В огне

VNV Nation – Illusion Position Music – Abandoned Freedom Audiomachine – The Price of Liberty _________________ Когда ты уходишь туда, откуда не будет возврата – не оглядывайся. С прошлым, которого не вернуть, нужно расставаться именно так, иначе соблазн вернуться назад слишком, даже чересчур велик. Глупой надежде, которая до последнего пытается возжечь в нас огонь, всегда будет казаться, что еще не все потеряно… Даже увидев мечту мертвой, разбитой вдребезги, человек все равно будет надеяться на ее возвращение. Не кидая прощального взгляда на борт «Дома-1», светящегося миллионами крошечных, будто искорки, огней, Энакин все равно видел его. Сила всегда пребывала с ним… И отрешиться от нее было невозможно. Он просто не мог не оглядываться на прошлое, которое безвозвратно исчезало за спиной. Великая исправно поставляла в разум картинки, сотканные из ощущений. Избавиться от них было невозможно… Будто яд, они впивались под кожу, вместе с кровью вливаясь в сердце. «Я обещаю… Ты будешь счастлива». Совсем скоро Падме избавится от всех своих кошмаров. Совсем скоро в галактику вернется Республика, а Палпатин падет, умирая вместе со своим учеником. Все ошибки нельзя было уничтожить… За них можно было лишь заплатить своеобразную цену, которой являлась собственная жизнь. Совсем скоро в последней, смертельной битве схлестнутся два клинка, которые еще несколько недель назад были вынужденными союзниками. Алый найдет на алый… Хорошо, что он уничтожил свой первый меч после Мустафара. Тот, кто всегда был с ним, а затем уничтожил огромное количество своих же друзей не станет сопровождать Скайуокера в последний путь. Холодный, равнодушный свет звезд слился в полосы, чтобы через долю секунды исчезнуть, оставляя за собой непроглядную черноту. Это была картина его жизни – тогда, в кабинете Палпатина, после смерти Винду в нем точно так же исчезла последняя искорка Света, превращаясь в густую Тьму. Но будет ли за ней возвращение к истоку? Сможет ли Энакин, увидев перед собой врага, не возвращаться к ситхскому прошлому, наполненному ненавистью? Тьма не сможет победить саму себя. Она может лишь раствориться в ней… Смешаешь черный с черным – не получишь никакого эффекта. Сердце запнулось. Энакин Скайуокер еще не был Светом, и вряд ли когда-нибудь станет им вновь. Но сможет ли серый пользователь Силы уничтожить одного из сильнейших форсъюзеров галактики? Ответ на этот вопрос могло дать лишь время. Все внутри замирало, заполненное странным, сладким ощущением. Любовь струилась по жилам, заставляя отойти еще на несколько шагов назад от пропасти… Та окончательно исчезала во мгле. Вопреки ожиданиям, «Дом-1» не был очередной изощренной тюрьмой, которую ей подготовил Вейдер. Его она не видела с тех самых пор, как ударила той ночью – ситх исчез, растворяясь в ночи, однако, по-прежнему находился слишком близко, заставляя дрожать каждую клеточку тела. Иногда, когда Падме чувствовала, что он находится совсем близко, ее просто колотило, до дрожи в зубах, до истерики… А друзья только подливали масла в огонь. Впрочем, если сначала любое напоминание о «муже» вызывало болезненный, сковывающий ужас, затем выливающийся в панику, то теперь… Теперь Падме просто пыталась объяснить свою точку зрения, однако, никто ее даже не слушал, убеждая в обратном. Казалось, она единственный человек на борту, который понимает, что к чему… Но по прошествии несколько дней даже стремление доказать всем свою правоту сошло на нет. От физической боли, которую Амидала испытывала в казематах Сидиуса, не осталось и следа… А вот душевная по-прежнему выворачивала все внутренности, изо дня в день она разрывая душу и сердце на маленькие кусочки. Казалось, что Падме потеряла что-то важное, частичку самой себя, которую невозможно было заменить. Она тянулась к свету звезд, будто надеясь, что они раскроют ей тайны, которое таило сердце, но они лишь холодно и величественно сверкали, заполняя своим светом спальню. Наплевав на все воспитание и кусая ногти, Падме пришла