Reaching across time

Раздался очередной взрыв, Гермиона собрала волю в кулак и пошла дальше, не оглядываясь назад. Она шла, спотыкаясь, через Большой зал. Рана от Гремучей ивы на груди все еще сильно кровоточила, слезы текли по лицу и смешивались с кровью из царапины на щеке, в то время как сознание цепенело от боли и скорби, отказываясь принимать правду: Гарри не умер. Нет. Вид лучшего друга, лежащего там холодным и безжизненным, лишил волшебницу желания бороться, но будь она проклята, если сдастся сейчас. Осталось уничтожить последний крестраж. Они с Роном сделают это. Они должны. Они обязаны своим друзьям, которые уже мертвы; друзьям, которые до сих пор сражаются на их стороне; они обязаны друг другу, но больше всего — Гарри. Эта мысль заставляла Гермиону идти. Безумный взгляд блуждал по комнате в поисках Рона, и, хоть его рыжей головы нигде не было видно, девушка продолжала искать. Она шла мимо своих друзей: Оливер Вуд сражался против неизвестного ей Пожирателя смерти, Анджелина отражала атаки Нотта младшего, Чарли противостоял Рабастану Лестрейнджу… С каждым шагом ужас возрастал, силы были равны, но она не могла остановиться и помочь кому-то. Гермиона взглянула влево, заметила, что Яксли и Долохов оттесняют Билла к стене, и быстро бросила в одного из врагов заклинание. Долохов с грохотом упал на землю, а Яксли повернулся к девушке и готов был уже броситься на нее, но Флер отвлекла его на себя. Гриффиндорка удивилась ее неожиданному появлению, но медлила лишь мгновение. Поблагодарила француженку и пошла дальше, зная, что в своей мстительности та невероятно сильна. Скоро карие глаза Гермионы наткнулись на глаза Полумны в толпе, и она невольно остановилась. Они с Джинни сражались с Беллатрисой на пределе своих сил, отчего сердце Гермионы болезненно сжалось. Она не могла оставить их и уйти, но ей нужно было найти Рона и уничтожить крестраж. Мгновение она разрывалась, не зная, как поступить, но Полумна кивнула ей и отвернулась. Беллатриса заметила жест Гермионы и разразилась громким хохотом, легко отбросив обеих противниц со своего пути. Гермиона тяжело сглотнула: она понимала, что не может сражаться с безумной женщиной в своем истощенном состоянии. Беллатриса тоже это понимала. — Что случилось с моей любимой грязнокровкой? — издевательски произнесла женщина и атаковала Гермиону. Девушка успела увернуться в последний момент, и началась битва между самой умной волшебницей своего времени и самой устрашающей Пожирательницей смерти. Гермиона блокировала одно заклинание за другим, но не успевала атаковать. Ее подруги лежали без сознания на полу, и беспокойство за них только ухудшало ситуацию. Она выживала, уклоняясь от каждого проклятья, и каждое движение причиняло боль ее истощенному и израненному телу. — Твой огонь погас, ты уже не такая занимательная! — ухмыльнулась Беллатриса, когда очередное заклинание попало в руку противницы, и та упала на пол, выронив палочку. Гермиона закрыла глаза от боли, но вскоре открыла их снова и увидела, как Беллатриса возвышается над ней, мило улыбаясь. Женщина встала на колено девушки и с треском сломала кость, вырвав из Гермионы душераздирающий крик. Злодейка с удовольствием оглядела свою работу, сделала несколько порезов на теле жертвы, словно художник, и наложила заклинание, чтобы ни одну рану нельзя было вылечить с помощью магии. По щекам молодой волшебницы из-под плотно закрытых век текли слёзы. Беллатриса взяла в руку её подбородок и заставила Гермиону открыть