Промокшие спички

Конец в начале другой истории — впрочем, чему удивляться после пережитого, верно? Оля идет по зашарпанным коридорам больницы — уже таким знакомым и таким привыкшим, что светлое небо, проглядывающее сквозь щели свободы, кажется чем-то забытым, чем-то так похожим на сон. Да, тот самый сон, в котором она провела около недели. Шесть дней, пять часов и тридцать семь минут. Но этого хватило, чтобы осознать многое, позабыть незабываемое и обрести то, что так боялась потерять. Врачи говорили, что пережитое во сне быстро забывается и через пару часов оно должно было исчезнуть. Три часа она пребывает в сознании, но то, что она увидела до сих пор с ней. В её душе, сердце, почках и чертовом подсознании. Здесь. Рядом. Уставшее, измученное, оно мирно лежало всё это время на коленях, сладко посапывало, явно довольствуясь произошедшим. Теперь же, когда Оля идет к выходу, оно перебралось на левое плечо и только тогда девушка заметила, что почему-то оно так напоминает лису — маленькую, испуганную и такую хитрую. Это не груз прошлого — осадок после случившегося. Хотела ли она забывать? Нет, ведь иначе как начать ценить то, что есть? Тогда, в том сне, всё было слишком приторным, будто бы вкус красного вина с зефиром и карамелью. Липкое, противное, опаляющее. Но такое необходимое. Ощутив столь ужасный вкус, начинаешь ценить безвкусность воды, которая была так необходима после пробуждения. Чистая, свежая, без излишеств и добавок. И дело вовсе не в воде или в вине. В людях. Всё это время он был рядом. Её ангел, её свобода, её спасение. Светлый, хотя тогда, во сне, тоже был он — просто прогнивший изнутри, поглощенный собственной желчью и беспомощностью. Раньше Оля видела в нём глоток свежего воздуха и не верила, что ангелы способны любить простых смертных. Теперь же ей хочется сделать для него как можно больше, отдать всю себя, чтобы он тоже ощутил в полной мере счастье. Человеческое счастье, а не только любование и обоготворение ангела в его лице. Да, она знает, что у них странная любовь получается, так похожая на одну из тех, рассказанных в стенах этого места, но какая есть. И, кто знает, может, она всегда такую и искала. Нелюдимую, израненную, так похожую на треск огня в камине в канун Нового года. Когда-то давно рыжая любила раздумывать на эту тему, представляя себе своего будущего парня. Почему-то всегда выходило что-то среднее между Тарзаном и Чудовищем. Что-то массивное, грозное. Человек, который не любит высказывать свои эмоции, он бы редко говорил слова о любви, но всегда был бы рядом. Её защита, её крепость, её опора. Как бы эгоистично не звучало, но Оля надеялась, что с приходом такого человека в её жизни обязательно что-то изменится. Она обретет друзей и они будут вместе справлять шумные праздники. Хотела научиться пить, хотела даже ощутить привкус табака на своих губах и хотела в один день убегать от полиции из-за какого-нибудь мелкого нарушения. Как же много всего она хотела. Сейчас, вспоминая это, без смешков не обходится. Кто бы мог подумать, что всё сложится именно так. — Пристегнись, — шепчет он с улыбкой, стоило Оля только-только ощутить прохладу остывшего сидения. А после наклоняется, чтобы сделать это самому. Молча и всё с той же улыбкой, будто бы ничего не произошло, будто бы весь тот страх, те дикие истерики и тем более те приступы — иллюзия, глупый сон, от которого она наконец-то избавилась, проснувшись. Но вот только каждый из них знает, что кошмары никуда не исчезнут. Не сегодня и не завтра. Через месяц, год, два, десять — кто знает, но ясно лишь одно: это будет заживать медленно, но безболезненно, ведь самое страшное уже позади — дальше лишь пусть к исцелению, восстановлению, выздоровлению. Как выяснилось, Оле вкололи двойную дозу снотворного. Или тройную. Или не снотворное это вовсе было — истину никто не узнает, ведь врачи ловко скрыли её под тонной бумажек с сотнями разных терминов. Да и кто в суд-то подавать собирается? Никто. Родителям это не нужно — они ведь не любители публичной огласке, боятся быть замеченными, боятся, что их начнут обсуждать. А девушка попросту рада, что её почти моментально отпустили, опустив несколько необходимых при выписки пунктов. И лишь мама Ярослава, оставшись наедине с девушкой, долго-долго о чем-то беседовала. Без камер, без прослушивания, без посторонних лиц. С глазу на глаз. Кто-то уверял, что они обсуждали то, что снилось рыжеволосой, делали свои выводы и пытались отыскать верный путь к восстановлению. Кто-то же был уверен, что она просила прощение у девочки за то, что смогла помочь только сейчас, когда та пережила слишком многое.