к одному простому выводу. В казематах Сидиуса с ней что-то произошло. Какая-то часть души была безвозвратно утеряна, и теперь, не находя ее, все существо молило вернуть утерянное. О том, что именно это было, Амидала старалась даже не думать, догадываясь, что ответ ей не понравится. Сворачиваясь в комочек, она легла на кровать, вновь разглядывая огни за иллюминатором. Волнами, которые скоро обещали прилив, на нее накидывалась сонливость… Она поглощала, заставляя глаза слипаться, но Амидала держалась из последних сил, краем сознания вновь чувствуя присутствие Вейдера. Он был совсем близко… И от этого ощущения с ней происходило что-то странное. Тело дрожало, разум охватывал панический страх. На глаза сами собой наворачивались слезы, но странным, сошедшим с ума краешком души ей хотелось, чтобы он оказался ближе, вошел в эту комнату... Накрываясь с головой покрывалом, Падме закрыла глаза, пытаясь понять, разобраться в том, что испытывала. Еще несколько дней назад ей казалось, что камера выжгла все эмоции, все чувства к тому монстру, которым являлся ее муж. Разум осознал всю степень глупости этого губительного пристрастия. Он предал ее. Использовал… Однако, что-то внутри все равно не хотело уходить от прошлого. Картинки, что она видела в камере, с каждым днем все больше выцветали под воздействием боли, растущей внутри. Лишь одна оставалась четкой, как никогда, каждый день приходя во сне. Смерть, наполняющая Храм. Детские крики… Убийство, которое совершал Вейдер таким знакомым голубым лезвием. Закусив губу едва ли не до крови, Падме закрыла глаза, пытаясь отпустить воспоминания. Сон был целительным… Только в нем она не чувствовала той боли, что каждую секунду преследовала каждую клеточку измученной донельзя души, только в нем к ней приходил тот, кто спасал от падения в пропасть. Как жаль, что визиты незваного гостя, оставляющего за собой любовь были так редки. Последний раз Амидала чувствовала его в камере, перед тем, как попасть сюда… Медленно, даже не замечая самого факта, она провалилась в сон, растворяясь в окружающей мгле. Каждую ночь Падме снился один и тот же сон. Он был одинаковым до невозможности, повторяясь снова и снова… Непроглядная мгла, окружающая все пространство вокруг. В ней не было видно даже своей руки, ничего, из того, что было рядом. Лишь когда она подходила к очередному дереву, едва не врезаясь в него, тонкий, почти незаметный силуэт выплывал из тьмы… Туман был наполнен болью, приправленной щедрой долей Темной Стороны. Просыпаясь каждую ночь в этом диком месте, Падме знала, что должна идти вперед, минуя листву и острые еловые иглы под ногами, режущие кожу… В конце пути было то, что она потеряла и так страстно желала вернуть. Из ночи в ночь Амидала шагала сквозь лес, затянутый непроглядным туманом, однако, так и не приближалась к разгадке ни на шаг. Стоило открыть глаза, как любые воспоминания о видении исчезали, будто их и не было, однако, во сне они вновь возвращались, давя на плечи колоссальным грузом. Сегодня что-то изменилось. Мгла была еще темнее, еще гуще… В ней была собрана вся Тьма, которой так боялась Амидала, но даже не это пугало ее, выворачивая все внутренности. Боль, страшная, как будто она потеряла все, что имела, глухо, волнами накатывалась на разум, будто бы хороня ее заживо. Будучи не в силах справиться с рыданиями, она упала на острые еловые иглы, устилающие землю. Сердце сжалось, будто отказываясь гнать кровь по венам. Отсюда не было выхода… С каждым днем сон только становился кошмарнее. Под кожу пробирался странный, потусторонний холодок, прогоняя по телу волну мурашек. Из глаз сами собой потекли слезы, застилая окружающий мир сплошной пеленой. «Что я потеряла? Что я могла потерять?» Ответа на столь простой вопрос не было. Лишь сердце разрывалось на кусочки от невыносимой боли… Казалось, что она рассталась с какой-то частью своей души, которую уже нельзя вернуть ни при каком раскладе. Перебирая пальцами пожухлые иголки, Падме просто рыдала, захлебываясь