Никто не слышит его крик...

      … Ник не жалуется. Он молчит. Слишком много произошло за слишком короткий период. Обращение Джульетты. Беременность Адалинды. Смерть матери. Смерть Джульетты. Похищение Беды. Рождение Келли. Он не успел ни опомниться, ни погоревать толком. Слишком много для одного человека. Даже если этот человек не совсем человек, а Гримм.       Он держит себя в руках, продолжает изображать хладнокровие. Встает утром. Принимает пищу. Ходит на работу. Расследует дела. Помогает Адалинде. Заботится о Келли. Принимает душ. Ложится спать… Продолжает делать вид, что ничего не случилось. Но в его груди растет ком. Ком боли и отчаяния. Который давит на стенки грудной клетки. Угрожает вырваться наружу.       Но Ник не подает виду. Он все тот же детектив, все тот же друг, все тот же Гримм. Он это постоянно повторяет. Как скороговорку. Себе и окружающим. Стараясь не вкладывать в слова эмоции. Только долг. Никаких чувств. Иначе его накроет. А ему не может быть больно. К тому же, теперь ему нужно защищать сына и женщину, подарившую его ребенку жизнь. Женщину, которая сломала его жизнь. Разве это не иронично? Разве от такого люди не смеются? Или все же сходят сума? Но Ник не видит в этом ничего смешного. А сходить сума ему некогда.       Общество диктует свои правила. Не давая права на ошибку. Раз он занял в нем определенную нишу, то должен вести себя соответствующе. И он снова повторяет себе правила, по которым теперь живет, словно робот. Как отец, он должен заботиться о сыне. Как друг – помогать своим друзьям. Как детектив – продолжать ловить преступников. Как Гримм – дать должный отпор существам, которые оставили ему послание в виде четырех царапин. А еще он, во что бы то ни стало должен найти Беду. Мужчина чувствует за нее ответственность. Ведь это он научил ее быть Гриммом. Возможно, не возьми он девушку к себе, ее бы никогда не похитили… А еще он должен вернуть тело Джульетты и голову матери. Чтобы похоронить их. Потому что он любил их. Потому что они были ему дороги. Потому что это его мать и его девушка… И все это он должен совместить. Впрочем, как и раньше. Но раньше ему не было так больно. Потому что мать и девушка были живы.       Он молчит. Не жалуется. Но каждый раз, натыкаясь на какую-нибудь вещь Джульетты, он чувствует, что комок в его груди становится больше. Каждый раз, когда он видит коробку, он представляет, что там лежит голова его матери. И комок в его груди снова напоминает о себе. Каждый раз, когда он достает из кармана шахматную фигурку, принадлежавшую Терезе, он чувствует, как его ребра хрустят от комка боли и отчаяния. Это читается в его взгляде, когда он смотрит в «никуда». Когда в голове всплывают образы тех, кого он потерял. Это все слишком для него. Но он не подает виду. Нельзя…       Когда Ник лежит в своей постели, он думает о том, что он мог бы сделать, чтобы все это предотвратить. Например, никогда не брать под свое крыло Беду. Или не соглашаться на ритуал, который вернул ему силы и обратил Джульетту. Или он просто мог бы убить Адалинду, еще когда та покушалась на его тетю. Возможно ли такое, что если бы он убил ее, то все этого никогда бы не случилось? Джульетта и мама были бы живы. Беда и дальше таскалась по улицами, не понимая, кто она такая… Но, тогда не было бы Келли.       Когда Ник смотрит на Келли, ему становится немного легче. Немного и ненадолго. Но это хоть какая-то передышка. Малыш улыбается своему отцу, и Ник улыбается ему в ответ. Мальчик смотрит на него такими же большими голубыми глазами, как и у самого Ника. Узнает его, тянет к нему ручки. И это работает. Это спасает. Но, увы, ненадолго.       Он не хочет делиться своей болью. Не хочет, чтобы кто-то знал о ней. Единственное, чего он хочет, это чтобы проклятая боль, наконец, ушла. Ему страшно, что боль и отчаяние его не отпускают.       Ник стремится остаться один. Чтобы никто не видел, как ему больно. Чтобы никто не знал, что он в отчаянии. Он боится, что сорвется. Боится, что ком в груди вырвется наружу. Боится истерики. Боится, что сойдет сума. Боится того, что может сломаться. Боится того, что может натворить. Боится того, что начнет кричать, и больше не остановиться.       И он кричит. Кричит у себя в голове. Кричит так громко, что просыпается от этого крика. А вокруг тишина. Ему одиноко как никогда. Он встает с постели и направляется в комнату, где спят Адалинда и Келли. Снова гонит мысли о том, почему не убил ее. Теперь уже все равно не убьет. Она мать его ребенка. Мужчина проходит мимо спящей женщины. Подходит к кроватке, в которой лежит его сын. Садится рядом с ней на пол. Прислоняется лбом к перилам. Он просовывает сквозь них руку. Перила холодные. А Келли теплый, живой. Мужчина закрывает глаза…       Ник не жалуется. Он молчит. Он тихо сходит сума.       И никто не слышит его крик…