Гейша

      Привычным движением запахнув верхнюю часть кимоно на правую сторону, Юу перехватил концы пояса хакама пальцами и два раза обернул вокруг себя, за пару мгновений ловко затягивая то, что осталось, в сложный узел на уровне живота. Он никогда в жизни не то что не надевал, а вовсе не видел подобной одежды вживую, но сейчас руки двигались так легко и естественно, будто именно ее он носил, по меньшей мере, всю жизнь. Японец уже давно перестал удивляться чужим мыслям в своей голове – всего лишь память экзорциста, чью душу вселили в его нынешнее тело, ничего особенного. И все же это казалось немного... ненормальным, даже для него самого. Ведь Канда Юу и правда не имел ни малейшего понятия о том, как надевать эти странные широкие штаны со складками и как завязывать пояс на кимоно.       Небрежно накинув сверху просторный черный хаори и сунув ноги в стоящие рядом гэта, японец повернулся к любовнику. О, представшее перед ним зрелище определенно стоило того: ярко накрашенный и одетый в черное женское кимоно с оранжевым узором, напоминающем огромные цветы, в этот момент Книжник с завидным упорством пытался завязать на самом себе трехметровое полотно вышитого золотым традиционного пояса гейши. Высунув кончик языка, он с сосредоточенным видом наматывал ткань вокруг себя, то и дело подхватывая очередной выпавший кусок и принимаясь запихивать его обратно или обворачивать вокруг талии заново. В итоге концы тяжелого пояса просто валялись на полу вместе с частью длинного подола кимоно, создавая впечатление, что рыжий просто стоит посреди горы разноцветных тряпок, с каждой минутой заматываясь в них все больше.       – Тц... Кто ж так пояс завязывает, идиот? – Канда, не выдержав, усмехнулся. – Раньше сам себя задушишь.       – У тебя-то наряд попроще будет, Юу, – надул щеки Лави, но, едва подняв глаза, тут же изменился в лице.       Облаченный в идеально подогнанное по размеру мягкое темно-синее кимоно под черным хаори и светло-серые, заглаженные идеально ровными складками традиционные штаны хакама, японец мгновенно притягивал взгляд. Узкий пояс, повязанный ниже талии, идеально подчеркивал и без того стройную и подтянутую фигуру, а плечи казались еще шире, будто всю жизнь до этого мечник ходил ссутулившись и только сейчас, наконец, смог расправить спину. Даже взгляд его будто стал другим, будто наполнившись гордостью истинного средневекового самурая.       – Т-тебе... очень идет, Юу, – с трудом выговорил рыжий, чувствуя, как щеки заливает румянец. Повезло, что сегодня его надежно скрывал толстый слой белил на лице.       – Чего не скажешь про тебя, болван, – парировал Канда, полностью игнорируя чужой заинтересованный взгляд, и решительно потянул за один из концов широкого пояса. – Снимай эту херню.       Он обошел рыжего кругом и, остановившись у того за спиной, начал все с нуля. Шнурок здесь. Еще шнурок под ним. Теперь нижний пояс. На этот раз он действовал не столько по памяти, сколько по наитию и наугад. Судя по обрывкам воспоминаний в голове, его предшественник и сам не знал, как обращаться с женским кимоно, имея лишь общее представление об оном. Сейчас они будто действовали и думали в паре, один за другим затягивая нужные узелки. Что ж, хоть какая-то польза от этого давным-давно никому не нужного прошлого в его голове. Так, теперь верхний оби...       – Начни вот отсюда, Юу, – негромко вставил в очередной раз Лави, показывая на другой свой бок. Теорию он как обычно знал лучше любого коренного японца.       – Не умничай, – фыркнул темноволосый, делая, однако, как сказали.       Вся эта возня с чужой одеждой раздражала неимоверно и в то же время приносила странное умиротворение. Канда не мог сказать, что из этого относилось к его собственным чувствам, а что - к памяти того человека, чьих ни имени, ни лица он никогда не знал. В глубине души почему-то хотелось верить, что все это принадлежало ему самому, что и у такого как он в голове могли быть собственные воспоминания, еще хоть что-то свое. Но если и нет, плевать. В конце концов, у него есть вот этот глупый Кроль, и уж он-то точно принадлежит только Юу, так же, как каждое их воспоминание, даже если все они не такие давние, как те, чужие.       Затянув на животе рыжего очередной узел и заправив концы между слоями пояса, мечник поднял с пола последний оставшийся шнурок, кадзари-химо, и бросил Кролю:       – Этот завяжешь сам.       – Эй, Юу?..       Он обернулся, не дойдя до выхода: – Что еще?       – Как я выгляжу, м?       Подведенный черным изумрудный глаз Книжника смотрел на него с такой надеждой, будто только лишь от мнения Канды сейчас зависело то, удалось ли ему правильно подобрать костюм для очередного устроенного Комуи бредового праздника. Мечник же такие вопросы не любил: зачем сто раз повторять то, что и так очевидно? Вроде того, как выделенный красным уголок глаза делал Лави еще больше похожим на настоящего азиата, а зеленый цвет радужки казался еще ярче, отражаясь от зеленого же, богато расшитого пояса кимоно. Или о том, как дрожали сейчас его ресницы, а ярко-красные губы на совершенно белом лице делали его похожим на девчонку или скорее даже на фарфоровую куклу, и хотя Юу был совершенно равнодушен и к девчонкам, и к куклам, при виде этой почему-то становилось труднее дышать. Чувство, которому его научил этот глупый Кролик и которым Канда не собирался делиться ни с кем, даже с чужой памятью в своей голове.       Повинуясь секундному порыву, пальцы мечника скользнули по яркой заколке в форме цветка из шелковых лепестков у виска, поддерживающей тщательно зачесанные на одну сторону, вечно лохматые рыжие волосы, чуть качнулись свисающие почти до самой шеи тонкие золотистые нити, похожие на березовые сережки ранней весной.       – Тц… Не так плохо, как ожидалось, – уклончиво ответил Канда на последний вопрос, – но лучше бы ты так не малевался.       Он потянул воротник кимоно вниз, обнажая не покрытое белилами плечо Книжника с редкими чуть заметными веснушками на светлой от природы коже, почти невесомо коснулся губами:       – Целоваться неудобно.       Даже не видя лица, заметить смущение Лави было не так уж трудно – все оно сполна отразилось в покрасневших кончиках его ушей.