Сочок для бабочек.

Майкл проснулся только к обеду, температура не спадала и он чувствовал себя хуже прежнего. Он очень долго не мог заснуть после ночного разговора с матерью. Мальчик твердо решил для себя разобраться с происходящим, когда все улеглись спать, он спустился вниз и движимый неведанным прежде страхом сидел возле открытой двери вслушиваясь в звуки в коридоре. Около полуночи по коридору наконец скользнул ели видный силуэт и Майкл осторожно двинулся за ним, но уже с лестницы он увидел свет в кухне и слегка успокоившись спустился, найдя мать, а вовсе не отца, он успел заметить, что она пишет, прежде чем она прикрыла тетрадь и попыталась выйти из кухни. Когда Майкл ей сказал о том, что ее ночная рубашка и волосы мокрые, будто она только из душа, Рэй с перепуганным лицом, съежившись, дрожащими руками дотронулась до ночнушки и волос. В одно мгновение ее лицо переменилось и она неистова закричала на него «Быстро спать!» и погасила свет. Наконец Майкл встал с постели и пошел в ванну, умывшись он почувствовал себя чуточку лучше, холодная вода снимала жар с горящей головы. В комнате он сунул градусник подмышку и подошел к окну, слегка приоткрыв штору он выглянул на улицу и тут же отпрянул от окна. На против него стояла та самая девочка, она смотрела на него, стоя под той самой яблоней, всего на мгновение их глаза встретились, но парализующий страх захлестнул Майкла с головой. Так и не решившись больше выглянуть на улицу он посмотрел на градусник «38,6» - температура не спадала, Майкл спустился вниз, в доме было пусто и только со двора раздавался веселый голос Сары. Рэй он отыскал у нее в комнате, она лежала и читала какой-то журнал и выглядела почти беззаботной. - Привет, - стараясь улыбаться поприветствовал он мать, - я очень хочу кушать. - Привет, - вымученной улыбкой одарила его Рэй и поднялась, - я сейчас разогрею, а ты ложись. Помедлив она тихо добавила, скорее для себя, нежели для него: - От температуры, бывает, что-то мерещится. Майкл проследил за матерью, когда он увидел, что она скрылась в кухне он быстро проскочил в родительскую комнату и открыл первый попавшийся ящик в столе — папины счета и какие-то бумажки, во втором — почти ничего, паспорта и документы, на столе так же пусто, боясь не успеть он ринулся к прикроватной тумбочки и, о счастье, прямо сверху увидал зеленую тетрадь без надписей, быстро раскрыв ее он прочитал на первом листе : «Раймона Райдер. В новом доме, действительно, потрясающе! Я горжусь тем, что сотворила, горжусь собой, потому что этот дом по истине мое творение! Ремонт и обстановка, так красиво и уютно. Скоро мы здесь обживемся и будет ещё уютнее. Малышка уже хочет появиться на свет. Выбираю цветы для сада, занимаюсь делами, чувствую себя полной энергии и сил!». Следующая запись была датирована неделей позже, Майкл пробежал глазами скучные рассуждения матери о доме, семье и восхищении собой. Пролистав несколько записей и все более разочаровываясь пробегал вскользь записи, пока, наконец-таки его глаза не остановились на: «... Да, ещё сегодня снился очень неуютный сон, проснулась ночью, Метта не было в кровати, наверное, вышел в уборную или прогуляться.», затем, через несколько дней: «Проснулась сегодня в холодном поту и дрожа от холода, снилось, будто я бегу по этому нашему лесу от Метта, я не видела его во сне, но знала, что бегу от него. Помню, что на руках у меня была кровь и ужасно болел живот, я так испугалась за малышку...» и чуть ниже, через пару абзацев: «рассказала вечером Метту о сне, он отмахнулся и лег спать. Мы живем разными жизнями.» Записи про сны повторяться стали чаще и чаще, пока