глаза и посмотреть прямо в бездонную черноту своих глаз. — Так веселее, не правда ли? — холодно усмехнулась она, и Гермиона едва успела понять смысл слов, как первое из многих заклинаний Круциатус поразило её. Её тело извивалось от боли, а крики агонии смешивались с маниакальным смехом, разливаясь по залу. По ощущениям это длилось целую вечность. Крики стали хриплыми, и никто не пытался помочь ей. Гермиона сдалась и молилась, чтобы все закончилось, ее тело не могло выдержать больше. — Гермиона! — раздался голос издалека. Беллатриса рассмеялась и повернулась к источнику звука, давая молодой волшебнице время отдышаться. Боль не утихала, и девушка чувствовала, как жизнь медленно, но неуклонно покидает ее. Она даже не думала бороться, пока чужой крик боли не вытащил ее обратно на поверхность сознания. Рон… Беллатриса издевалась над Роном. Гермиона должна ему помочь. Глаза открылись, и она протянула окровавленную руку к упавшей палочке. Усилие причинило больше боли, чем можно было предположить, и глаза снова закрылись сами собой. Когда Гермиона открыла их снова, Минерва Макгонагалл сражалась с Беллатрисой, а Рон лежал на полу неподалеку. Она заставила себя сфокусироваться на нем и ни на чем другом, но это было сложно: глаза закрывались сами собой. Она вновь открыла их и встретилась взглядом с Роном. Гермиона старалась удержать взгляд, но веки опустились снова. Она боролась, чтобы оставаться в сознании, и, когда открыла глаза в очередной раз, увидела, как Рон ползет к ней. Еще одно мгновение, и он протягивает к ней руки, спрашивает что-то. — Гермиона… Клык, — еле слышно выдохнул он. Она была слишком измучена, чтобы ответить, и просто смотрела ему в глаза. Рон протянул руку к её перепачканной кровью поясной сумочке. Он начал рыться в ней, а Гермиона наблюдала, как реальность ускользает от неё. Секунды тянулись как минуты, и каждый раз, когда она закрывала глаза, было всё сложнее их открыть. Рон знал, что времени осталось мало. Сначала Гарри, а теперь и Гермиона — скорбь быстро овладевала им, приводя в отчаяние. Беллатриса пока не заметила их, но Рон уже терял надежду на то, что найдёт клык. Его рука нащупала что-то холодное и металлическое. В глазах мелькнуло удивление, когда он вытащил небольшую золотую цепочку. В горле пересохло. — Гермиона! Гермиона! Очнись! Как его использовать? Гермиона! — он звал её безумно, уже раскручивая круглое стёклышко с циферблатом. Девушка открыла глаза: его крики вытащили её из темноты. Веки взволнованно задрожали, когда она увидела, что Рон держит в руках что-то сверкающее. Его окровавленные руки крутили круглое стеклышко, Гермиона хотела остановить его, но её опередили. — Рон! — голос Джинни прозвучал в её сознании, и время замедлилось. Она видела, как он оглянулся на звук голоса сестры и оказался лицом к лицу с Беллатрисой. Парень кинул золотую цепочку Гермионе, попытался достать палочку, но не успел: вспышка зелёного света из палочки женщины ударила его прямо в сердце. Через мгновение он упал рядом с девушкой, словно марионетка с оборванными нитями. Гермиона услышала свой крик, он слился с криком Джинни и зловещим смехом Беллатрисы. — Это то, о чём я думаю? — прорычала женщина и направилась к ней, а Джинни быстро направила палочку на Гермиону и произнесла заклинание, запустив маховик времени. Последним, что увидела Гермиона, была яркая зеленая вспышка света между Джинни и Беллатрисой. Голова её ударилась о твердый камень, и она потеряла сознание, погрузившись во тьму.

