хроники мандарина

      Вернулась домой Цуми очень поздно. Зайдя на кухню, она как обычно заварила себе чай. Да, как и её бегающая пища, она имела один напиток, который ей позволителен. И этой чай. Все сорта, все вкусы. Именно за это она его и любила. Кофе был для неё скорее бесцветным, чем противным. Пустое ощущение, будто воду пьёшь. Это помогало ей походить на гулей, чтобы иногда с ними сближаться, предлагать пройтись и за первым тёмным углом... Хотя тут и так понятно, что она с ними делала.       На кухню вошёл Амон. После пробуждения и подготовки ей сказали, что он будет её старшим братом. Цумирико была не против, скорее ей было плевать. Да и помогал он с любой просьбой. Хотя было в нём одно "но". - Наконец ты пришла. Ты время видела?- начал он строгим голосом. - Кнчно зню,- выдала она нечленораздельный звук, глотая чай и закрыв глаза от удовольствия. Не особо слушая его, она поднимается на второй этаж, открывает дверь ногой и запирает её изнутри. Чашка с чаем тут же остаётся на привычном месте на полу возле двери. Лёгким движением руки Цуми достаёт из кармана Мандарина и ставит его на стол. Сама же берёт учебник, садится на пол и начинает вникать в текст. Как ни старалась девушка, мозг отказывался запоминать историю. Да и зачем ей это вообще надо?! Швырнув книгу на кровать, она откидывается назад и закрывает рукой глаза.       Кто она? Спаситель? Хорошо. Что нужно делать? Убивать? Будет сделано. В чём смысл ЕЁ жизни? Изничтожить гулей? Запросто. Цумирико не возникала, не спрашивала по какой причине она должна это делать. Не волновало девушку и то, кем она была раньше. Что это изменит? Ничего. Поднимать бунт и кричать о желании быть свободной тоже не имеет смысла. Она и так свободна. Даже больше, чем кто-либо может предположить. Но учить историю?! Это было для несчастной Цуми уже слишком.       От мыслей отвлёк стук в окно. До носа долетел лёгкий, почти исчезнувший запах гуля, того самого, которого она не сожрала сегодня. Взглянув на стекло,девушка увидела прикреплённый скотчем маленький букетик. Аккуратные бутоны тюльпанов бил сильный дождь. - Как думаешь, что он пытался этим сделать?- спросила Цуми у своего кота с выражением явного недоумения. Тот лениво вылизывал свою лапу. Девушка открыла окно и забрала цветы, так и не закрыв раму. Сев на кровать, она принялась их рассматривать,-кажется, у людей это называется симпатия. Интересно, у гулей она тоже есть? - У нас это называется любовь,- отозвался Аято. Гуль сидел на подоконнике и смотрел на Цумирико. С его волос стекала вода. Мандарин выгнул свою тонкую спинку и зашипел,- я не нравлюсь твоему коту? - Ты и мне не особо нравишься,- честно призналась хищница, не выдавая своего удивления. - Да неужели? Так значит цветы я принёс зря?       Девушка кивнула. От этого жеста у парня ёкнуло сердце. Такая простая, наивная и по детски искренняя. Хотя, так казалось лишь ему. Вся искренность брала начало у пофигизма. Она могла убить и съесть его прямо тут, но не видела в этом смысла. - Ты что-нибудь знаешь об одноглазом гуле?- вопрос в лоб действительно застал врасплох, но Киришима попытался этого не показывать. Заинтересовать её, вот что было нужно. - Я знаком с ним лично. - А он силён? - Очень. - На сколько? Какого он типа? Как себя ведёт? Какие перед ним цели?- Цуми не знала слова "осторожность". Конспирация? Нет, это тоже не про неё. Всё в лоб, всё чётко, открыто, ясно. Не искренность, только пофигизм и жажда быстрой информации. Аято рассмеялся. - Полегче, девочка,- он мгновенно спрыгнул с подоконника и оказался в сантиметре от её лица,- я ведь и заревновать могу.       Что произошло дальше, он просто не успел понять. Вот он видит её глаза, а вот уже сидит на мокром асфальте и восстанавливает сломанные кости. - Может она подумала, что я решил её съесть?- парень ещё раз посмотрел в сторону дома, из которого его вышвырнули и пошёл в обратную сторону.       Дождь не прекращался. Капли с моментальной скоростью разбивались об землю, как тысячи суицидников, недовольных своей жизнью. А Земля питалась их кровью, благодаря за смерть. Странная планета, странные существа, странные законы, построенные на отношениях хищника и жертвы.