непонятным горем. Эта боль была похожа на утрату самого дорого, что только могло быть в жизни. Так чувствуешь себя, когда теряешь ребенка, мать, или человека, без которого не мыслил жизни… С каждым вздохом становилось только тяжелее. Массивная, будто могильная плита давила на грудь немыслимым грузом, будто желая отправить ее в мир иной. Даже в камере, пытаясь прогнать от себя те воспоминания, показанные Палпатином, Падме не чувствовала себя более несчастной. «Самый жуткий час – перед рассветом», - вспомнились ей слова матери. Но разве это была правда? Последний месяц ее жизни сам по себе был самым жутким в жизни. И чем дальше, тем больше боли… Все тело дрожало, будто от абсолютного холода. Падме казалось, что ее сердце сейчас разорвется на мелкие, кровавые тряпочки, не выдержав такой боли… «Что я потеряла?! Что?» … Захлебываясь в слезах, она начала задыхаться. Казалось, тело просто не выдержит такого испытания… Внезапно, будто подарок из рая, вместо боли на нее обрушилась другая противоположность. Теперь каждая клеточка плавилась от всепоглощающей любви. Ни разу в жизни Падме не чувствовала такой силы, даже когда спала в камере Сидиуса. С ней будто прощались… На губах после очередного судорожного вдоха остался вкус горечи. «Я люблю тебя». Резко, будто робот, Падме открыла глаза, всматриваясь в окружающий ее туман. Сердце разрывалось на кусочки… Пожалуй, даже не скажешь, что хуже – боль или абсолютная, полнейшая любовь. Что от той, что от другой, она будто бы умирала, сгорая заживо… «Кто ты?!» Вопрос безмолвно повис в воздухе, теряясь в окружающей ее мгле. Медленно, будто нарочно желая оттянуть миг прощания, нежность исчезала, вновь оставляя ее в мире странной, неестественной боли. Не желая прощаться с таинственным гостем, Падме бросилась вперед, обдирая ноги в кровь об иглы. Она не обращала внимания на голоса в тумане, не обращала внимания на вернувшуюся боль, которая разрывала пополам… Все существование сосредоточилось на одной простой цели. Она должна, обязана найти этого человека. Он тоже умирал, тоже мучился, как и Амидала, однако, пытался помочь, справиться с болью. Губы что-то шептали, однако, в тумане не разносилось ни звука. Вокруг была лишь тишина, давящая, безмолвная тишина, нарушаемая лишь шорохом сбитого дыхания. Ноги болели, будто в них вонзили тысячи кинжалов, однако, Падме продолжала бежать. В конце пути то, что она потеряла, то, без чего не будет жизни. Во что бы то ни стало, нужно найти пропажу, иначе…. Иначе смертный приговор будет подписан не только ей. Медленно, будто нарочно оттягивая прибытие на Ашлу, Скайуокер облетел планету, осматривая ее в Силе. Та светилась, будто яркая сверхновая звезда, наполненная Светом от края до края... Разве можно было здесь искать Тьму? Скайуокер понял, что никогда бы не догадался о том, что Палпатин может находиться здесь, если бы не пример Йоды. Йода… Магистр верил в него, считая, что Избранный сможет вернуться к Свету даже после всего, что натворил. Но разве можно вновь почувствовать Свет, когда ты полностью выжжен? Когда ты готов умереть, чтобы исправить то, что сотворил? Чтобы принести облегчение любимой, которую сломали, уничтожили до основания только потому, что она была ЕГО любимой?! Мысли не приносили злобы. Как ни странно, даже думая о всех своих ошибках, Скайуокер не чувствовал ни одной искры гнева, ни одного языка пламени, стремящегося сжечь все вокруг. Он чувствовал себя, как фарфоровая кукла, что не имеет никакого права на жизнь. Коротко вздохнув, Энакин завел истребитель на посадку, руководствуясь рекомендациями приборов - во время очередного витка они оповестили о том, что на планете есть маленькие, почти невидимые поселения, которые были единственными на всю Ашлу. Вряд ли Сидиус станет скрываться в развалинах, особенно зная, что его здесь искать не станут. Несмотря на то, что кораблик был послушен каждому его движению, Энакин, который прежде находил в этом определенную прелесть, не чувствовал в себе никакой, даже мимолетной, искры