Промокшие спички

Вот уже как три дня и двенадцать часов пятьдесят три минуты я живу новой жизнью, которую возненавидела всем сердцем, стоило мне распахнуть глаза. Мир, которым я жила на протяжении трех месяцев оказался вымыслом, жестокой шуткой от госпожи Судьбы, решившей окончательно добить меня. Уж лучше бы я умерла тогда, а не впала в глупую кому, подарившую мне совершенно новую жизнь. Жизнь, состоящую из трех месяцев кошмаров, диких поступков и, кажется, я влюбилась в собственное воображение. Врачи говорят, что такое бывает, вот только никто из них не догадывается, что мне пришлось пережить. Даже шрамы от уколов, которые мне никогда не кололи, остались и надеюсь, что никогда не сойдут с белоснежной кожи. Смотря на них, мне кажется, что осталось мало. Надеюсь, что мое так называемое сотрясение окажется симптомом одной неизлечимой болезни. Пожалуйста, перестаньте улыбаться, лучше скажите, что я смертельно больна, так будет лучше. Я надеюсь на это, ведь тогда есть вероятность, что сон вернется. Убейте меня раньше, чем мое собственное воображение. — Милая, тебе нужно покушать, тебе принести в комнату? — и она улыбается мне самой теплой улыбкой на свете. Мама. В моем сне ты была другой, совсем. Что случилось с тобой? Всегда ли ты любила меня или моя трехмесячная кома дала свое? Я помню каждое мгновение, но не могу вспомнить, как ты учила меня кататься на велосипеде или же водила в садик. Я не помню себя, чего уж говорить об окружающих людях. Всегда ли у меня были такие идеальные волосы рыжего цвета? Во сне они больше напоминали многовековую ржавчину. Всегда ли я любила фотографироваться, когда в прошлой реальности вызывала рвоту? Тот сон напоминал Ад, но именно в нём я хотела жить. Помню ли я из-за чего началась моя кома длинною в три месяца? Что же, этот момент в моей голове всплывает отчетливо, будто бы это единственное, что мой мозг разрешает сделать. Тогда, кажется, был вторник, три часа дня, а на нее светило яркое солнце, хотя была уже осень. Слишком тепло, слишком — головная боль моментально парализует меня, заставляя до боли в костяшках сжать руки в кулаки. А после на город обрушился ливень, утопивший меня в трехмесячном счастье. — Милая, — сколько же искреннего беспокойства в её словах. — Вот, доктор прописал пить, если головные боли будут появляться. После чего слишком заботливая мама протягивает мне стакан с водой и две таблетки цвета замерзшей надежды. Как же раскалывается голова, так что таблетки я выпиваю залпом, искренне надеясь на то, что они помогут. Мать же не уходила. Вместо того, чтобы накричать из-за того, что я проблемная дочь, эта женщина обнимает меня, приговаривая, что все будет хорошо. Уж лучше бы ты ненавидела меня как во сне. Прошу, накричи на меня, разбей этот чертов стакан, скажи, что от меня одна проблемы. Верни меня в тот мир, где я встречусь с ним, с моим ангелом из грез. Верни меня, черт возьми, обратно! Вставь мне нож в горло иначе я сама сделаю это! Но вместо этого шепчу умиротворенным голосом: — Спасибо, но я не голодна. Выйду позже, ладно? — Хорошо, отдыхай, — и она уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. А я начинаю лихорадочно рыться в полках, надеясь, что смогу отыскать хоть что-то, способное убедить меня, что тот мир отчасти был настоящим. Игрушка в виде смайлика, забытые вещи, ненужные фразы, глупые переписки на телефоне — хоть что-то, хоть какая-то зацепка, хоть одно неверное слово, ставшее для меня спасением. Я не помню ничего, что связано с ним — голос, внешность, имя. Единственное, что намертво впилось — эмоции, которые были между нами. Искренний смех, слезы, робкие улыбки, пошлые шутки — всё это было настолько искренним, что никак не походило на бред девочки из комы. Нет, это не сон — такого попросту не может быть. Но в голове предательски всплывают слова врачей, пытающиеся донести до меня обратное. Ничего. Пустота. Пропасть, затянувшая меня с головой. Никаких намеков, никаких случайных сообщений, никаких посланий от госпожи Судьбы. Даже нож для резки бумаги, который он когда-то положил в верхний ящик стола, оказался и вовсе вымышленным. Я прорыдала где-то с час, а может и больше. К ужину так и не вышла, предпочитая захлебнуться слезами. Даже рвоту пыталась вызвать, но вместо этого лихорадочно закашляла, подавившись собственной слюной. Душу царапали дикие кошки, а ноги будто были в огне. Не придумав ничего лучше, отыскала незнакомый мне плеер, укуталась с головой в одеяло, предпочитая уничтожить себя музыкой. Как давно я слушаю такие песни? А это что, такой исполнитесь вообще существует? Что ж, судя по количеству песен, когда-то он мне нравился. Но эта музыка, чертова музыка, состоявшая из какого-то слишком бешеного ритма, раздражала. Даже там, во сне, я предпочитала другой жанр. Нечто более спокойное, умиротворенное, тихое, так напоминающее шум прибоя. Порхание крыльев из моего сна. Кажется, я и вправду сошла с ума. Но разве можно это сделать, находясь в коме? Впрочем, теперь возможно всё, если я до сих пор помню… А что, собственно, помнить нужно? Я пытаюсь восстановить в своей убитой памяти хоть какую-то ниточку, но всё безуспешно. Вместо того, чтобы попытаться вспомнить настоящее, в голове всплывали воспоминания из ненастоящего и вот-вот забытого прошлого. Я чувствовала, что что-то не так, что нужно как-то бороться с этим, но вместо здравого смысла вновь разболелась голова. Ощущение, будто бы кто-то насильно