Вопрос веры

— Объясни мне. Объясни. Ты же умная женщина, зачем?! Тарик Тейрин воздел руки к потолку и потряс ими. Оливия Тейрин, в девичестве де Лисс, смотрела на мужа внимательно. И с чуточкой неодобрения: не нравилась ей его манера гневаться. Не к лицу брату короля отрывать жену от работы, разбрасывать ее рукопись по столу и бегать по библиотеке, стеная в голос. И увещевая... Андрасте? чтобы не смотрела так, будто дело ее не касается, а просветила... — Богохульствовать не надо, — прервала мужа Оливия. — Это ты мне говоришь! — Я не богохульствую. В отличие от твоих любимых антиванцев. Еретиков, между прочим. Тарик вздохнул. — Олли, я не понимаю. Что на тебя нашло? Нас пригласили на светский прием, не на службу... — На которую ты пошел один. — Конечно пошел. Пятнадцать лет... Оливия прикусила губу. Хотелось спросить, все пять лет замужества хотелось, «а сам-то ты не еретик, дорогой муж?», но некоторые вопросы лучше не задавать. Вот посмотрит по своему обыкновению ясно и пронзительно, скажет «конечно», и — что? — И почему же на этом столь светском приеме не было никого от Храма? А? Факультет теологии на прием по случаю десятилетия университета послал не декана, а заместителя, вот странность. — Ну, — Тарик усмехнулся, — мать Риана не одобряет развлечения. И не пьет. Что ей делать на приеме? — На приеме, где присутствуют принц Ферелдена и половина влиятельных баннов? Разумеется, нечего. — Неважно, Олли. Важно то, что ты покинула прием... — Поговорить с матерью Рианой. Мне обещали рецензию. — Не держи меня за идиота! Вот, опять. Руки к потолку, мечется от стеллажа к стеллажу... Откуда, откуда в принце столь плебейское поведение? Ферелден... Оливия вздохнула. — Мне действительно обещали рецензию, — сказала она терпеливо. — И поговорить ты могла только во время приема. — Не утерпела, прости меня, о образец терпеливости. Тарик застонал. Оливия нахмурилась, она рассчитывала на улыбку. — И поскольку рецензия тебя не устроила, — сказал он, смотря на книги, — ты не нашла ничего умнее, чем спуститься в часовню и положить рукопись на алтарь. Что на тебя нашло?! — Мне отказали, — сказала Оливия. Вспоминать обиду было горько и хотелось всхлипнуть, но она мужественно удержала голос спокойным. — Университет не желает печатать мою книгу. Безосновательно. Мать Риана просто боится ссориться с ректором. — Во-первых, на мать Риану не похоже. И во-вторых. В-главных. Ты действительно считаешь отказ в публикации — основанием для осквернения алтаря?! — Это не алтарь, — бросила Оливия резко. — Это — пародия. Тумба с двумя кинжалами. Еретики могут поклоняться хоть тумбочке, но я не обязана считать тумбочку священным местом. И, если уж на то пошло, само ее наличие в храме оскорбляет мои религиозные чувства. Тарик потер лицо ладонями. — Олли... ты понимаешь, что нанесла им оскорбление? Чудовищное оскорбление? Оливия пожала плечами. — Чувства еретиков меня не волнуют. Я, разумеется, извинюсь. Публично. В Храме, если хочешь, завтра. Но видишь ли, теперь мою книгу точно опубликуют. И прочитают. И это того стоило. — Тьфу, — сказал Тарик. Повернулся, посмотрел на нее холодно. Никогда раньше так не смотрел. — Вот же дура. Да, тебе все равно. И ничего тебе не будет, извинишься, я скандал замну. Вот только книгу твою, даже если и напечатают... — Напечатают. У меня уже два предложения. — Даже если. Даже если кто-то купит. Ничего, совершенно ничего не изменится, Оливия. Ты все это сделала зря. — У меня хорошая книга, — нахмурилась Оливия. — Она доказывает полную несостоятельность антиванской ереси как учения. Четко и подробно. — О Создатель, — Тарик поморщился. И отчеканил: — У тебя отвратительная книга. Ее читать невозможно. Ее после первой страницы пустят на подтирку. И туда ей и дорога. На чем он развернулся и вышел из библиотеки, хлопнув дверью. Оливия пару мгновений ошеломленно смотрела ему вслед, а потом разрыдалась. Впервые за пять лет она спала отдельно от мужа. В своей спальне. Он так и не извинился. Проворочавшись полночи она раскаялась. Ну не извинился, он упрямый, так надо было не обижаться и не рыдать, а доказать неправоту. А она повела себя как... как придворная дама. Позорище. Оливия вздохнула, выбралась из кровати, зажгла свечу. Вздохнула еще раз. Даже почитать нечего, забыла взять. И что теперь делать? Идти в библиотеку? А почему бы нет, подумала она. Заснуть не удастся все равно, хоть