счастья. Раньше податливая машина, находящаяся в его власти, заводила, заставляла сердце биться чаще, но сейчас… Даже не превышая скорости, он посадил корабль, прямо как по инструкции в каком-то учебнике. Короткий, грациозный прыжок на землю. Надо же… Какое здесь нежно-голубое, ни на что не похожее небо. Даже на Набу, в Озерном Крае не было такой красоты. Вся планета была напитана чистейшей Силой Света, граничащей с ничем не сравнимым могуществом. Ашла была несравнима с Дагобой. Здесь было так легко дышать… Скайуокер оборвал себя, невольно сжимая рукой рукоять сейбера, покоящуюся на поясе. Его сюда привело на праздное любопытство, не поиск Света… Цель путешествия на Ашлу была совершенно иной. Где-то рядом, так близко, что сердце пропускало удар, находился Палпатин… Его нужно найти, а затем уничтожить. Подхватывая комлинк левой рукой, Энакин одним движением пропустил ворох сообщений от Поткин и Мотмы, что набежали за время путешествия в гипере. Содержание строк, что находились в этих письмах, было и так ясно. Они корили его, ругали, однако… Этим женщинам был неизвестен один простой, как дыхание, факт. Эта битва принадлежала только ему. Никто не вправе платить своей кровью за чужие ошибки… Энакин должен уничтожить Сидиуса лично, не прибегая к ничьей помощи. Медленно, заставляя пыль под ногами взметнуться в разные стороны, Скайуокер шагнул вперед, в светящиеся нежным зеленым светом заросли. В отличие от джунглей Дагобы, Ашла не пыталась затянуть его к смерти, наоборот… Каждый листочек пытался коснуться тела, принося с собой толику нежности и Света. Всем своим существом планета вселяла в душу ощущение надежды, перемешанной с хрупкой, почти неслышной невинностью. Уже через несколько минут Энакин шагнул на маленькую, почти кукольную поляну, на которой неестественным пятном белел вход в бункер. Раньше, до приказа шестьдесят шесть эта планета принадлежала джедаям… Но теперь на ней не было никого, кроме певчих птиц, пронзающих воздух изящными трелями. Кто построил этот бункер? Что там, внутри? На эти вопросы не было ответа, да и он не был нужен. Сила сама подсказывала, вела к важной точке в его жизни… Аккуратно, будто предостерегая, плеча коснулась тоненькая веточка, прогоняя по спине дорожку мурашек. Подчиняясь воле Силы, Скайуокер пригнулся – и вовремя. Громкая, неестественная для этой тишины речь пронзила воздух. Около входа в бункер появились двое гвардейцев, сжимающих в руке по бластеру. Несмотря на уверенность в том, что здесь безопасно, Сидиус прихватил с собой охрану… Как же без этого? Сжимая до белизны в пальцах рукоять, Энакин одним движением выскочил вперед, в прыжке активируя лезвие. Наполнив безмятежный воздух агрессивным гулом, алый луч мгновенно вышел из сейбера, на лету уничтожая первого гвардейца. Второй попытался отстреляться, однако, на стороне нападающего была неожиданность… и сама Сила. Всего через секунду он упал навзничь, оставляя за собой едва уловимый в лесных ароматах запах паленой плоти. Впереди был вход в бункер. Аккуратно, стараясь не пропустить вперед себя ни звука, Энакин шагнул за стальные заслоны, растворяясь в полумраке. Впереди горел свет, однако, он ничем не напоминал ровного, естественного света Ашлы. Тот был теплый, а этот… холодный, будто лед. Неслышно шагая по коридору, Скайуокер не спускал руки с меча, полностью сосредотачиваясь на окружающем его пространстве. Оставалось всего пять охранников… А затем ему предстоит бой с Палпатином. Последнее, самое важное дело в жизни. Впереди показались крохотные, почти незаметные искорки аур Силы. Ускоряясь, Скайуокер скользнул вперед, к свету, зная заранее, куда бить… Растворившись в Силе, облаком окружающую Ашлу, он вновь почувствовал, что еще жив. Раны залечивались, тело наливалось огромной мощью… Свет лечил его физическую плоть, затрагивая даже душу. С каждой секундой, проведенной наедине с древней энергией, Скайуокер все больше чувствовал себя живым, чувствовал, как сердце начинает биться без той боли, что