плоть обвивали те самые розоватые ленточки.       Девчонка уже не могла порадовать его, как прежде, сжаться и противиться, болтать тонкими ножками и звонко кричать. Только содрогалось ее измученное тело от каждой грубой фрикции, а желтые – когда-то такие нахальные – глазки уставились затравленным взглядом куда-то вверх. Она больше не чувствовала боли, не боялась. Не хотела играть.       Клоун резко перевернул Джесс на живот, сразу же вновь заполняя ее, но только теперь раздвигая прямую кишку и вызывая новые кровяные потеки. Он до хруста костей сжал пальцы на ее талии, словно в тисках, и одним толчком вошел во всю длину, чуть жмурясь и в подобии улыбки оголяя зубы, чувствуя, как рвется на пути препятствие в виде тонкой стенки.       Фиолетово-красные кишки зигзагами вывалились наружу, с чавканьем приземляясь в противное месиво других органов и расплескивая жижу вокруг. Джек не обратил на это внимания, но ощутил, как внутри вдруг стало как-то пусто и холодно. Нет, он был слишком занят, подстегивая себя воспоминаниями о своей прекрасной подруге.       Она часто, по пять раз на дню, просила у него конфеты всяких мастей, потом пряталась в захламленной всяким ненужным мусором – «мама говорит, выбрасывать жалко, а папа с дядей на это только бубнят что-то да рукой машут» – кладовой, лопая сладости и стараясь не думать о своих проблемах с зубами. А ведь Джек говорил, что много сладкого вредно для здоровья.       Совершив еще два резких толчка в почившее тело, он с тихим стоном-рыком излился в него густой горячей струей семени, но по инерции пока двигаясь внутри. Клоун-убийца отбросил от себя труп лишь в тот момент, когда в миг подскочившее до предела наслаждение стало потихоньку сходить на нет и позволило свое место отвращению.

*

      «Работа должна висеть на видном месте», – Джек взял в руку тонкую, но явно прочную проволоку, обматывая ее вокруг кистей почившей, и подвесил на толстых прутьях лампы. Не выдерживая ноши, проволока врезалась в кожу, уходя все глубже в мягкую плоть, пока не достала до кости.       Клоун склонился к разорванному телу, в последний раз проводя извилистым языком по багровому мясу. Дойдя до шеи, позволил показать себя маленьким тварям, что неисчислимым потоком поползли от хозяина к трупу. Они сразу же начали пробиваться в мягкое тело, создавая маленькие дырки – ходы. Протискивались внутрь и ползали под местами уцелевшей кожей, скапливаясь там и потому создавая бугорки. Неудачная помесь: у них были светлые тельца молочного цвета по два сантиметра длиной, несколько пар параллельных коротеньких лапок и еле различимая голова, сросшаяся с телом. Они быстро и слаженно прогрызали себе путь, словно колония муравьев, однако, в отличие от тех, были очень неуклюжими и даже жадными, посему неоднократно сталкивали друг друга с окровавленного тела и со странно громким шлепком падали в лужу крови, сворачиваясь в кольцо. Скрывали поразительно-великолепную Джессику под своей движущейся волной, и их копошение сейчас было единственным звуком, разлетающимся по комнате.       Джека уже не было. Да и к чему теперь оставаться здесь так надолго? У него же есть и другие друзья, которые тоже любят конфеты и с трепетом ожидают, когда же их друг наконец посетит их скучную серую жизнь, наполнит ее красным и сладким.