Битва с собственной кровью

— Какого черта я должен выгуливать твою собаку! Когда ты хотела оставить ее, ты говорила, что сама будешь заниматься ею! А теперь все приходится делать мамочке! Мамочка не может игнорировать бедное животное так же, как и ты! — Гинтоки грозно возвышался над лежащей на диване Кагурой и, активно размахивая руками, орал. — Ты совсем не уважаешь свою престарелую мать! Никогда не задумывалась о том, что мамочке тяжело носиться каждое утро по городу с твоей собакой! Ладно бы это была какая-нибудь чихуа-хуа! Мы бы смогли приучить ее к лотку, и не было бы никаких проблем! Но вместо этого ты привела домой это громадное чудовище, и теперь мамочка страдает! Иди и поменяй это на чихуа-хуа! Иди и поменяй, сейчас же! — Заткнись, придурок! Если я пойду менять Садахару на чихуа-хуа, то мне должны дать двести этих мелких собачек за одного такого! А потом ты будешь ныть, что их слишком много, и я должна буду поменять их обратно! Но к тому времени Садахару возненавидит всех нас, и выгуливать его не придется, потому что он будет делать все свои дела на твой футон или на диван! — Гин-сан, Кагура-чан права. Наиболее правильным в данной ситуации будет просто смириться с Садахару и перестать называть себя мамочкой, — Шинпачи осторожно обошел сцепившихся товарищей, укладывая в шкаф стопку свежепоглаженного белья. — Но, Кагура-чан, почему последнее время ты и правда перестала гулять с Садахару? -..эо сё эо иуок… — Что? — очкарик обернулся на странные звуки, — Уииии!!! Гин-сан!!! Убери свои руки с горла Кагуры-чан, по-моему, она сейчас задохнется! — Тогда скажи ей, чтобы отпустила меня, а то своими ногами она сдавила меня так, что сейчас у меня потрескаются все кости, сломается позвоночник, и вам придется уже в таком молодом возрасте хоронить мамочку! — Хватит! Кагура-чан! Гин-сан! Расцепившаяся парочка, тяжело дыша, завалилась на разные диванчики. — Что ты говорила, Кагура-чан, я тебя не понял. — Это все этот придурок! Когда я иду в парк с Садахару, он все время там! Достает меня своими тупыми шутками! — Кагура-чан, ты слишком строга к Оките-сану. Я думаю, он просто пытается с тобой подружиться. — Что ты сказал, очкарик? — Руки девушки сомкнулись теперь на шее неудачливого психолога. — Ты считаешь, что я не права? Вот прям щас я пойду и набью этому придурку морду, чтобы ты понял, что жертва тут только я! — Подхватив зонтик, Кагура рванула из дома, выбив по пути дверь и топая так, что свалившаяся от землетрясения люстра чуть не убила лежащего Гин-сана. — Ах, это так здорово. Быть молодым, строить отношения. Правда, надеюсь, Кагура-чан не убьет Окиту-сана. А то ее настрой меня немного пугает. — Шинпачи-кууун, ты говоришь как бабка. Мамочке грустно, что вырастила тебя таким занудой. Ататата! — Гин-сан осторожно вынимал из головы куски люстры, — И мне не нравятся твои предположения, касательно целей Окиты-куна. Кагуре еще слишком рано обращать свое внимание на жалких волосатых и вонючих мужиков. Мамочка и Кагура будут жить все время только вдвоем! Или втроем! Мамочка, Кагура и домработница. — Уиии!!! Почему это я стал домработницей?! Мне приходится убираться только потому, что ВЫ этого не делаете!!! Кагура, отдышавшись, обвела взглядом парк. Причину ее постоянного психоза сегодня видно не было. А значит, возможность набить этой самой «причине» морду откладывалась. Разочарованно вздохнув, молодая ято собралась возвращаться домой. — Нэ, китайка! А почему ты без своего страшного животного? Оно сбежало от тебя или ты его съела? — очередь пуль вылетела в соседнее дерево, распугав птиц, играющих неподалеку детей, и скрывающегося в кустах сталкера, изучающего в бинокль переодевающуюся девушку в доме, недалеко от парка. Сталкер