Смертельнее
10 марта 2017 г., 16:01
По городу поползли тёмные слухи, а он знал, чем это оборачивается в итоге: всеобщая осторожность становится подозрительностью, недоверие превращается в бездумную травлю. Все эти маленькие городки были одинаковы.
Смерть Зейна не тронула общественность. Почти никто не заметил пропажу проблемного подростка, будто общество только и ждало момента, чтобы избавиться от изъяна, спрятать, скрыть мальчишку, невписывающегося в их формат.
Но Найл был другим. Найл был тем, кто зовётся среди этих лицемерных улыбающихся лиц «славным парнем». Со славным парнем не должно было произойти трагедии, подобной этой. Именно поэтому случившееся потрясло их, всколыхнуло, и будто пчёлы в потревоженном улье, — они загудели.
Его не волновали их страхи, распространяющиеся по городу, будто лесной пожар в жарком, засушливом августе. Больше не нужно было таиться змеёй в тёмном углу. Всё, чего он хотел, утекало песком меж пальцев, и на осторожность не осталось времени.
Поэтому, сжигая мосты, отрезая пути для отступления, он наступал, всё ближе подходя к объекту своего желания. Больше не было осмотрительности в действиях — он будто потерял разум в одночасье. Остался лишь дикий страх, что снова оттолкнёт, что не поймёт. Не примет.
Но пути назад не было. С того самого момента, когда они впервые встретились взглядами.
И сейчас он собирался загнать того, ради кого всё затевалось, в угол и заставить принять себя, согласиться с его чувствами. Слова были готовы давно, томились в глубине его души всю зиму. Слова верные, искренние. Слова, способные заставить верить в предлагаемые чувства.
Осталось лишь доставить сообщение адресату и устранить помеху.
***
Дома пахнет едой. Тепло окутывает с ног до головы, согревает замёрзшие на февральском морозе кончики ушей. Но даже атмосфера его родного уютного жилища не способна унять боль, что цветёт в груди, в проделанной разрывом с Гарри ране. Разочарование терновыми лозами оплетает лёгкие, мешая правильно дышать. Вся ситуация кажется сюрреалистичным кошмаром, сотканным из ужасов сном. Луи мечтает проснуться. Так, как он проснулся вчера: с мягким, невинным Гарри на своём плече, с его сладким запахом в своих волосах, с прохладными пальцами на собственном теле. Холодной беспощадной змеёй ткань платка извивается в руке, напоминает, что это реальность. Луи бросает её там же, где стаскивает свои зимние ботинки — на впитавший грязный снег коврик у входной двери. Может быть сквозняком этот чёртов платок вынесет за порог, куда-нибудь далеко, чтобы Томлинсону больше никогда не попалась на глаза пропитанная запахом Гарри ткань. Не стоило её отбирать. Нужно было оставить ему этот клочок ткани, развернуться и уйти. Громкий, разрушительный разговор между ними ничего не наладил, не прояснил. Лишь больше сомнений теперь одолевают Томлинсона. Ноги подкашиваются, и Луи садится на ступени в середине лестницы, ведущей на второй этаж. Куртка на нём холодная, подёрнутая бархатом февральской изморози. Когда мама выходит из кухни, с грустью смотрит на сына, тот предпочитает отвернуться. Лишь краем глаза замечает, как она наклоняется, чтобы поднять платок. — Что происходит, милый? — осторожно спрашивает она. Девочки нерешительно толпятся за её спиной, и даже всегда слишком громкие близнецы притихли, интуитивно почувствовав состояние брата. Хрупкое, потрескавшееся стекло, которое вот-вот лопнет окончательно под давлением обстоятельств. Разлетится, порезав окружающих осколками. — Нужен совет, мам, — слишком низко, как никогда хрипло. Луи не узнаёт свой собственный голос. — Девочки, поднимитесь к себе, — мягко просит Джоанна. Пальцы белеют на чёрной ткани в её руке. Сила, с которой она сжимает платок, выдаёт волнение и страх. Луи уже тошнит от чувства страха. Топот девичьих ног по лестнице вибрациями отдаётся в его теле. Близнецы касаются лица, проходя мимо, кончиками пальцев ведут по сжатым губам, ободряя. Физ пропускает чуть влажные от