Договор

      Лили старательно тёрла тарелку полотенцем, но насквозь промокшая ткань скорее равномерно развозила влагу по поверхности, чем вбирала её в себя.       У сестры дела обстояли не лучше.       Всё дело было в том, что на мамин день рожденья приехали обе тётки и дядя Питер из Плимута.       Само по себе это событие не было сколько-нибудь примечательным, поскольку миссис Эванс со своими двоюродными сёстрами и братом поддерживала тёплые отношения, и на праздники родственники нередко ездили друг к другу, вот только в этом году, усаживаясь за стол, тётя Марта, неловко развернувшись, смахнула локтем на пол сразу два фужера.       — Это к счастью! Примета такая, — смутившись, уверила мамина кузина.       — Да, конечно, — без заметной радости в голосе согласился с ней папа, подметая с ковра мелкие блестящие осколки. Мама принесла на замену другие бокалы, пузатенькие, и ножки у них не такие высокие и тонкие.       Как бы то ни было, а сразу после застолья, наскоро помыв посуду, взрослые уселись в пыльный фургончик дяди Питера, пожилой и печальный, как и сам его владелец, да отправились в центр города покупать новый набор в подарок имениннице, ну и заодно просто пройтись по магазинам; супруги Эванс были против, но тётка Марта решительно настояла на своём.       Дальнейшее наведение должного порядка пришлось оставить на «уже таких взрослых» дочерей, и тем теперь предстояло досуха вытереть и убрать все эти сковороды и кастрюли, блюда, тарелки, вилки с ложками, блюдца, салатницы, рюмки и уцелевшие фужеры: те, что из повседневных — в стоявший на кухне буфет; другие, из праздничного сервиза и просто красивые — в сервант, своим торжественно-парадным видом украшавший гостиную.       Посуды было много, посудных полотенец всего два, занятие казалось бесконечным и безмерно скучным. С куда большей охотой девочка отправилась бы гулять, но…       — Слушай, — нерешительно начала Петунья, взгромоздив поверх высокой и слегка покосившейся, как Пизанская башня, стопки ещё одну пиалу, — можно тебя спросить… ну, про магию.       Старшая сестра уже год — возможно, даже чуть больше — вела себя непривычно. Или, если что-то длится так долго, то уже пора бы и привыкнуть? В любом случае, изменения, по большей части, радовали: она наконец перестала завидовать чародейскому таланту младшей, скандалить по мелочам и ревновать к Северусу, помирилась с ним и даже часто гуляет с ними вместе, внимательно наблюдая за малейшими проявлениями магии, но не пытаясь при этом запретить Лили колдовать. Ну, так — уж всяко намного лучше, чем если бы Тунья продолжала шпионить и подглядывать, как прежде.       Зато неугомонная сестрица взяла манеру то и дело задавать им всякие донельзя странные вопросы, иной раз заводившие в тупик даже так много знающего о магии Снейпа.       «А как ты делаешь, чтобы огонёк всегда светился одним и тем же цветом? Расцветка зависит от жеста или от заклинания?»       «А заклинания во всех странах одинаковы? Может, есть какие-то различия? А на востоке они произносятся на арабском? А в Африке? Или у индейцев?»       «Ну, ладно ещё сейчас, когда всякие международные конвенции и законы одинаковы для всех стран, но почему секретность соблюдали с конца семнадцатого века и в далёких странах, вроде той же Индии, Турции или Китая? Или на самом деле не соблюдали? У них-то никакой инквизиции не было, зачем тогда прятаться?»       И многое, многое, многое другое.       К чему бы ей понадобилось всё это?       Впрочем, Лили нетрудно ответить, а где сама не знает — там уже и она не против услышать ответы Северуса на вопросы, пришедшие в голову её сестре. Так что пусть задаёт.       — Спрашивай, — великодушно разрешила младшая Эванс.       — А какие у тебя ощущения, когда колдуешь? Ну, я имею в виду, ничего не чувствуешь такого… болезненного? Головокружение, рвота?       — Нет, — ответила девочка, — это совсем не больно. А что?       — Да так… просто интересно, — задумчиво пробормотала старшая сестра. Что-то часто она стала выглядеть такой вот: задумчивой и немного рассеянной. — А как вы определяете мощность, которую вкладываете в заклинание? Ну, к примеру, насколько ярко должен светить этот ваш… Люмос.       — Хм. Ничего не слышала пока что об этом. Лучше у Снейпа спроси, — пожала плечами Лили. — Тунья, мне не жалко, конечно, рассказать, что самой известно, но зачем тебе такие подробности?       — А может, я решила книжку написать? Про волшебников и всё такое. Вот вырасту, напечатаю её, стану знаменитой на весь мир писательницей.       Так вот оно что!       — Ну, наверное, это будет круто. Но Статут же…       — Ой, вот только не начинай, — фыркнула сестра, принимаясь за блюдца. — Кто бы говорил. От тебя-то и слышать не хочу про осторожность. Этот закон — для магов, а я что хочу, то и напишу; всё равно среди обычных людей никто в здравом уме детские фантазии всерьёз не воспримет. И, поскольку мы — твои самые близкие родственники, знающие про волшебство, на тебя запрет рассказывать в собственной семье тоже не распространяется. Я узнавала!       Где это, интересно? Неужели расспросила Снейпа?       — Да и книжки, написанные обычными людьми, маги не читают. Не смотрят фильмы, не слушают музыку… Отсталые люди, добровольно запирающие себя в резервациях, как индейцы. Надеюсь, ты-то сама не забудешь о благах цивилизации, как только поедешь учиться в Хогвартс?       — Не забуду. А дашь почитать, что пишешь?       — Дам, куда деваться. Но позже: рано ещё хвастаться, там пока ещё только черновые наброски. Как скелет в кабинете биологии или план на уроке истории: даты, когда что произошло, предпосылки всякие там, а надо ведь ещё столько всего…       — Ну, всё равно, я бы глянула, может, подскажу что… Покажи!       — И не подумаю. Вот сегодня же спрячу. Знаешь ведь, что дуракам незаконченное не показывают? Тебе — тем более.       — Эй! Это ты меня сейчас полной дурой обозвала?! — возмутилась Лили, впрочем, не обидевшись. Петунья захихикала.       — К тому же, как писать, когда не понимаешь толком то, о чём пишешь? — продолжила она. — Получится чушь какая-то, вроде изложения на уроке литературы, когда о книжке только одно название знаешь. Не хочу оказаться посмешищем. Вот узнаю от вас побольше, и тогда…       Девочки замолчали, сосредоточившись на своих мыслях и посуде.       — Последняя мокрая розетка осталась, — внезапно заявила Тунья, — сейчас вытру — и здравствуй, свобода! Наверное, пройдусь, погуляю.       — О, и мои вилки почти закончились. Действительно, мы справились, ура! А куда пойти собираешься? И с кем? — деловито поинтересовалась младшая.       — Не решила ещё. Наверное, к переезду, где дерево упало. Сама. Буду сидеть на той толстой ветке, что повыше, и смотреть на поезда. Можно конфет из вазочки с собой прихватить: их много, и никто не заметит.       — Тогда я с тобой! — безапелляционным тоном заявила Лили. — А может, лучше на речку, поплавать?       — Сегодня пасмурно, прохладно и ветер, не хочу в холодную воду лезть. Плюс ещё и далеко: не меньше получаса туда идти, да обратно столько же. Если вдобавок пойдёт дождь, так и вовсе…       — Погода плохая, но дождя точно не будет: это облака, не тучи. В прогнозе вчера так и сказали: переменная облачность. А на пляж мы успели бы: родители с гостями нескоро вернутся. Они обстоятельные, сама знаешь — пока все магазины не обойдут, не успокоятся.       — И всё-таки, не жарко, купаться не тянет.       — В таком случае, как тебе другой вариант: на мост, ловить ящериц? Пока они от холода вялые. Зелёненькие с синим, красивые…       — … и кусачие. Если помнишь, меня одна в прошлый раз тяпнула, до крови. Больно было, между прочим!       — А нечего было самую крупную выбирать и палец в норку к ней засовывать! Ящерка просто защищала своё жилище — законная самооборона. Надо было в траве хватать, как я. Тогда они смирные.       — В траве они были слишком шустрые, на солнышке-то. Я не успевала, они прятались. Но согласна, признаю: сглупила с норой. И всё-таки, вот ведь злобный мелкий динозавр, я же ей ничего плохого не желала, полюбовалась бы да отпустила восвояси!       — А может, она приняла твой палец за большого вкусного червяка-самоубийцу, который к ней домой сам, добровольно на обед заявился?       — Ну, если только совсем слепая и не видит, что ничего общего. Но в целом идея хороша: как раз позавчера Алиса рассказала, что на той большой иве, под которой я в прошлом году складной ножик нашла, подвесили на дерево тарзанку. Разбегаешься по склону — и ка-ак…       — Это, небось, взрослым парням в самый раз там кататься, но мы-то до неё дотянемся хоть?       — Ну, Алиса же дотянулась как-то? По её словам, верёвка достаточно длинная.       — Ни о чём не говорит: твоя подруга — та ещё дылда-переросток, как будто третий раз на второй год остаётся.       — Хе, она такая. Но не попробуем — не узнаем. Будешь переодеваться?       — Зачем? И так в уличном из-за гостей.       — А я всё-таки другое платье надену, которое в горошек. А то это слишком маркое, ещё испачкать травой не хватало… Тогда меня подожди, и идём.       — Северуса с собой позовём? Втроём веселее.       — Ну-у ладно, давай, так и быть, сперва заглянем в Паучий тупичок за твоим кавалером… Но он не пойдёт, зуб даю.

