Часть 1
7 сентября 2012 г., 18:13
Избавиться, уйти от этого кошмара!.. Зарыться с головой в подушку и кричать — громко, невыносимо! Смятые простыни летят на пол, и вот он, пол — прямо перед носом. Холод досок, твердых, неудобных, остужает горящие огнем щеки, покрывшийся испариной лоб, и я зажмуриваюсь, силясь унять бьющую, терзающую дрожь. То замирая, то вновь, едва ли не лишая меня рассудка, сердце бешено колотится в груди.
Аннабет... Почему ты ушла с ним? Тот, кто предал тебя, предал Талию и весь Лагерь, заслуживает твоего прощения? Твоего доверия, шанса... любви?
Лука не герой. Предательству нет оправдания, раскаяние слишком запоздало. Ты помнишь Ли Флетчера, веселого парнишку из домика Аполлона? А Кастора, сына Диониса? Ты помнишь всех тех, кто погиб, защищая Лагерь в битве за Лабиринт?
И все же ты простила его. Осталась с Лукой... а не со мной. Ты выбрала его!
Лучше уж ты присоединилась бы к Охотницам, поверь. Мне еще никогда не было так больно... Казалось, что ты всегда будешь рядом со мной. Я думал, что некуда торопиться. И я никак не смогу чего-то не успеть, не успеть сказать, что...
Постепенно удары избитого сердца становятся реже, и твердость шершавого пола — назойливого, леденящего — отрезвляет мысли. Сжав в кулак все свое мужество, я заставляю себя распахнуть глаза.
И почему же так хочется бежать?.. Бежать не медля, не теряя ни секунды! Но я не знаю, куда, а главное — зачем...
На лицо сквозь неплотно завешанные занавески пробивается едва различимый свет.
...Это всего лишь сон?..
Жуткий, невероятный кошмар?.. Лука умер героем и навсегда останется таковым в моем сердце. Кронос побежден, я отказался от бессмертия, а Аннабет... Аннабет никогда не выбирала между мной и сыном Гермеса. Выходит, она все еще рядом со мной?.. Однако что-то все же не дает мне покоя. Полукровки не видят обычных снов. Что значит он: страх, предвидение... предупреждение? Время быстротечно, а жизнь полубога может быть слишком коротка. Сегодня я могу иметь все, а завтра — навсегда остаться одиноким... И внезапно я понимаю. Бежать, бежать сейчас же!.. И я даже знаю — куда.***
— Джексон, ты что, совсем одурел?!. О, боги... Перси, ты не ушибся?.. — Из окна появляется заспанное, встревоженное лицо Аннабет. — Отец мой Посейдон... — сквозь зубы стону я, потирая ушибленную спину. Кто ж знал, что все еще дрожащие пальцы не удержатся за выступающий подоконник второго этажа, нога предательски соскочит с гладкой стены — и вместо того, чтобы тихонько постучаться в окно, у которого стоит кровать Аннабет, я вновь окажусь в ее глазах полным идиотом?! — ... И мать моя Афина, — сердито добавляет Аннабет, усиленно протирая глаза. — Джексон, что ты тут забыл посреди ночи? Мне наконец-то удается подняться на ноги. Я изо всех сил стараюсь, чтобы голос слишком сильно не дрожал. — Аннабет, нам нужно поговорить... — Это не подождет до утра? — зевает девушка, все еще обеспокоенно свешиваясь по пояс из окна. — Нет! Это вопрос жизни и смерти! Я серьезно. Я сам удивляюсь твердости, звучащей в моем голосе. Аннабет, похоже, всерьез обеспокоившись моим странным поведением, ловко перелазит через окно и спрыгивает на траву. — Что случилось? — спрашивает она, глядя на меня. — На тебе просто лица нет. Я смотрю на нее — и внезапно весь мой словарный запас куда-то деётся. Перед глазами все еще стоят ужасные картины чудовищного сна... Но я понимаю и заставляю себя наконец поверить, что вот она, настоящая! И она здесь, такая обеспокоенная