поработаю. Книгу, конечно, издадут, но... если и дорогой муж, и мать Риана сказали, что она трудно читается, наверное в чем-то они правы... Понять бы в чем. Надела домашнее платье, мельком порадовавшись, как обычно, что ферелденские фасоны не в пример удобнее орлейских, взяла трисвечник и направилась в библиотеку. В доме пахло хлебом. Подавив искушение явиться на кухню и напроситься на свежий горячий хлеб, она решительно прошла мимо лестницы вниз. Три утра, какой еще завтрак? Библиотеку она ожидала найти совершенно темной и пустой. И была неприятно удивлена. За ее рабочим пюпитром стоял эльф. И хихикал. — Объяснитесь, — ледяным голосом потребовала Оливия. — Слугам запрещено касаться моих бумаг. Что вы здесь делаете? — Убираюсь, — эльф поднял голову и улыбнулся. Молодой совсем. Незнакомый. Антиванцы Тарику присоветовали, наверное, недавно. Вот удружили. — И трогаете мою книгу. — Ваша книга валялась на полу, — эльф пожал плечами. — Я ее собрал. Чтобы не валялась. Оливия нахмурилась. Ей казалось, она подобрала листы после своей престыдной истерики. Но может быть часть забыла... от расстроенных чувств. — И прочитали. — Ага, — эльф фыркнул. — И что вы нашли там смешного?! — Ну как вам сказать... вы писали проповедь, я правильно понял? Оливия вспыхнула. — Я писала теологический трактат. Я — доктор теологии. Я училась в Вал Руайо! И это, кстати, не ваше дело, убирайтесь отсюда. Не хватало еще хозяйке отчитываться перед наглым слугой. Эльф кивнул, вышел из-за пюпитра. — Конечно. Извините... Но вам совсем не интересно, что в вашей книге не так? Оливия замерла. Он дошел уже до двери, когда она сказала: — Стойте. — Интересно, м? — наглый эльф прислонился к стеллажу и смотрел на нее, улыбаясь. — Допустим. — Все довольно просто. У вас очень доказательный трактат. Библиография впечатляющая, ошеломляющая даже. Вы всю ее вправду читали? — Разумеется! — Мда, — вздохнул эльф. — Есть же время у людей... Вы цитировали рукописи из библиотеки Великого Собора, книги святых, жития и прочее. Схему жития даже вывели, очень любопытно получилось... Мать Риана говорила то же самое, вспомнила Оливия. — И это каким-то образом плохо? — Ну да! — просиял эльф. — Вы сами поняли? — Я поняла, что вы городите чушь. Доказательность не может быть недостатком. — Да нет же, — эльф всплеснул руками, совсем как муж. — Вы очень увлеклись доказательством несовместимости антиванской ереси с орлейским андрастианством. — Истинным андрастианством. — Ну да, ну да. Неважно. Вы доказали ваш тезис. Весьма занудно, но я не специалист в теологических трактатах. Может так и надо. Вы доказали. Ну и что? Оливия моргнула. — То есть — что? Я доказала полную ложность их построений. Эльф покачал головой. — Вовсе нет. Вы доказали, что их основная посылка, то есть возможность реальной святости человека, не прожившего жизнь определенного типа, противоречит современному орлейскому андрастианству. Не Песне, с Песней у вас не вышло, а корпусу священных текстов и житий. Так и в Антиве, и в Орлее об этом и без вас знают. Недаром Антива пошла на раскол. — Антива пошла на раскол ради политических целей, — зло сказала Оливия. — Ну да, — эльф фыркнул. — И молодцы. Отличное решение. С политической точки зрения. — С политической, — она презрительно поморщилась, — возможно. Но с моральной — это отвратительно. А проповедь ложного учения — вдвойне отвратительна. Эльф хмыкнул. — Они не проповедуют. Еще бы они проповедовали... Оливия хмуро на него зыркнула. — Они демонстрируют ересь студентам. Будто можно оставаться в лоне Церкви и терпеть оскорбление храма ложными алтарями! — И вы собрались изменить ситуацию. И написали трактат. Но он не сработает, леди, увы. — Я доказала... — Что антиванская ересь взаправду ересь, — эльф улыбнулся. — Отличный результат, с научной точки зрения. Вторичный, конечно, это уже давно доказали, хоть и не столь основательно. Но для вашей цели результат непригоден. Вы для этого должны были доказать, что антиванская ересь внутренне противоречива. Вы понимаете разницу? — Но... Оливия нахмурилась. — Я доказала, что введение посылки про святость Араная делает весь корпус текстов внутренне противоречивым, следовательно... Эльф вздохнул. — Увы. Вы плохо интересовались антиванской ересью, леди Тейрин. У вас вся библиография об орлейским андрастианстве, а об антиванском только пара книг, и те полемика. В Антиве не признают весь корпус