не стали мелькать на каждой странице тетради. «Сегодня я тонула в пруду, что-то тащило меня за ногу. Это было так реалистично, что я и вправду задыхалась. Наутро на ноге обнаружила след от руки.», «Проснулась со слезами на глазах, снилось, что спустилась по лестнице, а на люстре висит повешенный Метт, раскачивая руками как живой.» «Боже... Сегодня во сне я держала в руках мою малютку-дочку, она была такая красивая. Ее вырезали из меня, мы были обе в крови.» На глазах Майкла наворачивались слезы от каждой прочитанной строчки, он даже не старался их спрятать или утереть, он впервые почувствовал, что любит свою мать, что боится за нее. Последняя запись была написана сегодня утром: «Я не знаю что страшнее, происходящее в этом чертовом доме или отношения между всеми нами». Мальчишка закрыл тетрадь, быстро сунул ее обратно и захлопнул шкаф, услышав шаги матери по лестнице он пробежал по коридору в свою комнату и спрятался под одеяло. Рэй зашла в комнату и поставила на стол поднос, но она не ушла, как делала всегда, а присела на край кровати сына, погладила его по голове и Майклу показалось, что она удивилась, что он не дернулся, а послушно позволил погладить себя. - Прости, что вчера накричала, - ласково произнесла она, - нервничаю много. - Мам, - Майкл уже отвык говорить с матерью спокойно, не повышая голос, - та девочка снова была у нас во дворе. - Глупости, - спокойно произнесла Рэй и вышла из комнаты. Оставшись один на один со своими страхами никому не нужный мальчишка поднялся с кровати, температура, кажется, поднималась и ему было ужасно холодно, его качало из стороны в сторону и он покачиваясь старательно оделся, повязал на шею шарф и стараясь быть незамеченным выскользнул из дома. С заднего двора раздавался смех, пересилив себя, не погодам взрослый и смелый Майкл ринулся к голосам. - Кто ты? - отчаянно крикнул он огибая дом, никого ещё не видя и страшась увидеть на самом деле. Но когда он оказался на поляне там никого не было. Смех и разговоры мгновенно смолкли и только ветер метался по полю. - Сара?.. - осторожно, теперь будто боясь спугнуть прошептал Майкл, - Сара!!! Никто не отзывался. Мальчишка метался из стороны в сторону в поисках сестры, но было пусто, Сара сгинула в лесах, на глазах Майкла выступили слезы и он вбежал в дом, схватил мать за руку и потащил в сад, ничего не понимающая Рэй покорно побежала с ним и только когда отчаянные крики с именем ее дочери стали разрезать пустое пространство, сердце Рэй болезненно сжалось понимая всю трагедию и ужас происходящего. Две фигуры метались из стороны в сторону по полю, в лесу, в доме, но никто не отозвался, нигде не звучал детский голос и никто не смеялся в ответ. *** Метт вернулся домой обычно поздно, припарковав машину он пошел к дому нехотя перебирая ногами, его жизнь потеряла всякий цвет и смысл с последний встречи с Люцией, в своих снах и фантазиях он столько раз обнимал и целовал ее холодную белую кожу, вновь и вновь, что уже жил этой особой своей реальностью и когда его позвал такой долгожданный голос он не сразу поверил в его реальность: - Метт. Он обернулся в ту сторону, откуда раздавался голос и его сердце упало куда-то вниз, в трех метрах от него, за деревом, стояла Люция. В своем черном одеянии она почти сливалась с тонким станом дерева и ее легко можно было спутать в темноте с молодым деревом, кто угодно мог спутать, но не Метт. - Метт. она позвала его снова и он покорно подошел к ней. - Я ждал тебя, -сипло, ели выговаривая слова прошептал он. Люция чуть улыбнулась ему и провела своей ледяной рукой по его щеке, он прикрыл глаза стараясь запомнить это прикосновение. Не