подтаявшего в тепле снега короткие волосы брата сквозь пальцы. И Луи готов плакать от переполняющей его сестринской любви. Девочки поддерживают его без слов, одними родными прикосновениями. И словно источник сил, необходимый прямо сейчас, чтобы принять важнейшее решение в его жизни, Луи не отпускает Шарлотту. Обхватывает холодными пальцами тонкую лодыжку, и когда девушка оборачивается, ничего не говорит, лишь смотрит с мольбой. Должно быть на его лице отражаются всё испытываемые противоречия, все страхи, касающиеся Гарри, всё смятение последних дней. Сестра спускается на пару ступеней и устраивается рядом. Та опора в его жизни, что никогда не сломается. Нежной щекой Лотти трётся о жёсткую ткань его куртки, устраиваясь на груди брата. — Новости о Найле так подкосили тебя? — спрашивает мама, подходит ближе. Разглядывая потолок, Луи кивает. Ему кажется, что если он отведёт глаза от покрытого побелкой перекрытия между этажами, сдерживаемые чувства превратятся в слёзы. Он не хочет плакать. — Откуда ты знаешь? — спрашивает он маму, делая паузы между словами. Но она всё равно слышит в голосе то, что сын так тщательно скрывает. Слышит всю боль. — Городок маленький, новости разлетаются быстро. — Не волнуйся, Лу, — Лотти сжимает его в объятии, игнорируя то, как с каждой секундой их тесного контакта её одежда становится всё более влажной и холодной. — Хоран сильный, он справится с этим. Главное, что жив. — А Зейн мёртв, — шепчет Луи. Мама протягивает руку между деревянными столбиками перил и убирает волосы с его лба, гладит по щеке тёплыми пальцами. — И я знаю, кто совершил оба этих преступления. Рука на его лице дёргается, сестра замирает. Луи игнорирует её участившееся дыхание, страх, он поворачивает голову в сторону и смотрит на маму. — Тогда ты должен пойти в полицию, чтобы больше никто не пострадал, — говорит Лотти. По маминым глазам Луи видит, что она понимает в чём дело. Уголки губ опущены вниз, и Джоанна качает головой. — Я думаю, что это Гарри, — мрачно говорит Луи. Он стонет и трёт пальцами уставшие глаза, игнорируя встрепенувшуюся сестру и мамин оглушающе громкий выдох. — Найл не видел его, но он узнал запах, когда я привёл Гарри к нему в палату. Запах убийцы. — Но ты сомневаешься? — спрашивает мама, но тут же отвечает сама себе. — Конечно, сомневаешься. Иначе ты бы не бездействовал. — Думаешь, Найл ошибся? — скептически приподнимает накрашенную бровь Шарлотта. — Я был в библиотеке ночью, искал доказательства, — Луи садится, подтягивает сестру ближе, оборачивает руки вокруг её хрупкого тела. Знакомый запах девичьего шампуня, тепло её рук, помогают держаться на плаву, произносить слово за словом, обличая правду. — Родители Гарри разбились на машине, и сразу после этого он сбежал из дома. — Бедный мальчик, — Джоанна присаживается у ног сына, кладёт ладонь на его колено. — Но почему он сбежал? От опекуна? — Нет. Опекуном выступила сестра, и, насколько я мог судить, отношения у них были хорошие, — слова — проржавевшие гвозди. Каждое будто забивает крышку гроба их возможных отношений, с лязгом и скрежетом. — Два года до его побега в родном городе Гарри умирали подростки. Зверски убиты маньяком, которого так и не удалось поймать, хотя полиция и общественность стояли буквально на ушах. Томлинсон замолкает. Сквозь плотную напряжённую тишину, когда мама и сестра ждут его страшного вердикта, слышится топот маленьких ножек в детской и смех Физзи. — А теперь Гарри здесь, и двое мертвы, а Найл спасся только чудом. — Это не прямые доказательства, Луи, — осторожно говорит мама, но Лотти возмущённо перебивает. — Разве этого мало?! Всё складывается кристально ясно, — её прекрасные глаза метают молнии, и Луи почти больно от того, как хочется выступить в защиту Стайлса. — Он был там, там убивали. Появился здесь, здесь убивают. Шарлотта эмоционально жестикулирует руками: её изящные кисти со свистом разрезают воздух, а слова делают больнее, чем глубокие ножевые ранения. Луи