***

      Зуб остался при Петунье: Снейп и вправду отказался, только вовсе не потому, что, как объяснила ехидная сестра, постеснялся коротких джинсов, слишком большой куртки и женской ночной сорочки вместо нормальной рубашки.       Нет, просто его сегодня не отпустили: дела какие-то дома.       Случается.       А к старой иве на склоне у моста, увы, сёстры Эванс так и не прошли: путь преграждала стая из десятка вольготно разлёгшихся на газоне и тротуаре крупных короткошёрстных и пятнистых дворняг, попытаться обойти которых было боязно: вдруг нападут? Уж больно голодными взглядами они посматривали на девочек, замерших неподалёку в нерешительности.       Если бы ещё тут чаще ходили прохожие, вместе с которыми можно было бы миновать собак; или вот пошёл бы с ними Северус, может, и сумел отпугнуть злобных псов каким-нибудь волшебством.       Посовещавшись, Лили и Петунья решили на тарзанке покататься как-нибудь в другой раз, а сегодня, поскольку они оказались рядом, перейти через проспект в сторону старого парка.       Там, в детском городке возле стадиона, они бывали редко, и всегда только с родителями. Ну или с бабушкой, когда та приезжала из Бристоля.       Сами — никогда.       Во-первых, пусть на этой, лучшей в городе игровой площадке и были карусели, несколько красочных и весьма разнообразно оформленных качелей, целых шесть высоких многоярусных горок, а в центре бил в небо многометровый фонтан, ступенчатый бассейн которого был выложен пёстрой, многоцветной мозаикой, — располагалась это чудесное место довольно-таки неблизко от дома, по дороге туда надо было переходить оживлённую дорогу, хоть и на светофоре, а за аттракционами тёмной стеной стояли деревья заросшего лесопарка с оврагами, ручьями, мостиками и озёрами, где легко можно было заблудиться. Так что родители, знай они о том, куда вознамерились направиться их дочери, непременно разволновались бы и категорически запретили даже думать о подобной прогулке.       Во-вторых, здешние качели, сваренные из толстых металлических листов в виде весёлых лошадок, сказочных птиц и даже космических ракет со стульчиками-сиденьями сверху, выглядели по-настоящему прекрасно, однако, к сожалению, при всей своей красоте и удобстве были слишком массивными и тяжёлыми, чтобы раскачиваться на них самостоятельно, а из-за того, что крепление к толстенной перекладине не смазывали, пожалуй, со дня открытия площадки, нужно было, чтобы кто-то достаточно сильный постоянно подталкивал «снаряд». Лили могла бы раскачаться при помощи волшебства, но для этого тут было слишком многолюдно.       Были и обычные качели, небольшие и лёгкие, похожие на дощатые табуретки, подвешенные на цепочках, но их ведь всего-то навсего четыре в разных углах, и на них всякий раз успевают сесть другие дети.       То же относилось и к каруселям. Визгливо-скрипучие, но основательные и плавные — сейчас они были заняты. Да если и освободятся… Либо надо крутить друг друга по очереди, либо разбегаться, подталкивая, и запрыгивать — а это ненадолго и, вдобавок, страшно: а вдруг не поспеешь, зацепишься или от спешки в собственных ногах запутаешься?! Ударит же.       — А если зайти в лес? Недалеко, тут, с краю, цветы пособирать? — спрыгнув с качелей, предложила Лили.       — Нет, не стоит. Туда весной хорошо ходить, когда всё цветёт, а сейчас уже отцвело, много травы и ничего интересного.       — Ты откуда это знаешь? — с подозрением поинтересовалась рыжеволосая.       — Ну… Мы в прошлом году с подружками ходили сюда примерно в то же время, — вздохнув и явно уже жалея о своей откровенности, неохотно ответила ей Петунья. — Только ты не вздумай родителям рассказывать!       — Конечно, хе-хе, я — могила, о моя самая правильная в мире сестра, — пусть теперь только попробует нотации читать, как раньше; отныне есть чем ей ответить. — Пошли, что ли, тогда на башню заберёмся? Осмотримся… —       Ну давай… — обзорная вышка тоже была интересной.       