Эхо вкрадчивым рокотанием

Эхо вкрадчивым рокотанием Разносилось под сводом крыш. Нас никто не призвал к молчанию, Мы не скрылись среди затиш. Не кончались беседы долгие, Не гасились огни в ночи. Натыкаясь на фразы колкие, Говори, прошу, не молчи! Мне Твой голос скрипучим шепотом Правды-истины воскрешал, Словно феникс из пепла, с грохотом Своим знанием орошал. Жаждал я окропить каменьями Твой прекрасный, бесценный дар, Но обязан сидеть в смирении, Дабы вымолить тень похвал. Мы с Тобою на расстоянии, И в молчании благодать. Наши встречи священным знаменьем Не могли не очаровать! Я, избраньем небес помеченный, Не слуга Тебе и не друг. Но возможно на тайной вечере Ты узреешь всю тяжесть мук, Обнаружишь рубцы на памяти, Кровоток в душе, страшный грех. И простимся с Тобой до паперти, Где в проступках признаюсь всех. Дабы чистым предстать пред братьями, Дабы равным им быть во всем. Вдруг тогда в нашей «тихой заводи» Нам позволишь бывать вдвоем… Окружу я тогда заботою Догорание Твоих дней — Я рукой своей изуродовал Начертание всех путей. Я задел ею часть, где празднества В Твою славу гулял народ. На их месте мое предательство Нам явило иной исход. Если б мог, то рыдал и каялся. Не по воле свершил я зло! Я ведь только почти исправился, Только вылечил естество, И тут снова Такой грех на душу, Что словами не передать! Вот бы вмиг оказаться падавшим На булыжники умирать... Не оценишь, увы, трагедии, Моей жертвы великой Ты. И никто не сотрет отметены С запятнавшей себя души. Я ведь лгун и подлец, прославленный Скверным словом в округе всей. Но не скрыть, видно, дух распаленный От светейших Твоих очей. За вину мою иль за мужество Ты избрал меня как-то раз, Хоть и видел насквозь все существо, Что взрастало среди зараз. Отчего, скажи, это таинство? Столько смелости мне послал, Чтоб последовал я в беспамятстве Разыскать Тебе пьедестал? Что ж, пожалуйста. Я ведь выполнил Твой беспечный немой посыл. Почему никто не завидовал?!.. И одуматься не просил. Тут я вспомнил наказы прошлого, Что рассыпалось — собралось: «…Только нрава будь осторожного, Чтоб раскаяться не пришлось…». Прокляните, о Стражи Мудрости, Неразумного чудака! Сам не знаю, как в черной скупости Погубил я росток цветка. Будто в ревности, святотатствуя, Вырвал лик Твой из суеты, Где под солнцем народ досадствовал Без Значения, без Любви. Я хотел сделать все по-своему, То, как истинным посчитал. Почему же мне все дозволили Те, кто якобы обожал, Уважал и влюблен был трепетно В Твои речи средь болтовни, Как ягнята — одно нелепие — Ныне прятались за углы? Разве есть та любовь блаженная В том, как быстро сдались они? Где весь бунт и самопожертванье, Смелость гибели за мечты? Как могли они пить и праздновать, Когда Ты за весь мир страдал? Что за наглость и всеприятие? Неприятный зубов оскал! Меня предали. Вновь не поняли! Не послушавши, увели. А Ты мучился там в агонии. Мы — виновники. Подвели. Пусть Ты Сам их просил бездействовать, Чтоб исполнить Свой странный долг, Будто тут же все станут чествовать Твое имя с приставкой «Бог». Я — не стану лобзать распятия, Как глупцы эти, хоть убей. Но к ногам паду нашей знатии, Чтоб спасти Тебя поскорей! Или хоть прекратить мучения. Ты не должен за всех страдать! На кой черт сие приношение Твоей жизни в могилу-мать?! Все забудется и растратится. Не останется ничего. Опошлится друзьями-братьями, Лишь бы с горем хлебать вино. Ты такое хотел наследие Нам оставить в могиле той? Может проще не ждать столетия, А всех сразу забрать с Собой? Знаешь, мне тут совсем не радостно Без Тебя по догматам жить. Да и «братья» меня безжалостно Сговорилися погубить. Это горькое наказание, Мне их ярости не унять. Поцелуй мой — мое раскаянье… Жаль, так мало, кто смог понять. И теперь не сыскать пристанища Для промозглой, худой души. Если вытащат на ристалище, Взову к смерти: «Давай, спеши!..». И тогда я смогу отправиться За Тобою в безвестный сон. Ведь никто обо мне не справится, Не расспросит: «А жив ли он?». Путь в геенну запрячут жаркую, Лишь бы прочь от пустой Земли! Свесив руки сидеть не жаждую, Если рядом сидишь не Ты. Мою едкую грусть сердечную Не узреет пропащий род. Вот запру под печатью вечною, Брошу в яму, и пусть гниет. Пусть сочтут меня окончательно Хоть злодеем, хоть колдуном. Сам давно я стал бессознательно Воплощенным тревожным сном. Я не праведник и не мученик, Мне не надо чудесных благ. Своей жизнью давно наученный Неожиданных ждать атак, Не сыщу я покоя с радостью На привольностях небеси. А Ты дух Свой с правдивой святостью По народностям разнеси. Должно люду «в скитаньях к лучшему» Путеводного обрести. Я-то знаю, как Ты заблудшего Одним взглядом умел спасти… И считаю, душа ниспослана, Чтобы мог, не пугаясь вет, Каждый бросить за верность Господу Ее в бездну в любой момент. Потому я, как в одержимости Правосудия для Тебя, Вдруг понесся скорей с повинностью Возложиться на гладь одра, Хоть и знаю, что мне поистине Не умалить своих злодейств, И придется волочь в неистовстве До кончины сей тяжкий крест. Я все принял, смирился с участью, Одного лишь понять не смог — Как привязанность с полной глухостью Не рассыпалась на песок? Я не должен был стал особенным, Но останусь теперь в веках, Буду жить на листах истории Тем, кем не был ни в чьих глазах. И страданья мои не кончатся — Не волнует людей вопрос, Что на сердце там стонет, корчится, Если ты не Иисус Христос. Помянут меня всуе с грубостью, Даже смертии не стыдясь. Заслужил, признаю, все глупости, Что проронит дитя, смеясь. Но булыжник на сердце крошится От надежды на Высший Ум, Что судьба так однажды сложится: Моих мыслей услышат шум, Разгадают стихи душевные И мотивы ужасных действ Люди добрые и волшебные Из немыслимо разных мест. И тогда полыхнет возмездие И изменит сознанье масс, В мире вечное благоденствие Объявляя в тот дивный час…