не может врать себе, он согласен с сестрой. — Он убийца! — Ты должен пойти в полицию, — соглашается с сестрой мама, — но если он невиновен, ты потеряешь Гарри навсегда. Подумай хорошенько: если есть хоть один процент, хотя бы половина процента, что эти зверства совершил не он, то твоё недоверие разобьёт ему сердце. С тяжёлым сердцем Луи вдруг понимает то, что проигнорировал, забирая у Гарри платок — крупные слёзы на тёмных ресницах. Стайлс так цеплялся за клочок ткани, будто всё, что имело значения — это иметь доказательство того, что они были вместе. Пусть и не долго. Горячий шёпот признаний, прохладные прикосновения, полные обожания, долгие долбанутые взгляды — всё это показывало его любовь. Луи наконец осознаёт в полной мере, насколько сильной она была. Но даже чувства, сильные и взаимные, не способны отменить то, что Гарри первый и единственный подозреваемый в этой тёмной истории. Луи не может игнорировать смерти ради возможности любить Стайлса. — Что ты чувствуешь? — спрашивает мама. — Да! — присоединяется к ней Лотти. — Твои инстинкты всегда вели тебя. Что ты чувствуешь по поводу Гарри? — Я чувствую… — Луи теряется. — Я не знаю. С момента первой встречи меня будто жгло изнутри, каждый раз, когда он попадался на глаза. Но я думаю, это было желание присвоить, желание обладать им всегда. Сложно признаваться в собственных чувствах. Но Луи нужна помощь, и кроме мамы посоветоваться не с кем. Во всей этой ситуации нет света, что указал бы направление. Только беспроглядная тьма. — Я действительно не уверен, где заканчивается мой страх потерять Гарри и начинается страх перед убийцей, — тыльной стороной ладони мама касается его лба. Луи и сам чувствует жар и лихорадку. — Не могу мыслить трезво, когда дело касается его. — Ты должен хорошенько обдумать ситуацию, но сейчас, мой мальчик, тебе лучше прилечь, — просит мама. — Ты устал. Лотс поднимается на ноги, тянет обессиленного брата вверх: — Я уложу тебя, идём. С благодарностью Луи стаскивает куртку с плеч, отдаёт маме. От пережитого напряжения и стресса, после шокирующего разговора с Найлом, после бессонной ночи и отвратительной ссоры со Стайлсом Луи едва передвигает ноги. Помощь родных, их принятие и поддержка, оказывается настоящим спасением, пусть и временным. Луи позволяет увести себя в спальню в надежде, что утром он сможет принять это важное решение. Возможно, он даже поговорит ещё раз с Гарри, спокойно и без крика. Выслушает его оправдания. Томлинсон надеется, что всё прояснится. Но ощущение, что он идёт ко дну, не оставляет даже когда солнечный свет врывается в окна утром. Весна тихой поступью вступает в их промёрзший город, собираясь своим теплом растопить снег, явить свету всё, что было скрыто долгой зимой. От правды не убежать.***
Мысли постоянно улетали куда-то далеко, события последних дней не давали покоя, не давали сосредоточится на работе. Гарри, найденный в этом самом классе, полностью разбитый, сидящий среди жутких снимков, разорвал ей сердце. Его глаза, полные холода и боли, и тишина вместо ответов на ее вопросы. Мисс Коул никак не могла придумать, как помочь подростку, и не заметила, когда светлая и шумная аудитория превратилась в темное и холодное помещение. Вечер наполз на город стремительно, заполнил школьные коридоры призраками прошедшего дня. Шерил закрыла последнюю тетрадь, положила ее поверх большой стопки и устало потерла глаза — неизвестно кого больше утомляют проверочные работы, учителей или учеников. Она оглядела полутемную аудиторию, которую освещали лишь тусклая настольная лампа и заглядывающие в окно уличные фонари, и недовольно поджала губы. Одинокие темные коридоры и пустые классы возвращали детские страхи, от которых кожа покрывалась мурашками, и так и хотелось обернуться, чтобы проверить, не прячется ли за углом монстр. Шерил боязливо дернула плечами, темнота давила на нее, наваливалась тяжелым грузом, мешая дышать. Хотелось быстрее оказаться дома, завернуться