Я же, автор, скажу свою точку зрения: думаю, что они говорили про небо, которое сегодня выдалось прекрасным. Ясным, голубым и полным надежд на светлое будущее. Но это, опять-таки, только мое предположение. И только вам решать, во что верить, а чему искать отговорки.

А тем временем Оля и Ярослав ехали по опустевшим улицам и о чем-то с улыбкой молчали. Каждый о своем, но таком похожем. И лишь музыка — тихая-тихая, так похожая на мантру, уносила за собой всё плохое, всё прошлое, всё такое черное, прогнившее, ненужное.

Кто-то бродит по улицам поздно, Кто-то ищет надежду глазами. Кто-то молча стоит у подъезда, Кто один на один с мечтами.

Стоило тексту зазвучать, как руки сами потянулись, чтобы сделать громче. Она слушала эту песню впервые, но что-то подсказывало, что она необходима, что не нужно переключать, что нужно оставить и постараться вслушаться в текст, осознать смысл. Случайностей не бывает, ведь так? Каждое действие ведет за собой другое действие — вот так и складываются дни, недели и даже года. Так складывается жизнь. Жестокая, яркая, сумасшедшая.

Забываю фразы, понимаю сразу, понимаю сразу. Не забуду может, понимаю сразу, понимаю сразу, что теряю я девочку Олю.

Что-то с треском рушится — там, внутри той, казалось бы, улыбчивой девочки. Воспоминания одним сплошным потоком охватывают её всю, высвобождают эмоции. И она буквально захлебывается в слезах, которые до последнего пыталась скрыть. Надеялась дотерпеть до вечера, когда сможет спрятаться, укрыться от посторонних глаз и тогда уже расплакаться. Тихо, беззвучно, зажимая рот рукой, пытаясь не всхлипывать.

Немного боли, немного боли.

Но всё покатилось к чертям. Щелчок — и она вспоминает всё.

Немного боли, немного боли, немного боли

То, как началась её булимия, то, как она играла с ней, твердила изо дня в день, что сможет остановиться, ведь она не больна, нет, она выше этого. Она похудеет и начнет нравиться людям, ведь мечтам не свойственно исполняться. Никто никогда в жизни не глянет на её душу, если она и дальше будет оставаться такой уродиной. Никто не посмотрит на её искреннюю улыбку, когда на тебе кофта не твоего размера. Никто не скажет тебе, что у тебя красивые глаза, не будь они подведены несколькими слоями подводки. Никто никогда не поцелует тебя, не будь у тебя на губах первоклассной помады. Никогда в тебя не влюбятся, если у тебя не будет приятного для секса тела. Действительно, кому нужна такая, когда в мире полно людей с прекрасными фигурами. Их приятно касаться, они не нуждаются в корректировке и прекрасно подходят как и для свадебного платья, так и для откровенного наряда для ночи. Заходя в магазин, она невольно засматривалась на красивое нижнее белье, но она никогда не могла подобрать что-то подобное для себя. Единственное, что предлагали ей худосочные консультантки — это утягивающее белье, которое обязательно сделало бы её фигуру чуточку тоньше, чуточку прекраснее, чуточку худее. Заходя в магазин и стоя у прилавка с вредной едой, на нее невольно косились люди, перешептывались о чем-то. Она видела их осуждающий взгляд, едкие улыбки и слышала, как они кидают обидные шуточки в её адрес.

Немного боли, немного боли, немного боли.

