Совсем близко

Миллард  стоял рядом с Джейкобом и Эммой и думал, как же они глупы и наивны. Они не знали, что он рядом, наблюдает за ними и вслушивается в речи. Улавливает случайные мимолетные жесты, ласковые, невесомые улыбки, легкие, словно крылья бабочек прикосновения рук к плечам или ткани платья, уверенные взгляды друг друга. Они со стороны выглядели такими ранимыми, со своими тараканами, мешавшими спать по ночам, совершенно не похожих на чужих. Миллард протянул руку к рубашке Джейкоба, желая коснуться пластиковой пуговки, но вовремя осекся и вернул руку на место. Ступая босыми ногами по махровому ковру её спальни, он обошел их, встав прямо за Джейкобом.  Пальцы  его рук коснулись спины, а затем и вся ладонь легла на поясницу, слегка сжав ее, давая Джейкобу понять, что лучше сейчас молчать. Со стороны послышался тяжелый выдох, интимный разговор перестал быть лишь Якоба и Эммы, теперь об этом знали двое. Больше не было доверия между ними, Джейкоб поставил оловянную преграду. Эмма всё продолжала говорить о них, о её любви, неважно к кому, о друзьях из дома, о чем-то утерянном и заблудшем. Она говорила так тихо, что мысли Джейкоба заглушали ее голос. Он будто бы провалился в какую-то яму, и все органы изменили свое местоположение, а чувства внезапно обострились до самых невиданных высот. Он был потерян, чувствуя власть чужих рук,  он понимал, что не сможет больше вырваться отсюда из чужой бездны. Хотелось чувствовать их каждый день, каждую минуту, пока никто не видит, знать, что рядом стоит его хранитель. Он не знал, продолжать ли молчать или что-то сказать. Сказать, поддержав её разговор, или о том, что в комнате они не одни, что есть кто-то ещё, лапающий его прямо сейчас. Миллард прошелся руками до ягодиц и приподнял рубашку на Джейкобе, давая своим пальцам возможность насладиться прикосновениями к теплой коже. Он  коснулся лишь кончиком и ноготком этого тела, как оно вздрогнуло, пробудив мурашки из недр потаенных страхов. Со стороны последовал вопрос, всё ли хорошо? И белоснежные пальцы рук сомкнулись с пальцами Джейкоба. Ей можно было это сделать. Пока их трое. Миллард мог огладить лишь малую часть чужого тела, но ему сейчас этого было достаточно. Пройдясь большим пальцем до копчика по нескольким позвонкам, он оттянул штаны к своей стороне, пробираясь двумя пальцами под резинку нижнего белья и слегка стягивая их. Эмма говорит, какой хороший был его дед, как чувственно к ней относился и что-то ещё, всё время смотря прямо в глаза, выпытывая из Джейкоба информацию о его дедушке, посылая мысленные сообщения с просьбами рассказать, что-нибудь необычное, чего он не рассказал другим обитателям дома. Джейкоб принимает эту игру. Он сглатывает слюну и начинает рассказывать то, что кажется совершенно обычным и естественным, например поход в магазин, выбор продуктов вместе с дедом, прогулка после школы в парке, он больше не может ничего сообразить, вспомнить что-нибудь веселое или же грустное, всё обыденно и скучно, потому что он чувствует, как горячий язык Милларда оглаживает трещину между ягодицами, стараясь добраться до ануса. И это сносит крышу, срубает дерево под корень, голова перестает работать. Сейчас он благодарит всех богов мира, за то, что рубашка тоже ему велика и прикрывает всё спереди. Эмма улыбается, ей интересно, действительно интересно, до того момента, как его голос наполняется хрипотой и щеки безудержно алеют. Он понимает, что стоит всё как-то замаскировать. Признанием в чем-то постыдном, ненависти,  любви, косяке и выпаливает: — А ты девственница?  Он перестает чувствовать настойчивый язык, осталась лишь влажная полоска слюны, обдувающеюся заблудшим ветерком, каким-то чудом оказавшимся в комнате. И пальцы больше не стягивают штаны, Милларду тоже интересно это узнать. - Якоб, мне не кажется… — Эмма не договаривает, смотря своими глазами в пол и стараясь скрыть волосами красное лицо.  — Мне кажется, это немного… В общем, тебе пора, — она подходит к двери и открывает её, и невозможно понять, какие чувства кроме стыда они оба испытывают, ведь они не смотрят друг на друга. Им бы следовало побыть наедине со своими тараканами, поразмыслить о чем-нибудь несущественном, но у Джейкоба такой возможности нет.  — Эмма, прости, я не хотел, это вышло случайно. Правда. Ответа не следует, может это и к лучшему, и дверь закрывается на замок со стороны комнаты. Его сразу же, хватая за запястье, тянут в конец коридора и запихивают в какую-то убогую каморку.  Здесь много бесполезной ерунды,  запылившийся и пропахшей плесенью: какие-то диски, порванные игрушки, инструменты, одежда для совсем малышей, фарфоровая посуда, черные мешки содержимое которых Джейкоба сейчас не интересует. Он опирается руками о комод, пачкая ладони годовым слоем пыли, склоняясь вперед, и чувствует, как штаны, вместе с нижнем бельем спускаются вниз, с глухим звуком касаясь пола.   — Жаль, что она так и не ответила. — дыхание Милларда опаляет  место, недавно смоченное слюной. Язык жадно проникает внутрь, и Джейкоб невольно вспоминает тварей: а как это было бы с их языками? — Это всё из-за тебя, — говорит он с запинками, — если бы ты не был так похотлив, я бы не опозорился. Склизкий орган изнутри оглаживал стеночки,  расширяя проход и надавливая на них.   К языку присоединяется палец, и Джейкоб окончательно теряет самообладание. Палец проходится по простате и оттягивает стеночку, надавливая на нее, давая языку больше пространства. Джейкоб был готов кончить прямо сейчас, без рук, от одних лишь ощущений, если бы это продлилось хотя на секунду дольше. Но Миллард  так же неожиданно всё закончил, как и начал.  Он похабными невидимыми глазами следит, как Джейкоб на трясущихся руках приподнимается над комодом и как, желая прикоснуться к Милларду ищет того рядом. Сжалившись, Миллард обнимает Джейкоба со спины, прижимая к своей груди, и входит. Медленно, тягуче, на всю длину. Это оказывается болезненно, но всё же оно того стоит. Рваное движение выдает возбуждение хозяина, но никого это не смущает. Липкие руки смыкаются у Джейкоба на члене и в таком же рваном ритме доводят до судорожного оргазма. Сперма словно мед на ладонях, так же липка.  Стоны утихают до того момента, пока сам Миллард не кончает, сжимая в своих руках такое развратное и открытое тело. Обессиленное и утомленное. Они стоят так, ожидая, когда же дыхание выровняется, утопая в желании повторить. Якоб надевает штаны и белье, чувствуя, как щеки алеют под наблюдательным чужим взглядом и пусть его не видно, это чувствуется физически. Миллард пальцами приподнимает Якобу подбородок и целует в губы, впитывая всё то, что они успели упустить. Они еще немного стоят просто обнимая друг друга, пока руки Милларда не проскальзывают в штаны и не надавливают на влажное место. Пальцы вновь проникают во внутрь, но больше не двигаются. Его сперма стекает по ним наружу, пачкая белье. — Прекрати, — наконец произносит Джейкоб, но не отталкивает Милларда. — Как скажешь. Не девственник — отвечает Миллард, пальцы которого уже покинули чужое тело.