Встретимся в моих снах

/Jungkook - Paper Hearts/ Когда я начала курить? Когда он ушел. Мне почему-то казалось, что если я буду жадно глотать сигаретный дым, Чанёль появится на пороге, будет ругаться и говорить, что я глупая, порчу свое здоровье. Немного по-детски, правда ведь? Кого я обманывала? Саму себя. Глотала горький дым, который согревал лёгкие изнутри, уменьшал боль и дарил обманчивое спокойствие. Да и сны становились из цветных – чёрно-белыми. Совсем как старое кино. И вот, Ёль появился, а привычка делать нервные затяжки осталась и не хотела выпускать меня из своих цепких лап. В какой-то степени мне казалось, что по мере того, как будет сгорать сигарета, исчезнут мои проблемы, появится решимость сделать необходимые шаги и упорхнуть, как свободная птица. Стоит ли ругать себя за медлительность и нерешительность? Или пока лучше об этом не думать, а спрятавшись от всего мира, снова глотать дым и молить, чтобы все происходящее вокруг замедлило свой ход и просто остановилось? Пока я не придумаю, как мне поступить. *** - Ты никуда не поедешь, - Чанёль пытался меня удержать, пока я собирала свою одежду и нижнее белье с пола. Наступило утро, забрав с собой остатки такой прекрасной страстной ночи. Где остальные вещи? Наконец, я нашла свой разряженный телефон и забросила его в сумку. Что делать с порванным платьем, я не знала. Ехать домой полуголой? – Еще очень рано, только семь утра, Дохи. Чжиён, надо ехать к Чжиён, точно. Почему я так переживаю? Боюсь Сехуна? Должна ли я перед ним отчитываться? Может, бросить все к чёрту и остаться? Плевать, что будет с моей семьей. Меня они не постеснялись продать в обмен на статус и благополучие. Но… Они моя семья, как бы там ни было. Нужно все решить мирно, чтобы было меньше проблем и последствий, нельзя вот так все обрывать и сбегать. Нужно поступить умнее… Как? Я сама еще не знала, как выпутываться из этой передряги под названием «брак». - Мне нужно закончить все дела, - я осторожно убрала его руку со своего локтя и улыбнулась. - Ты мне доверяешь? Ёль мрачно на меня посмотрел и кивнул. - Но я не доверяю ему, - парень обнял меня и поцеловал в макушку. - Я тебе обещаю – все будет хорошо! – уверенным голосом заявила я, хотя моя внутренняя уверенность куда-то испарилась. Мне предстояло объяснять мужу, где я провела ночь. Мне предстояло сказать правду. *** Сехун со всей силой вдавил меня в стену у входной двери. Больно. - Ты хоть понимаешь, что тебя не было всю ночь? – его пальцы сдавливали мои плечи, а его лицо было в паре сантиметров от моего. Я не знала, куда мне отвести взгляд, чтобы не видеть его холодных глаз. - Я в курсе, - мне пришлось приложить массу усилий, чтобы мой голос не дрожал. Зато дрожали руки, жутко хотелось спрятаться на балконе и закурить. Дурацкое убежище от стресса в никотин. Нужно бросать. – Оставь меня в покое, Сехун. Какого чёрта ты мне указываешь, что делать? На его лице не дрогнул ни один мускул. Скажу честно, этот парень меня действительно пугал: то, насколько быстро он менялся, мог быть холодным и жестоким, но в то же время – приятным и заботливым. Но сейчас на меня смотрели два абсолютно ледяных глаза, от которых в мой позвоночник вонзались холодные иголки страха, парализуя все тело. - Потому что ты – моя жена, - он еще сильнее вжал меня в стену, а я нервно сглотнула, не отводя взгляда от Сехуна. Что он будет делать дальше? Ударит? Устроит допрос? Опять будет приставать? - Послушай, то, что мои родители о чем-то договорились без моего ведома, меня не касается. Я подаю на развод, хочешь ты этого или нет. Я тебя не люблю, ты мне даже не симпатичен. - Где твое платье? Что за одежда на тебе? Почему ты не брала трубку? Где тебя носило всю ночь? Я попыталась сбросить его руки с себя, но он лишь сильнее сдавил мои плечи. - Не твое дело, - собрав всю свою смелость, процедила я, стараясь звучать равнодушно, хотя внутри все дрожало от волнения. - А знаешь, что еще я хочу тебе показать? – внезапно спросил он и улыбнулся так, что мое сердце застыло на секунду. Сехун схватил меня за руку и потащил в свою комнату. Он грубо толкнул меня на кровать, потом открыл ящик стола, взял оттуда две небольшие баночки и кинул мне. - У тебя тоже аллергия? – скрестив руки на груди и неотрывно глядя на меня, спросил он. Я в ужасе смотрела на две абсолютно одинаковые баночки таблеток от аллергии, лежащие возле меня на кровати. Вот только в одной были мои противозачаточные таблетки, а в другой – настоящие таблетки. – Ты меня за идиота держишь? Если принимаешь противозачаточные, не разбрасывай их в ванной, Дохи. Прячь получше, а то муж может найти. Я раздраженно швырнула таблетки на пол. - До тебя дошло, наконец, что от одной мысли про ребенка от тебя меня бросает в дрожь? Да я готова всю упаковку таблеток съесть, если честно, - мне уже нечего терять, раз он все знает. Пойду в наступление. Сехун сел рядом со мной на кровать и молча уставился на меня. Что за человек: он напоминал мне кусок льда. Он так умело прятал свои эмоции за непроницаемым выражением лица, что порой я задавала себе вопрос – а есть ли эти эмоции вообще? - Я тебе так противен? – внезапно спросил муж и грустно улыбнулся. Закрыв на секунду глаза и собравшись с силами, я ответила. - Ты