***

Закончилась первая неделя учебного года, в Большом зале множество голосов сливались в невнятный шум. За столами факультетов ученики громко болтали, да и преподаватели были поглощены беседой. — Ты староста! — хором раздались два голоса за столом гриффиндорцев. Римус Люпин глубже вжался в своё место. — Именно поэтому мы не должны делать это, — сказал он тихо двум нетерпеливым темноволосым парням и съежился под их негодующими взглядами. Джеймс и Сириус прищурились на него, а Питер беспомощно пожал плечами и промямлил что-то невнятное, но его слова затерялись в страшном грохоте, что раздался со стола когтевранцев. Все повернулись на звук, подались в сторону источника, но первые крики ужаса погрузили зал в оцепенение. Когтевранцы повскакивали со своих мест, попятились к выходу. Сириус и Джеймс переглянулись, одновременно забрались на стол, пытаясь понять, что происходит. Но, что бы они ни ожидали увидеть, реальность была во сто раз хуже. Они снова взглянули друг на друга, бледные, как мел. Парни молча притянули своих товарищей наверх, не сводя глаз с кровавого месива на сломанном столе когтевранцев. Римус и Питер не смогли сдержать своего любопытства и забрались на стол, ничего другого не оставалось. Они вытянулись во весь рост, проследили за взглядами друзей и замерли в ужасе. Мародёры молча наблюдали, как преподаватели кинулись через толпу к телу на столе. Действуя так быстро, как могла, Макгонагалл уже проверила пульс, переглянулась с другими учителями, и в воздухе появились носилки и простыня, чтобы завернуть в неё тело. Никто в зале до сих пор не мог шелохнуться, ни у кого не хватало мужества даже дышать, пока директор направлял левитирующее тело. К тому времени, как оно достигло выхода, простыни пропитались кровью и потемнели. Только через пятнадцать минут толпа, наконец, пришла в себя и наполнилась шепотом. Ученики стали один за другим выходить из зала: от ужасающего зрелища все потеряли аппетит. Никто не обратил внимания на четырёх парней на столе, и даже Римус был поражен настолько, что не мог совладать с собой и спуститься. Джеймс и Сириус взглянули друг на друга, в их головах уже рождались одна мысль за другой. Один кивок, и они спрыгнули вниз и потащили товарищей за собой к выходу. Шли молча, пробираясь через толпу, до заброшенного коридора. Там Питер трансформировался и забрался на плечо Сириуса, Джеймс достал мантию, парни нырнули под неё и продолжили путь к больничному крылу. Они без проблем дошли до двери и убедились, что девушку отнесли именно сюда. Взглянув на друзей, Римус понял, что они собираются ждать прямо здесь, пока что-нибудь не узнают. Он был прав: они отошли от дверей на несколько шагов и сели на корточки. Парни ждали какое-то время, думали молча об окровавленном теле, пока Питер не трансформировался обратно. — Почему мы не уходим? — прошептал он. Остальные трое лишь взглянули на него: они не собирались отвечать на такой глупый вопрос. — Просто трансформируйся обратно, Хвостик, — сказал Сириус. Питер хотел было возразить, но заговорил Римус: — Это лучше, чем сидеть, как мы, Пит, — он попытался его утешить. — Но, Римус, зачем ждать здесь и пытаться подобраться ближе к чертову телу? Я хочу вернуться и поесть, — злобно сказал маленький толстячок. — Ты всё ещё голоден после того, что видел? — удивлённо спросил Римус. — Мы даже не знаем, жива ли она, — заметил Сириус. Джеймс лишь посмотрел на друга, как на незнакомца, после чего отвернулся к двери. Питер понял, что никто его не поддержит, трансформировался обратно в серую крысу и остался на месте. Примерно через час преподаватели начали покидать больничное крыло, перешептываясь между собой. Они увидели Слизнорта, он шел в их сторону, качая головой. — Ума не приложу, как она всё ещё жива, — говорил он Помоне, когда они проходили мимо ребят. Джеймс и Сириус радостно улыбнулись, да и Римус, глядя на них, не смог сдержать улыбки. Они подождали ещё немного, но вскоре поняли, что на сегодня всё, и вернулись в спальню. Уже внутри они сняли мантию и легли на кровати, пытаясь не думать о затёкших за час ожидания мышцах. — У вас есть что-нибудь поесть? — спросил Питер. Джеймс его, судя по всему, не слушал, Римус отрицательно покачал головой, но Сириус, ко всеобщему удивлению, соскочил с кровати и подошел к тумбочке. Питер с надеждой смотрел на друга, пока тот искал что-то среди своих вещей, а когда обернулся с куском пергамента в руках, Хвост печально вздохнул. Остальные двое вопросительно взглянули на Сириуса, пока не обратили внимание на артефакт в его руках. Джеймс вскочил с кровати, бросился к брату, и через секунду они оба сидели на кровати Римуса, глядя в открытую карту. На бумаге возникли маленькие чернильные имена, но их интересовало лишь одно в больничном крыле: «Гермиона Грейнджер».