открывая глаза он почувствовал, как ее губы прикасаются к его щеке, а затем к его губам, всего на мгновение, но она поцеловала его. Испугавшись, что это очередное его видение, очередная ложь истосковавшийся души он открыл глаза, но она по-прежнему стояла напротив него. - Сара потерялась в лесу, - ее голос, тон, манера была неизменна. Метт опустил глаза и увидел, что его дочь стояла рядом с Люцией, придерживая ее за край рукава пальто, - я привела ее, Рэй, наверное, волнуется. - - Ты только за этим меня позвала? - совершенно не подумав грубо сказал Метт, в нем закипала злость и обида. Люция молчала и продолжала слегка улыбаться ему в лицо, не осознавая что он делает, Метт впился в губы женщины и сжал ее в своих объятиях, она и не сопротивлялась, позволяла себя целовать, трогать, обнимать. В сумасшедшей страсти Метт прижал Люцию к дереву, срывая с нее пальто и в хаотичных движениях гладя ее тело. - Папа, - испуганная Сара отшатнулась в сторону. Будь она чуть старше или имей родителей, которые отвечали на ее вопросы, Сара бы поняла происходящее, так, как стоило понять это. Люция с силой оттолкнула от себя Метта и внимательно посмотрела на него, затем прошептала «Я приду сегодня ночью.» Развернулась и быстрым шагом ушла в лес, проводив ее взглядом Метт наконец посмотрел на дочь и постарался ей улыбнуться. - Маме не говори, - осторожно сказал он не зная зачем, ведь понимал, что ему было совершенно плевать на Рэй и на ее чувства. В доме их появления произвело ажиотаж. Метт никак не ожидал, что его встретит заплаканная Рэй и Майкл, они кинулись обнимать Сару и говорили что-то про ее пропажу и все время спрашивали у нее «где ты была?», но она только уворачивалась от их объятий и смеялась. Не понимая Метт пожал плечами и прошел в кухню, достав мобильный он посмотрел время, был одиннадцатый час и двенадцать пропущенных от жены. Единственная задача, которую он видел для себя сейчас — это отправить всю семью спать и ждать. Ждать ее. Но эмоции в доме долго не утихали, Сара так и не ответила ни на один вопрос матери, брата и решив не трогать ее до утра Рэй уложила ее спать, позвонила в полицию, сообщив, что девочка нашлась и отправилась к мужу. - Где была Сара? - резко спросила она. Метт лежал на диване и силился читать, но у него ничего не выходило, потому что его голова была забита только одним. - В лесу, - холодно ответил он. - Где в лесу? - истерические ноты звучали в голосе Раймоны, выводившие из себя мужчину. - Лучше ты скажи мне, что она делала в лесу? - грубо сказал, нежели спросил Метт и с ненавистью посмотрел на жену. - Она убежала... - потупившись тихо произнесла Рэй. - Иди спать, завтра поговорим. Раймона послушно поднялась на второй этаж и зашла к сыну, он сидел на постели тревожно смотря в окно. - Ложись спать, - расстроенно сказала Рэй и выключила свет в комнате, - завтра рано вставать. - Зачем? - удивленно просипел больной мальчик. - Нам нужно в одно место утром, а я вас тут больше не оставлю одних. Здесь не оставлю. Температура у Майкла начала спадать и он чувствовал себя намного лучше, да и после тревожного дня он засыпал почти спокойно, Сара была дома, а вопрос с переездом уже был настолько насущным, что чувство радости притупляло тревогу, нарастающую в его груди. Мальчик улыбнулся собственным мыслям и закрыв глаза провалился в сон. Вскоре все светильники были потушены, а жители дома лежали в своих постелях, но в то время, пока дети уже мирно спали в своих комнатах, Рэй не могла сомкнуть глаз, страх поселился в ее душе и не желал покидать, это было больше похоже на ужас, который застывает в глазах человека, который видит