меня изнасиловал. Называй это как хочешь, но ты меня изнасиловал. Давай не будем прикрываться словами о браке или супружеском долге: насилие остается насилием. Или ты думал, я буду получать удовольствие и влюблюсь в тебя? Такое бывает только в дешевых романах для юных глупеньких девочек, где жертва влюбляется в насильника. Я не страдаю Стокгольмским синдромом. У меня до сих пор в голове все не укладывается, если честно. Не пытайся убедить меня, что ты хороший или нормальный. Так что заткнись, О Сехун. Да, я играла с огнем. И, честно говоря, я готова была сгореть, но не сдаваться. - Давай, ударь меня. Изнасилуй меня еще раз! – повышала голос я, глядя на Сехуна, который все так же молчал и просто смотрел на меня. Какой он человек? Властный и холодный? Жестокий извращенец, получающий удовольствия от секса по принуждению? Добрый и заботливый, каким он показал себя пару раз? Расчетливый и бездушный? Честно говоря, я не хочу даже знать, какой ты, мой муж. К черту условности, к черту брак. Моя жизнь, моя свобода, мои отношения. Делаю выбор я и только я. И не могу никого винить в том, что произошло: нужно быть сильнее и просто уйти. Убежать. Сехун медленно снял галстук и отбросил его на кровать. Он встал с кровати и поклонился мне, не проронив ни слова. Потом он встал на колени и склонил голову. Я замерла, не понимая, что вообще происходит. Склонившись еще ниже к полу, Сехун тихо сказал. - Прости меня, До Дохи. В какой-то момент мне стало не хватать воздуха: казалось, что все это какая-то жестокая шутка. Не может такой жесткий и гордый человек стоять на коленях и просить прощения. Сейчас он просто рассмеется мне в лицо и опять будет вести себя, как со своей игрушкой. - Это шутка? – я попыталась улыбнуться, но не получилось, потому что мне было не смешно. Какой-то театр абсурда. Таблетки, обвинения в каких-то непонятных грехах, теперь – попытки извиниться… - Прости меня, я не знаю, что на меня нашло. Я поступил просто мерзко. Думаю, мне нет оправдания. Наверное, я привык что все принадлежит мне. Я не знаю слова нет, я всегда получал то, что хотел. Да, договорной брак был неизбежен, но я рад, что моей женой стала именно ты. Прости меня, если сможешь. Мне действительно очень жаль, веришь ты или нет. Для тебя я – просто ублюдок, но, если сможешь, прости меня. Каждое слово словно застыло в воздухе, ударяясь о мои барабанные перепонки и убеждая меня, что это все реальность. Да, гордый и холодный О Сехун просил прощения, стоя на коленях перед своей женой. Простить? Возможно. Забыть? Вряд ли. - Я постараюсь тебя простить, но я не думаю, что брак это то, чего я хочу. Знаешь, я тебя боюсь, О Сехун. Он поднялся с колен и снова сел рядом, потом нерешительно протянул ладонь к моим волосам. Я медленно покачала головой, всем своим видом показывая ему, чтобы не смел меня касаться. - Мои родители продали меня в рабство, а ты просто рад использовать эту ситуацию. Сехун отдернул руку и сделал глубокий вдох. - Ты многого не знаешь о своих родителях, До Дохи, - он вмиг стал выглядеть каким-то уставшим и разбитым. Я насторожилась. - Чего именно я не знаю? У отца были большие проблемы, твой бизнес поможет его бизнесу удержаться на плаву, поэтому нас и поженили, чисто денежный интерес, да? Правда, я не понимаю, зачем нужны такие убытки тебе и твоему отцу. Сехун раздраженно провел рукой по волосам. - Когда-то твой отец спас жизнь моей матери. Сейчас пришла наша очередь помогать твоей семье, но твой отец слишком гордый. Да, наши семьи породнились, у нас общий бизнес, так что будем вместе решать все проблемы. Спроси у своих родителей, если ты мне не веришь. А как же угрозы и те жестокиe слова, что ты нас всех уничтожишь? Что за жалкое вранье, О Сехун. Какая-то дешевая драма. Почему мои родители постоянно все скрывают? Почему я ничего не знаю, такое впечатление, что они до сих пор считают меня какой-то маленькой глупой девочкой. - Очень трогательная история, но мне нужно думать о себе. Жизнь одна, и я хочу ее прожить так, как хочется мне, а не моим или твоим родителям. Мы расстаемся. И твои угрозы звучали слишком уж реально. Обещал растоптать нас всех. А теперь ты белый и пушистый, и рассказываешь такие благородные вещи? Ты меня идиоткой считаешь? - Послушай, Дохи-я… - Сехун схватил меня за локоть, когда я попыталась встать с кровати. - Руки убери, я сейчас позвоню отцу и все ему скажу, а ты поступай, как знаешь. Как тебе совесть позволит, исходя из того, что ты рассказал. Надеюсь, родители меня поймут и… Меня прервал звонок телефона. Я метнулась к комоду, возле которого валялась моя сумка и достала мобильник. Звонила мама. - Да, мам, - стараясь говорить спокойным голосом, ответила я. Она плакала. Впервые я слышала, чтобы моя гордая и высокомерная мать рыдала взахлеб. - Твой отец в реанимации, у него инфаркт. Врачи не дают никаких гарантий, Дохи. Он может умереть сегодня, а... Она еще что-то говорила, но меня словно окатили ледяной водой. Сехун вырвал телефон из моих рук и что-то сказал маме, а я медленно опустилась на пол. Не обращая внимания на мужа, я достала сигарету и закурила прямо в комнате. Горький дым обжигал горло, опутывал легкие и оседал на волосах, но легче не становилось. Ловушка захлопнулась, До Дохи.