окружала все вокруг последние дни. Лезвие бесшумно скользнуло в воздухе, одним движением вонзаясь в грудь первого гвардейца. Энакин будто танцевал, растворившись в Силе. Великая подсказывала, где промчится следующий выстрел, говорила, как поставить лезвие… Находясь на борту «Дома-1», он уже почти забыл, как прекрасно ощущение боя, полета, в котором от смерти тебя отделяет всего одно неверное движение. Еще один гвардеец пал замертво, сраженный крученой восьмеркой со спины. Скайуокер был неуловим. Лазерные выстрелы проходили всего в миллиметрах от кожи, едва не обжигая ее. Игра на грани фола, игра с самой жизнью и смертью. Изящный и высокий, будто полет, прыжок. Вот и еще один пал в честном бою… Оставалось всего двое. Пытаясь спастись, солдаты соединились в пару, пытаясь поразить монстра, надвигающегося на них, однако, все попытки были тщетны. Через несколько секунд оставшиеся в живых присоединились к павшим, наполняя воздух мерзким запахом паленой кожи. Не гася лезвие, Скайуокер двинулся вперед, ориентируясь на свои ощущения. Палпатин был близко… И он знал, что к нему идет сама смерть. Еще один поворот. Еще… Все новые и новые белоснежные коридоры, залитые ярким, но таким холодным светом. После короткого столкновения с былыми противниками, Энакин вновь почувствовал себя живым. Он больше не был куклой с напрочь отмороженным разумом и чувствами. Внутри плескалось нечто странное, ни на что не похожее ощущение… Спокойствие, обещающее могущество. Ни одной искорки страха, ничего, что было бы хоть немного похоже на Тьму… Здесь, на Ашле, он уже не был серым. Тьма отступила, исчезая в прошлом. Джедай, Избранный, призванный уничтожить ситхов, вернулся. Впереди послышался короткий, до боли знакомый гул. В огромном, будто целый док, зале, его уже ждал противник, освещая пространство алым клинком. На сморщенном от увечий Тьмы и морщин лице играла холодная, звериная улыбка. - Пришел уничтожить меня, - проскрипел Сидиус. – Как предсказуемо… Ненависть ведет тебя, юный Скайуокер. Палпатин знал правду, чувствовал, что Вейдера больше нет. Это уничтожало все его надежды на победу, все то, на что старый ситх делал ставку… Тьма могла сыграть со Скайуокером плохую шутку, но ее больше не было. Энакин сделал невозможное… Он вернулся к своим истокам, забывая все, что ему принесла Тьма, однако, вернулся не совсем. Баланс на краю лезвия можно легко порушить. Нужна всего лишь маленькая, крохотная агрессия, и тогда… Тогда, возможно, Тьма сегодня победит. - Давай, уничтожь меня, - продолжил Палпатин, пытаясь распалить внутри бывшего ученика злобу и ненависть. – Уничтожь… Кто знает, может быть… Скайуокер лишь криво усмехнулся, вставая в боевую стойку. - «Может быть» больше не будет, Сидиус, - холодным, безразличным тоном произнес Энакин. – Я пришел сюда с определенной целью, и я выполню ее, чего бы это не стоило. В голосе джедая слышалась странная, стальная решимость. Он говорил правду, верил в нее. Надо же… Избранный вернулся к Свету. Губы ситха превратились в уродливую, ужасающую улыбку. С глухим рычанием он бросился в атаку, закручивая сейбер в причудливые фигуры, не оставляющие ни одной точки без защиты. Глухо вибрируя, мечи столкнулись, высекая искры. Танец смерти начался… Живым отсюда выйдет лишь один. Мозг сухо анализировал ситуацию. Вот Сидиус приоткрылся, пытаясь достать его слева… Легко, будто играючи, Энакин отразил его нападение, пытаясь понять, что именно происходит. Ни одно слово Палпатина не задевало его, а наоборот, будто проходило мимо… Это было странно, почти невозможно, после стольких дней вновь почувствовать спокойствие. Даже находясь на обучении в Храме, он не достигал такого успеха… Но сейчас все было по-другому. Изящный, словно пируэт, обманный финт. Палпатин был мудр, опытен… Но годы все же брали свое. Они сражались на равных – каждый новый выпад блокировался одной из сторон. Будто читая мысли, сейберы сами собой прикрывали оставленные без защиты места… Этот бой мог растянуться навечно, до тех пор, пока