и так мило сердитая — и она рядом со мной. — У меня был очень, очень плохой сон... — шепчу я, рефлекторно сжав пальцами ее плечо. Аннабет, округлив глаза, протяжно выдыхает. — О, боги... Мы ведь только вчера победили Кроноса!.. Неужели что-то еще? Я отрицательно качаю головой. — Это касается меня. И... и еще... тебя. Я делаю судорожный вдох. Ну же, Джексон, неужели это так сложно? — В общем, как там... я должен был сказать это в первый же день нашей встречи... — Когда ты валялся без сознания и пускал во сне слюни? — вскинула бровь Аннабет. — Аннабет! — возмущаюсь я, чувствуя, как краска заливает лицо. — Вроде так обычно говорится... — Перси, ты хорошо себя чувствуешь? — мягко осведомляется девушка, убирая прядь волос с моего взмокшего лба. — Да! — Ты уверен? Выскакиваешь посреди ночи в объятья рыщущих гарпий... — У меня есть меч! — ... Пытаешься долезть до моего окна, едва не будишь весь домик, вырываешь меня из постели, говоришь быстро и спутанно... — Я боялся, что не успею кое-что сказать... — Перси, мы все многое пережили, я все понимаю. — Честно, я в порядке. — Может, тебе лучше пойти в домик? — Нет! — Или давай, я принесу тебе стакан воды? Или... — Аннабет Чейз, я люблю тебя. Ну вот и все... сказал. Я жду грома и молний, обрушившихся небес, всемирного потопа... но ничего из этого не происходит. Аннабет замирает, широко распахнув глаза. И тогда я, не давая ей опомниться и хорошенько меня ударить, крепко, но аккуратно обхватываю ее рукой за талию, прижимая к себе. Откуда такая смелость? Я просто внезапно понимаю, что мечтал об этом уже давно. Я нежно, осторожно касаюсь губами ее мягких губ, вдыхаю такой родной и знакомый аромат ее кожи... К моему удивлению, Аннабет вовсе не собирается меня бить. Словно в полутрансе, ее губы расплываются в улыбке, а руки обхватывают мою шею. — Я тоже люблю тебя, Рыбьи мозги.***
« А в это время на небесах просыпается, рождается новый день. Все страхи и кошмары ночи умирают с последними мгновениями темноты, поселив в душе счастье, нежность и свободу. И так будет до тех пор, пока в мире жива Любовь, а сердца влюбленных соединены в возвышенном, неземном полете... » Афродита, поставив последнюю закорючку, взмахнула золотистым голубиным пером. — Ну как? Красиво написано? Эрот, светловолосый мальчуган с золотыми крылышками, энергично закивал, соглашаясь со своей госпожой. Афродита с умилением смотрела на серебристое облачко посреди комнаты с видом на домик Афины. Рядом, прямо в воздухе, застыли слова, вырисованные каллиграфическим почерком явно рукой безнадежного романтика. — Надо использовать такую концовку в очередном моем женском романе, — мечтательно закатила глаза богиня. — И все-таки я просто обожаю эту парочку, что бы там ни бубнили Посейдон с Афиной! — Вам не кажется, что со сном вы слегка переборщили, госпожа? — подал голос спутник богини любви. — Паренек сломя голову побежал будить свою возлюбленную в три часа ночи! — Не-а... — протянула Афродита, заставив исчезнуть облако легким взмахом руки, оставляя влюбленных только наедине с собой. — Люди вообще странные существа. Иногда начинают ценить близких лишь тогда, когда их потеряют. Но... по крайней мере, они действительно умеют искренне любить. — Сколько же нам еще придется соединять человеческие сердца, Афродита? Сколько еще нужно будет помогать влюбленным сделать первый шаг, направлять их, испытывать? — Пока в мире жива Любовь, Эрот, — улыбнулась богиня. — Пока в мире жива любовь...