в плед и выпить чашку горячего шоколада. Постоянные мысли о Гарри слишком задержали ее, и неясная тревога подкралась незаметно, просочилась сквозь кожу. Торопясь покинуть школу, она встала из-за стола и накинула на себя пальто, когда звук шагов, донесшийся из-за двери, заставил ее вздрогнуть. Чуть слышный и такой пугающий в огромном и, казалось бы, пустом здании. Время замедлилось, воздух застрял в легких, в голове мелькали фотографии искореженных тел, а дверная ручка медленно опускалась. Шерил готова была закричать, но… — Мистер Мерфи, как же вы меня напугали! — она облегченно выдохнула, увидев преподавателя биологии. — Я думала, что осталась здесь одна. Невысокий мужчина смутился и поправил очки. — Простите, мисс Коул! Не хотел вас напугать. Я увидел свет, думал, его забыли выключить, — он перевел взгляд на рабочий стол и ухмыльнулся. — Вижу, вы тоже не любите брать работу домой. Шерил улыбнулась в ответ, но сердце не успокаивалось, продолжало выстукивать испуганный ритм в грудной клетке. — Вас проводить до машины? — Нет, спасибо, не ждите меня. — До завтра, мисс Коул. Еще раз простите, что напугал. Дверь за мужчиной закрылась, и Шерил опустилась на стул. Она сделала несколько глубоких вдохов и тихо рассмеялась над своим глупым испугом. Мысленно пообещав себе, что больше никогда не задержится в школе допоздна, она сжала ключи от машины в ладони и поднялась из-за стола. Указательный палец замер у настольной лампы, не хотелось оставаться в темноте, и Шерил прикусила губу, подумав, не сделать ли вид, что забыла ее выключить, но решив не вести себя, как маленький ребенок, она нажала на выключатель, погрузив класс в зловещую темноту, и фонари за окном не спасали. Она резко развернулась на каблуках и быстро подошла к двери, но когда рука коснулась дверной ручки, она отступала назад, потому что кто-то другой уже открывал дверь. — Мистер Мерфи, вы что-то забыли? В темноте невозможно было разглядеть человека, стоявшего в дверном проеме, но Шерил сделала шаг назад не задумываясь — силуэт был другим, вовсе не напоминал преподавателя биологии. — Вы что-то хотели? Голос дрожал, а внутри разливался жуткий холод. Шерил крепко сжала ключи в руке, приготовившись ударить незнакомца, но внезапно ее отвлек запах, исходящий от него. Он показался ей очень знакомым, такой сладкий, пьянящий. Шерил пыталась вспомнить, кому он принадлежит и не успела даже вскрикнуть, когда силуэт набросился на нее, одним сильным ударом вышибая из легких воздух, сбивая с ног. Голову пронзила резкая боль, слезы брызнули из глаз. Открыв рот, Шерил безуспешно пыталась сделать вдох, пыталась отползти, но сильная рука сжала волосы на затылке. Тихий вскрик вырвался из ее груди, и тут же незнакомец, приподняв ее голову, со всей силы ударил девушку об пол. Еще раз. И еще. Слезы смешивались с кровью, хлещущей из сломанного носа, а кончик языка прошелся по обломкам зубов. Шерил прерывисто дышала, издавая жуткий клокочущий звук, и трясущимися руками дотронулась до разбитого лица. Она не видела ничего, только чувствовала запах цветов и слышала тяжелое дыхание своего мучителя. — Пожалуйста… — из последних сил, захлебываясь кровью произнесла она. — Не надо… Но безжалостные руки вновь схватили за волосы, вырывая из груди девушки умоляющий скулеж, и монстр резко дернул ее, положив на спину. — Он любит тебя, Шерил. Я понимаю это. Ты стала его наставником, но я… Я должен показать ему… Я должен доказать. Руки сжались вокруг горла, перекрывая кислород. Легкие жгло огнем, и Шерил извивалась всем телом, цепляясь за жизнь. Безрезультатно. Ее губы посинели, глаза закатились, а тело обмякло. — Ты не я. Силуэт поднялся над изломанным трупом девушки, ее смерть не успокоила его, напротив, ярость разрасталась в груди, и он все повторял и повторял одни и те же слова. Она не я. Она не я. Она не я. Лезвие ножа блеснуло в темноте класса, и он опустился на пол, провел кончиком по щеке. Он донесет свои чувства до него.