Она помнит, как иголки впивались в молодую кожу, как ныли руки после первых двух дней, как отнимались ноги, как терялась связь между реальностью и вымышленными иллюзиями. Помнит и свою соседку — Дымку — но вот только о ней никто так и не вспомнил, а странное поведение девушки списали на передозировку лекарствами и стрессовое состояние. Но она знала, что такая была, что та каким-то немыслимым образом присматривала за ней, что Дымка существует. И она помнит её настолько отчетливо, как и те издевательства над ней. Черное перо в руках, спутанные мысли, странные разговоры, ледяная вода в ушах, боль от препаратов и тот самый сон, ставший последней каплей. Дальше будет лучше, милая, дальше будет лучше. Больше не будет кошмаров, больше не будет страха, больше не будет испытаний.

Немного боли…

— Остановить машину? — Не стоит, — сквозь слезы ответила Оля. И машина притормозила у обочины. После чего Ярослав молча вышел из машины, оставив девушку наедине со своими мыслями и страхами. Он был уверен, что больше она с собой ничего не сделает — всё позади, как и та костлявая сука, которая вновь проиграла ему. Он и вправду счастливчик, раз уж такая удача выпадает ему раз за разом. На этот раз точка поставлена. Так что единственное, что он мог сейчас сделать, это оставить Олю на некоторое время наедине со своими слезами. Со своим прошлым, ведь самое время его отпустить. Самое время с ним попрощаться. Иначе, если она этого не сделает, он найдет способ подтолкнуть её, ведь это куда проще, чем бороться со старой стервой, которая когда-то засела слишком глубоко. А девушка всё вспоминала, вспоминала и вспоминала, пока в голове не всплыло оно — первое воспоминание с Ярославом. Тогда, в метро. Их встреча была мимолетной, глупой, наивной — идеально бы вписалась в слезливый роман про любовь, но никак не в историю булимички, сумасшедшей дуры, которая успела и в психиатрической больнице побывать. Но не улыбнуться она попросту не могла — слишком наивной тогда была, слишком напуганной перед взглядом ангела, её ангела. Готова поспорить, что никто из них не думал встретиться позже и уж точно никто не знал, чем обернется их дальнейшее знакомство. Что два израненных сердца, два сумасшедших в этом мире суровой реальности найдут друг друга. Встретятся. Полюбят. Ощутят тепло такого родного и такого желанного. — Яр, — позвала парня девушка, приоткрыв дверь. — Что нужно, мелкая? — и вновь эта мальчишеская улыбка парня, которого она и не думала любить. Тогда. В самом начале знакомства. Что-то пошло не так. Что-то закрутилось. Слишком быстро. Слишком неестественно. Слишком… Слишком. — Наклонись, — и он наклонился, явно подумывая над тем, что же ожидает его дальше. Оля же, стоило парню выполнить её просьбу, прошептала: — Я люблю тебя. И по-быстрому чмокнула в щеку, чтобы после оттолкнуть и закрыть за собой дверь, оставив парня в полном недоумении. — Ну и что это сейчас было? — спросил парень, садясь в машину. — Признание? Если да, то какое-то хиленькое, рыжая. Впрочем, чего ожидать от той, которая и целоваться толком не умеет, да, мелкая? — Может, из тебя просто учитель никудышный? И откуда только в ней столько наглости, а? Впрочем, с кем поведешься… Но сказанное задело Яра. Сильно. И он поцеловал её, моментально перебравшись на переднее пассажирское сидение. Настойчиво. Властно. С языком. Глубоко. Всеми силами пытался доказать ей, какой она еще ребенок по сравнению с ним. Но эта невинность так возбуждала, срывала крышу и уничтожала невидимый барьер между ними. Губы с привкусом лекарств из прошлого. Губы с привкусом табака из настоящего. Он и она — сумасшедшие, сумевшие отыскать друг друга в мире серых людей. Бешеные. Без тормозов. Без каких-либо преград. Отныне они живут для себя. Для стука их сердец. Он заполнит её пропасть собственными демонами и вместе они создадут Ад из пороков и самых грязных мыслей. Завладеют запретным, обретут заветное. Перестанут теряться и никогда не отпустят. Будут вместе, подобно вечности.

Две нити. Одна судьба.