текстов. Только выборочно. Отвергают Статут Истинного Голоса. И заодно признают Шартана святым, чтобы два раза не ходить. Получившаяся система — непротиворечива. Мне жаль. — И я должна поверить вам на слово? — Оливия подняла бровь. — Ну, — эльф пожал плечами, — хотелось бы, честно говоря. Вы, конечно, можете запросить Великий Храм, например клирика Лиану, она занималась вопросом — и ничего не публиковала, жадина, — и разобрать ее аргументы, но... вам действительно настолько нечего делать? Оливия хотела резко ответить... и замялась. Если подумать... книга была такой большой частью ее жизни, что если отказаться, отступить, то... — Нечего, да? — эльф хмыкнул. — А вы не думали получить второй диплом, леди, м? Математический? Ваш столь своеобразный стиль математике бы подошел как нельзя лучше, для проповеди он очень уж... убивающий. Нельзя так с читателем, он же вам ничего не сделал, за что вы его цитатами в три слоя, да на старо-тевинтерском и старо-орлейском без перевода? — Математика — не женское дело, — ответила Оливия хмуро, и осеклась, сама себе удивившись. Откуда вдруг?.. — Право, леди, — эльф улыбнулся, — вы уже давно выросли, и ваш отец вам ничего не сделает. Не дотянется. Вы можете заняться математикой. Еще не поздно. Оливия сглотнула. Я сплю, подумала она. Я совсем отупела. Слуга разбирает мою книгу, мои цитаты древних книг, о Златоустной Лиане отзывается как о знакомой, и мой отец... — Вы кто такой? Вы же не слуга. Совсем не слуга. Вы заморочили мне голову, вы маг? Зачем?.. — Да нет же, — прервал ее эльф, — я не маг. Я... Вы же мне вашу рукопись почти в руки положили, и вы удивляетесь, что я ее прочитал? Оливия открыла рот — возмутиться, и замерла. Эльф. Антиванец. Смуглый, светловолосый. Татуировка на левой щеке. Черные доспехи. Два кинжала на поясе. Тень отбрасывает. Достоверную. А пламя свечей в трисвечнике стоит, не двигается. — Но... — Непротиворечивая система, чтоб ее, — сказал эльф. — Кто бы знал, какая это поганая работа. Никто бы на нее не рвался, если бы знал, честное слово. Хотя я вот не рвался, а пришлось. — ...Как? Эльф пожал плечами. — Сложно объяснить. Правда, сложно. Но точно не из-за моего высокого морального облика. Да, кстати... — ...Не рассказывать? Он кивнул. — Нежелательно. Ничего плохого не будет, но — не надо. И в сторону апологетики думать тоже не надо. Леди Тейрин, вы — посредственный теолог, но можете стать замечательным математиком. Хорошие математики более угодны Создателю, чем плохие теологи, поверьте мне. Она кивнула. — Хорошо. Я поняла. Я... я должна что-то сделать? — В смысле? — Аранай поднял бровь. — Не знаю... — пробормотала она. — Извинительную жертву?.. И имела сомнительное удовольствие наблюдать, как этот якобы святой самым плебейским образом ржет в голос, сложившись пополам. Что я такого сказала? возмущенно подумала Оливия. Расправила плечи. Вздернула подбородок. — Я, между прочим, еще не совсем уверилась, — сказала она мстительно, — что вы не морок, насланный магом крови, которого нанял мой муж, чтобы отвратить меня от теологии навсегда. — Отлично, — вместо того, чтобы оскорбиться, Аранай, распрямившись, ухмыльнулся довольно. — Вот теперь я вижу, что Тарик в вас нашел. Дело вашей веры, как вы понимаете. Но я сомневаюсь, что у мага крови хватило бы на меня воображения. Они все такие пафосные. Да уж, подумала Оливия. Менее непафосного явления... — Ну так как? Насчет жертвы? — Если вы так настаиваете, — сказал он, — то подарите Тарику ребенка. А то вы ведь еще лет двадцать раскачиваться будете, занятые вы люди, и так и не раскачаетесь. — И назвать Зевраном? — Она подняла бровь. Требование ее удивило. — Если хотите испортить ему жизнь, — серьезно сказал Аранай. — Но лучше не надо. — Ладно, — она кивнула. — Я постараюсь. Но это же Тарику. А вам? Эльф фыркнул. — Раз вам это настолько важно, то свечу поставьте. Какую-нибудь повеселее. — Или неприличнее? — Именно! Именно так. ...И все кончилось. Вдруг. Стоял эльф у стеллажа, смеялся — отчетливо видный, даже в полумраке — и нет его. Стеллаж. Темно. Рукопись вовсе даже не на пюпитре, а на столе, где она ее и оставила вечером... Свечи не оплыли совсем. Она только что вошла сюда. Только что. Разговора — как не было. Как приснился. Дело веры, правильно. Можно забыть, и продолжать заниматься... женским делом. Оливия вздохнула, развернулась и пошла из библиотеки вон. К мужу. Мириться.