Жнец?

В Лондоне давно наступили сумерки. Фонари зажглись. Улицы опустели. Люди готовились ко сну. Почти все, кроме двоих. В небольшой лавке с надписью на простенькой вывеске «Undertaker» горел тусклый свет. Две тени сновали туда-сюда. Слышался голос, полный негодования, а между словами истерический смех. — И все-таки я не понимаю! — заявил темноволосый мужчина, резко оборачиваясь, из-за чего второй врезался в него, не успев затормозить. — Кому могли понадобиться глаза? — Может, — седовласый мужчина хихикнул, — он варит из них суп. Или маринует. — Тебе все бы свои патологоанатомические шуточки вставить, — тяжело вздохнул граф, присаживаясь на один из гробов. — Ты слишком напряжен, — засмеялся Гробовщик еще сильнее. У него сегодня было столько гостей. Жаль, что из них может видеть только один. — Ты так спокойно остришь на такие темы, — хмыкнул Винсент, складывая руки на груди. — Это странно. Называешь мертвых своими гостями, словно на этом их жизнь не закончилась. — А она и не заканчивается, — как само собой разумеющееся ответил Гробовщик, откусив печенье в виде косточки. — Не думал, что ты религиозен, — удивился Фантомхайв. Сколько они уже знакомы? Полгода? И за все это время они впервые перешли на тему жизни после смерти. Гробовщик всегда избегал таких разговоров. А Винсент просто забывал, решая про себя, что человеку, находящемуся постоянно среди мертвых и не имеющего возможности частого общения с живыми, просто скучно. Поэтому Гробовщик всегда просит платой за информацию смех, а трупов называет гостями. — Религия, — голос седовласого мужчины стал снисходительным, — она лишь помогает людям не бояться смерти. Люди пытаются ее избежать. Боятся стареть, — голос немного дрогнул, словно в голову полезли ненужные воспоминания. — Некоторые бояться смерти до такой степени, готовы быстрее расстаться со своей жизнью. — Самоубийцы не жалуются церковью, — задумчиво произнес Винсент. — Они не жалуются ни ангелами, ни демонами, — кивнул Гробовщик, окидывая взглядом свою контору. — Ангелы любят чистых душой и телом, демоны — погрязших во грехе. Но души не сами решают умереть. За исключением тех, кто готов ее продать. — Решил пофилософствовать? — вздохнул граф, решая перевести тему. Он словно чувствовал некую печаль, исходящую от собеседника, хотя она никак не проявлялась внешне: ни голосом, ни глазами. — Может, ты хотя бы что-то скажешь еще о твоих «гостях»? Какова вероятность того, что отсутствие глаз связано с оккультизмом, например? — Как знать, — хихикнул Гробовщик, присев рядом с Фантомхайвом. — Ты говорил, что жертв связывает любая попытка покончить с собой, — он поморщился. — Глаза могут служить знаком, что человек не видит прелестей судьбы. Повторюсь, что души самоубийц обречены на вечные страдания. Им предречено наблюдать за смертью других. До тех пор, пока они не пожалеют о своем решении прервать жизнь. — У меня в голове только один вопрос, — Винсент почесал затылок. — Кто ты такой? Словно ты был когда-то священником, но прекратил это занятие. Гробовщик неожиданно засмеялся. Такого предположения он никак не ожидал. Своей реакцией он ввел графа в ступор. — Я никогда не был священником, — хохоча в голос ответил мужчина. — Я считаю это бесполезной тратой времени. И редко, когда души священников оказываются в объятиях ангелов. — Сколько раз я тебе говорил, что ты псих? — скептически приподнял брови Фантомхайв. Гробовщик явно пытался на что-то намекнуть. Но на что? — За каждую встречу по раз пять, — прикинул собеседник, приложив палец к губам, изогнутым в кривую усмешку. — Но все самоубийцы ненормальные, в какой-то степени. — О чем ты? — Винсент посмотрел на него с непониманием. — Я могу сказать тебе, кто я, — Гробовщик склонил голову на бок, — но ты все-равно не поверишь. Винсент с нескрываемым любопытством посмотрел на него, желая, как пятилетний ребенок, узнать секрет. Хотелось больше понимать этого человека. А для этого надо хоть иногда друг другу что-то рассказывать. — Как я уже и сказал, — Гробовщик наблюдал за реакцией единственного человека, которому он по непонятным причинам хотел доверять, — самоубийцы обречены вечно наблюдать за окончанием жизни людей. Но для этого им надо самой стать смертью. — И ходить с косой, как в сказках, — поддел граф, но заметил весьма серьезный взгляд зеленых глаз, смотрящих из-под длинной челки. — Погоди-погоди, — Фантомхайв выставил вперед руки, как защиту, — ты хочешь сказать, что ты сам уже мертвый? Бред какой-то. — Винсент запустил пятерню в волосы. — Я вполне серьезен, — пожал плечами Гробовщик, мысленно усмехаясь. Такой реакции он в принципе и ожидал. — Я — смерть. Или, как люди иногда называют, жнец. В отставке, правда. — Знаешь, — кашлянул Винсент, - я, конечно, понимаю, что ты любишь шутки. Но… — Но ты не можешь поверить в то, что ты сейчас разговариваешь с тем, кто забирает людей на тот свет, решает, куда их души отправятся, — закончил за него Гробовщик. Фантомхайв смотрел на знакомого с неподдельным ужасом, в котором затаился интерес и некое недоверие. Могло ли это быть правдой? Или это очередной черный юмор хозяина лавки. Но, если он все-таки является тем, кем назвался, то многое встает на свои места. Однако не слишком он и страдает, как говорил. Самоубийцы становятся жнецами, чтобы понять о том, какую глупость они совершили? Но Гробовщик почему-то не жалеет об этом. Винсент это знал. Граф не мог этого объяснить. Просто внутреннее предчувствие. — Кажется, — Винсент шумно выдохнул, — у меня на роду написано, что мой зад без приключений существовать не может. Зато теперь я знаю, что смерть весьма прекрасна.