запрещает мне вспоминать события минувших дней, месяцев, лет. Всё, что помню, так это свое имя, год рождения и лица окружающих меня людей — чертову оболочку помню, но никак не содержимое. Единственное событие, оставшееся у меня в голове, так это мое падение с лестницы, а после тишина. Мрак, покрытый забытыми воспоминаниями и желанием жить. Дождь-дождь-дождь. Нет, это были не расслабляющие капли и не волшебное звучание забытой мелодии — ливень, превратившийся в мою смерть длинною в три месяца. Вода была повсюду, даже там, где на первый взгляд она никогда не смогла бы добраться, но она смогла, подобралась к запретному, окутала своими ледяными объятьями, а после родила панику, послужившую мне билетом в новую жизнь, так похожую на правду. Люди по своей природе обожают наводить смуту, рассеивать зачатки страха, а после приносить свои соболезнования, изображая из себя рыцарей нашего времени. Как же всё глупо и нелепо. Вместо того, чтобы пичкать на каждом шагу свои извинениями, попробовали бы создать условия для жизни. Укрепить проводку в метро, постараться не создавать панику и попросту научить людей видеть мир иными красками, а не в узорах алого свечения. Нет, я не виню тех людей, они были напуганы и искали спасения, но в тоже время не замечали, как уничтожают тех, кто рядом. Но в итоге всеми виной стал дождь, обычное такое облако с каплями. Как же мало нужно человеку для паники. Всего-навсего несколько капель, стекающих по лестницам метрополитена. Люди сами строят себе мышеловки, а после винят во всем природу, выполняющую свое предназначение, в то время как мы придумываем барьеры к её работе. Спасаем себя от одного, но в итоге умираем от другого. Кто-кто, а смерть еще не опаздывала, не задерживалась на пороге и не гадала над прохождением лабиринтов людских технологий. Вместо этого она решила сыграть в их же игру, использовать игрушки человечества против них самих. А, как известно, игры со смертью никогда не заканчиваются, ведь в итог костлявая королева выходит победительницей. Всегда. Голова буквально раскалывается на куски, моля о том, чтобы я перестала вспоминать то, чего никогда не было, чтобы смирилась с прошлым и приняла настоящее. Его никогда не было, а те эмоции — глупое последствие после тяжелых лекарств. Ничего из этого попросту не может быть, забудь, милая, отпусти. Не обманывай себя, ведь ты всегда жила обычной жизнью девочки из благоприятной семьи. Почему слезы льются рекой, когда у тебя такая заботливая мать? Тебя любят, милая, так чего же ты еще хотела? Разве не слишком эгоистично просить с твоей стороны чего-то большего, прекрасно помня отношение к тебе из несуществующего. Тогда почему шрамы от уколов стали для меня подарком из того сна? Почему берегу их, отказываясь обрабатывать, лелею их, провожу указательным пальцем вдоль синяков и маленьких частичек надежды. Я верю им, надеюсь на них, люблю их. Они — мое напоминание о том, чего никогда не было и не будет. Будьте со мной всегда, не исчезайте, как самый прекрасный ангел в моей жизни. Ангел. Зажмурившись, пытаюсь преодолеть дикую боль, вспомнить его лицо, хотя бы отдаленные черты, увидеть цвет глаз и услышать звонкий смех. Головная боль рвет на куски, но я терплю, сживая одеяло побелевшими пальцами. Вспомни, милая, давай, узнай свой сон, разорви эти нити наигранного спектакля. Глаз начинает неприятно зудеть — видимо лопнул сосуд, черт. Но я терплю, ломаю ногти о собственные надежды, выплевываю остатки таблетки на пол, застрявшие в горле, а после слышу собственную пульсацию вен, стук ногтей о шприц и тихую-тихую, почти беззвучную мелодию, так напоминающую вальс среди ясного неба. Прыжок с крыши на крышу, ходьба по воздуху и невидимые крылья за спиной. Всё это кажется таким знакомым, будто бы я где-то уже видела, слышала, чувствовала, вспоминала. Совсем недавно, в те три чудесных месяца. Я видела этот сон, эту реальность. Мелодия становится громче, и я попросту тону в ней, что-что пытается вытащить меня, спасти, но я не хочу этого, мне нравится эта предсмертная агония, дивное звучание нот и привкус воспоминаний. — Покажи свои крылья. А после она срывается на крик, который моментально топит в подушке. Лишь бы не пришли, не услышали её боль, не заставили пить таблетки. Не смейте уничтожать меня, я не сдамся, отыщу ответ и уничтожу эту невидимую клетку, состоящую изо лжи. Докажу, что меня окружает купол нелепого сна, в то время как те три месяца были для меня настоящим, правдой. Истина, которая не раз била камнями в спину, но я хочу вернуться к ней, прожить вновь этот ад, лишь бы пропало это чувство сладкой фальши. Верните меня в мой Ад, я желаю утонуть в собственных пороках. А после с книжной полки упала книга, заставившая мое сердце остановиться, чтобы после забиться в сумасшедшем ритме собственной надежды. Я узнала книгу сразу, и всё как-то само восстановилось в одну картину одной девочки, которая явно была больна. Книга с по-детски наивной обложкой и чудесным названием, от которого по телу пробежала сладкая дрожь и мимолетная надежда на то, что не окончательно сошла с ума. — Неважно, — сказала она, обращаясь отчасти к себе самой. — Когда отправляешься на поиски счастья, становится не до мелочей. Эта фраза была выделена стикером желтого цвета — цвета надежды. Я выберусь из этого нелепого сна, правда. Я обрету свою реальность и вернусь к тебе, ангел. Мой ангел с самыми чудесными крыльями из собственной бездны.