свою смерть, видит пулю, которая через долю секунды оказывается в его голове. Внутриутробный истинный животный страх сковывал Раймону. Живот страшно болел, малышка толкалась внутри Рэй. Она встала и прошлась по комнате, часы пробили двенадцать, но Раймона не ложилась, твердо решив дождаться мужа и поговорить о происходящем. Где он был она понятия не имела, только догадывалась, но тот самый нечеловеческий страх не позволял развиваться мыслям и от этого было ещё страшнее. Неясность всегда приводит в отчаянье. Женщина бесцельно бродила из угла в угол заламывая руки, изредка она начинала плакать, но тут же брала себя в руки, вытирала слезы и садилась на кресло, проводила рукой по животу и снова вскакивала и ходила из угла в угол, часы пробили двенадцать. Бой часов больше походил на сигнальный гудок, Рэй встала и решительно направилась в коридор, на поиски мужа. Дверь за ней закрылась почти бесшумно, Раймона не двигалась с места, замерла и только руки ее в неясной лихорадке бродили по коридору в поисках стены и не находили. Ее тонкую фигуру окутала тьма, мгновенно и без выхода снова выбраться на свет, темнота поглощала ее, воздух стал плотный и дышать становилось сложнее. Паника, зародившаяся в самых закромах памяти питалась детским страхом Рэй — боязнью темноты. Возможно, именно это ее и спасло, потому что если бы Раймона пробыла чуть дольше в темноте, то растворилась бы сама в ней, стала тьмой, она бы не отпустила женщину, поглотила бы и сделала частью себя. На трясущихся ногах и все так же лихорадочно ища опору Рэй двигалась туда, где ей казалось должна быть лестница. Коридор не кончался, он стал бесконечным, вытянулся в обе стороны и ему не было видно не конца, не края. Из рта женщины вырвался отчаянный вскрик и уже ничего не понимая, захваченная паникой и ужасом она бросилась по коридору. В комнате часы пробили полночь, когда Раймона почувствовала под своей рукой периллу лестницы, но не успела ее нога ступить на ступеньку ниже, как из другого конца коридора ее позвали. «Мамочка!». Рэй развернулась и вслушалась в темноту, голос снова повторил, только чуть громче. - Сара? - голос Раймоны был совсем чужой и дрожал. Ответа не последовало. Шли минуты, она стояла как вкопанная не понимая куда ей следует идти, на голос или вниз, к мужу, в чулан. Раймона знала где найдет его. Наконец она спустилась на одну ступеньку вниз, затем ещё и ещё и вдруг с ужасом, скорее почувствовала, чем увидела, черный силуэт который метнулся к ней из другого конца коридора, детские ножки бежали к маме и разрезали темноту пронзительным «топ-топ-топ». Наконец ребенок остановился, Рэй, сжавшаяся в комочек сидела на корточках прикрыв руками голову, будто ожидая удара. - Мама, - тихо сказала девочка, - пойдем в кроватку, мне страшно. Привыкшие к темноте глаза позволили Рэй узнать свою дочь в силуэте стоявшем перед ней. Медленно поднявшись Раймона прижала к себе дочь и взяв за руку пошла с дочерью в комнату. - Ты совсем ледяная, замерзла? - пытаясь улыбаться спросила мать, но девочка ей не ответила. Отварив дверь она пропустила дочь вперед и наконец смогла перевести дух, в комнате казался весь ужас коридора был почти не страшен, Рэй протянула руку и зажгла маленький светильник, дабы выгнать темноту прочь от дочери. Свет резал глаза и в первые секунды Раймона даже не узнала его — свет, настолько он казался ей теперь вымышленным, не настоящим. Поморгав и привыкнув к свету она обернулась к дочери, но за ее спиной никого не было. Сара же мирно спала в своей кроватке, обнимая плюшевую собаку. Из коридора раздались характерные «топ-топ-топ» и детский смех разрезал тишину.