один не устанет настолько, что падет без сил. Был лишь один способ закончить его… Оставить Сидиуса без сейбера. Скайуокер больше не пытался достать мастера. Уходя в Силу с головой, он выбрал своей целью рукоять меча, и сосредоточил все мысли именно на ней. Если разрубить ее, есть большая вероятность, что бой будет окончен. Новые и новые выпады, сделанные с целью прознать слабые места своего противника. Искры так и летали вокруг, периодически жаля кожу, как маленькие пчелки… Постепенно Энакин начал уставать. Сидиус не открывал даже рукоять меча, он просто защищался, будто ожидая, когда джедаю просто надоест нападать… Тактика, вправду достойная великого ситха, вот только Скайуокер не собирался проигрывать сегодня. Сердце забилось, будто ритм на барабане, заставляя картинку окружающего мира замереть. Будто в замедленной съемке он видел каждый удар ситха, каждый взмах алого луча… Копия того, что он испытывал на Корусанте, захватила Скайуокера с головой, но на этот раз в ней не было даже малейшей примеси Тьмы. Сила сама диктовала действия… И он слушал ее. Поддаваясь на уловку Палпатина, Энакин отскочил назад, наигранно хватая воздух. Лениво, будто приглашая, он сделал усталый взмах, пристально наблюдая за Палпатином. В глазах Сидиуса отразились яркие, неуловимые всполохи Тьмы. Сверкая оранжевыми зрачками, он стремительно бросился вперед, размахивая сейбером… И в следующую секунду был отброшен обратно одним грузным ударом ноги прямо в грудь. Рукоятка ситхского клинка отскочила на пол, разрубленная надвое. Поддавшись жажде убийства, Сидиус совершенно забыл прикрыть жизненно важный орган всей битвы… - Все кончено, - стальным тоном проговорил Энакин, делая несколько шагов к темной фигуре, лежащей на полу. Короткий, почти неслышный вздох… - Еще ничего не окочено, юный Скайуокер… - просипел Сидиус, с нечеловеческой прытью поднимаясь на ноги. – Пора делать выбор. Рука скользнула в сторону, с корнями выдирая из стены опору. С потолка посыпались куски отделки… Одновременно остановить огромную махину и продолжать бой? Таким не мог похвастаться даже Йода. Так вот какой выбор ему хотел предложить Палпатин. Смерть обоих, или жизнь обоих… Глупо. Уже неделю назад он решил, что если ему придется пожертвовать собой, чтобы убить Сидиуса, то так тому и быть. Мастер делал ставку на то, что Энакин решит жить ради детей, ради жены… Палпатин просчитался, в первый и последний раз. Коротко выдыхая, Скайуокер одним прыжком подскочил к мастеру, вонзая сейбер ему в грудь. Золотые глаза на мгновение расширились, чтобы потом погаснуть навсегда. Будто в замедленной съемке, фигура в темной мантии осела на пол, навсегда уходя из его жизни... и в тот же момент колонна, усиленная стальными прутьями, вонзилась в спину, нанося страшную, колотую рану, и откидывая в сторону, к противоположной стене. Невыносимая, пронизывающая все тело боль. По груди стекало что-то мокрое, окрашивая всю одежду в алый цвет. Все кончено… Палпатин мертв. Последняя цель, последнее желание исполнено… Войны больше нет. Прикрывая глаза, стремясь отрешиться от этой боли, Энакин попытался раствориться в тумане, что наползал из всех уголков сознания, заволакивая разум непрозрачной пеленой. С каждой секундой, с каждой каплей крови, вытекающей из ран, боль таяла, исчезая в ночи. В мире осталась лишь она… и звук дыхания, который постепенно мерк. Казалось, он опускался под воду, и весь окружающий мир растворялся, постепенно заглушаясь. Перекрывая странную, давящую тишину, вдали послышались крики. На грани сознания возникли ауры Светлой Силы… - Сюда… Быстрее. Странный, знакомый голос мерк, исчезая под толщей волн, накатывающих на сознание. Еще секунда – и боль утихла, исчезая навсегда. Последним, что Энакин увидел, было лицо Падме, когда они сидели на одном из лугов в Озерном краю. Знакомые, смеющиеся глаза, из которых исходил свет любви… «Будь счастлива… Просто будь счастлива». Будто в ответ на его слова, призрак улыбнулся, растворяясь вместе со всем остальным миром.