Снизу она была скрыта в кольце круглой и мощной, почти метровой толщины «крепостной» стены, сквозь которую вели многочисленные круглые ходы. Затем, внутри самой башни — ажурной, собранной из металлических колечек, по винтовой лестнице можно было подняться на стену, откуда съехать вниз по горкам, или ещё выше — наверх, на смотровую площадку.       Что они и сделали.       Высоко…       Снизу сновали дети и их родители.       На стадионе бегали люди в шортах и майках, а ещё ездил по кругу одинокий велосипедист.       Лес отсюда казался морем, волнующимся под порывами ветра. С другой стороны, через дорогу, краснели черепицей крыши домов, за которыми едва виднелись вдали полосатые фабричные трубы.       Жёлто-бурый дым из них видно было и с земли.       Ещё любопытней было бы разве только побывать на верху водокачки — угрюмого строения из тёмно-красного кирпича, возвышавшегося надо всем Коуквортом, но туда, в венчающее её помещение с арочными окнами по окружности, любопытствующих девочек, конечно, никто бы не пустил. А жаль… Водокачка казалась натуральным средневековым замком, про неё среди детей даже ходили слухи, будто бы когда-то там обитал некий рыцарь или целый барон, а теперь по ночам в ней можно увидеть призрака… А ещё возле неё был поросший травой и кустами высокий холм, где мальчишки из их школы играли в войну.       Кстати, о них.       — Ой, смотри! Вот тот мальчик ведь из твоего класса?       — Да, это Эндрю, извращенец и дурак, — нелестно отрекомендовала одноклассника Тунья.       — Хм?       — Он перед каникулами решил сделать себе татуировку, — пояснила сестра. — Заметил у своего брата, взрослого уже, который на флоте служит, и, очевидно, вдохновился. Ну, вот и взялся делать… прямо на перемене перед рисованием. Канцелярской кнопкой — знаешь, длинной такой, вроде гвоздика, — и акварелью. Я это своими глазами видела, хотя лучше бы не видеть, и так-то чуть не стошнило. Уж не знаю, что у него там в итоге получилось, и надолго ли хватило запала — я же сразу ушла, а его потом учительница в медпункт отправила…       — Фу! — живо представила себе это зрелище Лили, никогда не жаловавшаяся на отсутствие воображения. — Он — что, совсем глупый?!       — Ага, — согласилась сестра. — Именно.       Домой они пришли к тому времени, когда в будни садились ужинать — и вовремя, прямо как чувствовали: через четверть часа после возвращения сестёр прикатил нещадно тарахтящий фургончик, из которого выбрались довольные и уставшие старшие Эванс с гостями.       Само собой, почему бы родителям не быть довольными: было двенадцать бокалов, два разбили, шесть получили в подарок. Итого шестнадцать — ещё и в прибытке остались.       Разгрузив покупки, папа с дядей Питером устроились на диване перед телевизором и стали обсуждать работу, политику, итальянский мятеж и подозрительный взрыв поезда в Реджо-ди-Калабрии, который «ну явно же теракт правых», и другие скучные вещи, а именинница с тётками принялись хлопотать на кухне, вспоминая перепетии сюжета какого-то сериала и подготавливая блюда на праздничный ужин.       Спросив у мамы, не нужна ли ей помощь, Лили ушла к себе в комнату — всё равно ведь позовут. Да и не столько ужин её интересует, она ещё в обед объелась, сколько торт с клубникой…       Вскоре туда же поднялась Петунья.       — Люблю лето, — сказала она, усевшись рядом с сестрой.       — Я тоже. Тепло, на речку можно ходить, а в школу — не надо. Что ещё нужно для счастья? К тому же, у нас в семье почти все дни рождения на лето приходятся, только мой вот в мае приключился. Кстати, забавно было бы, если у тебя с мамой совсем совпало…       — Может, и забавно, но в остальном ничего хорошего. Два праздника лучше, чем один.       — Ты права, — с энтузиазмом кивнула Лили. — Особенно — два торта. Кстати, ещё не знаешь, что тебе родители подарят?       — Не знаю. И не вздумай подсказывать, тут всего два дня-то потерпеть осталось. Ты не представляешь, как же я его жду, мой одиннадцатый день рождения…