рванул к выходу из парка, восприняв атаку в свой адрес. Обмоченные от страха штаны мешали быстро бежать, они прилипали к попе и другим частям тела, стесняя движение. Наверное поэтому сталкер постоянно запинался, падал, обваливаясь в земле и превращаясь в какое-то неведанное грязное животное. Шок свел к нулю все результаты его полугодовых походов к логопеду, и теперь он снова заикался. — Де-де-де-демоны! — Попав на выходе из парка в руки патруля шинсенгуми, он даже не сопротивлялся, позволив надеть на себя наручники и привязать сзади машины. Ну, чтоб не прованивать правительственную тачку. — Кх-кх. Ну так, на чем мы остановились? Где зверюга-то? — Дома! — Кагура наконец-то отвела взгляд от печальной эпопеи сталкера и уставилась на Сого, теперь рассевшегося на скамейке. Так как последние две недели она безвылазно сидела дома, они очень давно не виделись. И странные таракашечки, забегавшие где-то глубоко-глубоко в желудке, тихонечко нашептывали Кагуре, что она, возможно… Соскучилась? — Ну так взяла бы его с собой, а то последнее время с ним только данна и гуляет. — Ты что, следишь за моей собакой, долбанный извращенец? — Странное меланхоличное затишье, окутавшее Кагуру, резко отступило, освободив место очередному всплеску ярости. — Хочешь закончить как тот сталкер? Ну так я это тебе устрою! Резко прыгнув вперед, Кагура нацелила зонтик в голову главного садиста в шинсенгуми. Выхваченный меч встретил зонтик в том месте, где только что была голова, звоном столкновения извещая о начале долгожданной схватки. Дерущаяся парочка парила по парку, снося скамейки и детей, переворачивая урны, сдувая газетки, которыми прикрылся прикорнувший на солнышке Мадао. Этот танец заворожил бы зрителя, если бы попытку понаблюдать за ними, не мог прервать шальной пинок, удар меча или пуля. Так что неутомимая парочка дралась, солнышко радостно светило, людишки испуганно разбегались, Мадао методично обгорал во сне. — Как… ты… меня… бесишь! — Выпад, уворот, удар. Выпад, уворот, удар. Кагура и Сого кружили рядом друг с другом, пока, наконец, зонтик не впечатался в голову мечника, откинув того метров на двадцать. Распластавшийся на земле, командир первого отряда шинсенгуми не подавал признаков жизни. Вытекающая из разбитой головы вязкая красная жижа образовывала под ним приличную лужицу, позволяя солнышку весело отблескивать в себе. — Садист! Эй, садист! Ты там помер, что ли? — Кагура сосредоточенно нахмурилась, глядя в сторону Сого. — Садииист! Оклики не помогали, поэтому, немного занервничав, девушка двинулась к телу. — Эй, садист, ты живой? — Зонтик потыкал в покалеченное им же самим тело. Ноль реакции. Потыкал сильнее. — Ммм… — Тело чуть дернулось от мешающего фактора, но приходить в себя не спешило. — Фух, ну хоть живой. — Кагура села рядом, задумчиво уставившись на тело. — Но вроде как, это было опасно. Почему не увернулся, чертов придурок? Сого медленно приходил в себя. Голова раскалывалась так, как будто по ней долбили отбойным молотком. Липкая лужа, в которой эта самая голова покоилась, была опознана сообразительным шинсенгуми совершенно однозначно. — Ох, ну и прилетело же мне, — мечник открыл глаза, попытавшись оценить обстановку. Солнце уже заходило за горизонт, последними лучами скользя по затихшему парку. Кое-как приподнявшись на локтях, Сого огляделся. Перевернутые скамейки и мусорки, поваленные деревья и взрыхленные дорожки со сбившимся гравием. Рядом, привалившись к дереву, спала причина его теперешней головной боли. — Да, это было близко. Еще бы чуть-чуть ниже… — Сого рукой пощупал распоротую полосу чуть выше виска. — А я, кажется, говорил тебе, что тебе рано пачкать свои руки чьей-то смертью.

***

— Ну вот, я замерз и обгорел! — Мадао.