Кошелек

Когда Филька заходил в ординаторскую, я был уверен, что сейчас здорово повеселюсь, отдав ему кошелек. Я ведь даже такую речь придумал о наивности всяких там американцев, нагло прорвавшихся в Россию. Но его чертова тонкая душевная организация совершенно выбила меня из колеи. Даже приготовленную речь пришлось отложить. Чтоб его! - Все! Папа был прав! Россию нужно любить на расстоянии. И как вы здесь только живете?! Я не понимаю. Я хочу домой! От этих слов я чуть было не подпрыгнул. Он, гаденыш, стало быть, удрать задумал! На самом деле, мне должно быть глубоко фиолетово и на него, и на его тонкую душевную организацию, а так же на все прилежащие с ним проблемы. Но вот беда, мне-то на него не пофигу. Он же вроде как моя зверушка заморская. Любимая, между прочим, зверушка! Что ни говори, а он поумнее некоторых наших будет. Да и не такой он совершенно. Вот своих остолопов почему-то совершенно не жаль, а этот, черт бы его побрал, кто его только на эту планету пустил! Поэтому, что ни говори, а я в шоке был, в неприятном шоке. Это ж надо, он тут уматывать собрался! А я с кем останусь?! С Лобановым и Романенко?! Я даже не заметил, как вскочил и с негодованием припечатал Фильку к стене. Что говорить, а припечатал хорошо, по-свойски так. - Ты чего это, зверушка заморская, от меня сбежать задумал?! Когда у нас только все более-менее, так сказать, понятные очертания приобрело?! Я для верности ему и поцелуй припечатал, чтобы понял, наконец. А в глаза потом заглядываю и понимаю - да ничерта он не понял. Вроде так честно кивает, вроде и за губами тянется, как красна девица, да только в глазах тоска и разочарование. И что ты с ним будешь делать?! Одним словом, как щенок побитый. И ведь не объяснишь же, что у нас в России, это все в порядке вещей, что шутят над ментами и над нами не просто так. Здесь ведь совершенно другой уклад жизни, нежели в "ихних Америках». Они же там все прям порядочные такие, как же, демократия их чертова. А у нас так не прокатит. У нас вся страна на великом русском авосе да мате держится. А он же в эту систему не вписывается. И вот два желания и разрывают - как следует голову промыть, чтобы всякой чепухой не забивал, а заодно и защитить, от этого чокнутого мира, который ведь и не правильный по сути, но такой понятный. - Чебурашка ты мой американский! – дальше слов я не нашел. Никаких, даже матерных. А Филька только глянул как-то грустно, из-под руки вывернулся, и как-то совсем поникнув, промямлил: - Пойду я, Андрей Евгеньевич, пациенты у меня... У меня от такого даже все язвительное настроение пропало! Сволочь! И как у него только так получается? И, главный вопрос, что ж мне с ним делать теперь? Я, конечно, не барышня кисейная, и без него проживу весьма довольно, только вот с ним оно все как-то правильнее было. Ведь родной такой и домашний весь. Вот так с ним с работы придешь, а он, как щенок, все в глаза заглядывает, чуть ли хвостом не виляет. Даже Купитман, когда узнал, чего у нас с этим «Америкашкой» происходит, ничего не сказал, только посмотрел как-то понимающе и сочувственно. Мол, этот - не свой балбес, его так просто не пошлешь и не откажешь, ему все объяснить нужно. Подумал, подумал, плюнул и поехал в полицию. Они там, конечно, все со смеху помрут от моей просьбы, но зато у Фильки моего снова в воображении радужные пони будут по облачкам прыгать, и добро восторжествует. И ведь не прогадал. На следующее утро явился Фил такой восторженный, что аж противно. А с другой стороны, смотрю в его глаза, и понимаю, он ведь на самом деле в добро верит. Наивный такой, довольный, и в руках все своим бумажником вертит. И как тут его эту веру разбить? Захочешь, а не сможешь. Я даже его болтовню слушать не стал, и так по светящемуся лицу все ясно было. - Зверушка ты моя заморская, а скажи-ка мне, ты теперь домой-то не собираешься? А то могу билет заказать или больных на прощанье потяжелее дать. - Нет. Мне и здесь хорошо! – и улыбка от уха до уха, – К тому же, как это у вас говорится, дом там, где родные люди, так? Как же я от Вас уеду, Андрей Евгеньевич. Вспомнил наконец-то! Значит, не совсем я для него пустое место. А то домой, домой… Ох устрою я ему сегодня ночью, а для начала заставлю «Место встречи…» смотреть. Чтоб от корки до корки знал, и на такие разводы больше не попадался. По крайней мере, в этой области. С остальным по мере поступления разбираться будем. И вот пока я это все думал, этот гад американский ко мне подошел, на корточки присел и сам к губам потянулся. Ну а я что, я не жадный. Хотя нет, все-таки жадный. Вот его точно никому не отдам. Моя он зверушка и все тут, «баста».