Я влюбился в брата

В последнее время Юнхо чувствовал себя особенно уставшим и вымотанным. Он вернулся с поля будто выжатый лимон. Хронический стресс ещё никогда не шёл на пользу. Сейчас парень изнывал от жажды и дикого голода, как будто не ел несколько лет. А ещё безумно хотелось в туалет. Вернувшись из уборной, он потер виски. В голове просто какая-то каша. Но всё же тревожный звоночек достучался до его сознания. Юнхо, едва держась на ногах, прошел по коридору из кроватей: его койка почти по середине. Не спальня, а казарма какая-то. Только вместо военной формы — спортивная, а так, настоящая армия с режимом. Благо, сейчас никого здесь нет. Парень достал из сумки глюкометр. Словно набитый мешок, он плюхнулся на кровать и вынул из маленькой коробочки тест-полоску. Во рту так сухо, прямо настоящая Сахара. Юнхо ловко раскрыл упаковку скарификатора. Набрав полную грудь воздуха, он зажмурился и вонзил иглу себе в палец. Из ранки показалась маленькая капелька крови. Он собрал необходимое количество в тест-полоску, а затем воткнул её в прибор. Парень недовольно зашипел, увидев зашкаливающие цифры глюкозы. Теперь всё встало на свои места. Обессилено вздохнув, Юнхо достал из тумбочки футляр с ручкой-шприцем. Как только он ввел иглу в свой живот, тут же отворилась дверь. Шин Ингу вошёл, разговаривая по телефону. Он замер, заметив строгий взгляд Юнхо, его поджатые губы и руку со шприцем, нажимающую на кнопку спуска поршня. — Это что, допинг? — его и без того маленькие глаза сузились в тонкую линию. — Нет, — напряжённо проговорил Юнхо. Он осторожно вынул из тела иголку. — Не чеши мне, — скалясь, процедил Шин Ингу. — Это лекарство, — твердо настоял Чон, не сводя пристального взгляда с парня. — Знаю я ваше лекарство, наркоша хренов! — злобно прорычал тот. — Это не допинг. — Из-за тебя одного всю команду исключат! Я обо всём расскажу тренеру! — Ингу едва ли не брызжел пеной изо рта от негодования. — Не смей! Я же сказал что, это лекарство. Но Шин Ингу уже выскочил из комнаты в коридор. Юнхо выругался от досады и бросился следом за парнем. — Стой! Стой, тебе говорят! — Иди к чёрту! Все должны знать! — без оглядки бросил парень, стремительно удаляясь. Ингу влетел в кабинет тренера без стука. Его аж распирало от новостей и эмоций, с которыми он не мог совладать. Чхве Допхиль поднял вопросительный взгляд. Прежде чем успеют помешать, Ингу быстро проговорил: — Чон Юнхо колется. В то же мгновение парень увесисто пнул его в плечо, злобно рыкнув. Юнхо с шумом втянул воздух и с ненавистью посмотрел на него. А затем уловил на себе недоумевающий взгляд тренера. — Что ты видел, Ингу? — Я видел, как он, — парень большим пальцем указал на Чон Юнхо, — ширялся. Только что. Тренер снова посмотрел на растерянного и в то же время рассвирепевшего Юнхо. Он заметил, что парень что-то сжимает в кулаке. — Что это у тебя? — мужчина указал взглядом на руку. Юнхо взглянул на шприц и удобнее перехватил его. Однако тренер Чхве поманил к себе. Цокнув языком, Юнхо нехотя подчинился: он положил перед учителем прибор. Помедлил прежде чем разжать кулак, но все же металло-пластик глухо стукнулся о крышку стола. — Что это? — строго глядя на парня, уточнил мужчина. — Вам показать, как это работает? — Юнхо проклинал все на свете. Он так злился, что с трудом мог сдерживать эмоции и следить за языком. — Препарат. Что там? Юноша громко выдохнул в сторону. На его лице бегали желваки. — Не допинг. Не наркотики. И ничего подобного. — Лекарства, — будто плюнул за его спиной Шин Ингу. Подавив приступ нервной дрожи от ярости и приказав своим сжавшимся кулакам оставаться на месте, Юнхо закатил глаза. — Инсулин. Это инсулин, — с досадой признался он. А затем опустил глаза и тихо произнес: — У меня диабет. Тренер перевел взгляд на другого парня. — Ингу, оставь нас, пожалуйста. Любопытство парню не давало возможности здраво оценить ситуацию, но он все же развернулся, чтобы уйти, хоть и безумно хотелось понаблюдать за тем, как будут песочить новоявленного капитана. Это ж надо было так встрять! Тренеру Ингу не завидовал: отлично понимал, что, будь на его месте, самому захотелось бы сквозь землю провалиться от такой подставы. И как только за ним захлопнулась дверь, Чхве Допхиль снова обратился к Юнхо: — Ты болен. Почему я об этом не знаю? — его строгий голос сквозил сочувствием. Странный микс, и тем не менее парень отлично понимал, что все это значит. И отлично понимал, чем грозит. — Не хотел на Вас это взваливать, — виновато проговорил Юнхо в пол. — Ты же проходил медицинский осмотр. — Мужчина потянулся к какой-то папке с жёлтой обложкой. Там он просмотрел несколько страниц, нашел нужную и внимательно ее изучил. — Как так вышло, что о твоём состоянии нигде не сказано? — тренер захлопнул папку и обратил на парня колючий взгляд. — Я сделал укол накануне и получил хорошие анализы. — Юнхо помялся, переминаясь с ноги на ногу. Он с тихим вздохом признался: — Если хочешь обмануть систему, ты ее обманешь. — И как давно у тебя диагноз? Юнхо негодующие вздохнул, отводя взгляд в сторону. — Два кошмарных года. Когда впервые заподозрил неладное, родитель настоял на тщательном обследовании. Диагноз прозвучал как приговор. Его упекли в клинику прямо перед матчем, который пришлось пропустить. Юнхо себя возненавидел. И даже родителю досталось от его истерики, что лучше бы жить в неведении. Уже тогда он понимал, что дорога в спорт закрыта. А тем более в большой спорт. Подбор инсулина не ограничился одним флаконом. У Юнхо оказалась редкая непереносимость компонентов, так что с выбором препарата возникли сложности. В их стране подходящего не выпускают. Тогда и родитель беспокоился. Он беспокоился о жизни сына, о ее качестве и безумно боялся потерять. Это Юнхо осознал гораздо позже. Но желание жить на полную не отступало. Юнхо смирился с диагнозом. Научился жить со своей болезнью. Научился жить так, чтобы никто не знал и не догадывался. Он придерживался диеты и говорил всем, что это просто здоровое питание. И он научился делать так, чтобы его болезнь не мешала достигать поставленных целей. И теперь из-за одной маленькой неосторожности все пошло прахом. — Надеюсь, ты понимаешь, что я должен тебя отстранить? — врезался в сознание голос тренера. Юнхо опустил голову. — Но я выдержал все испытания, я сдал все нормативы. Чхве Допхиль покачал головой: — Я не могу позволить тебе выйти на поле. Сколько раз в день ты делаешь укол? — Один раз. — В какое время? — Утром. — Но сейчас-то уже не утро. Ты забыл о процедуре? — Нет, я... — Юнхо рвано втянул воздух. Он чувствовал, что задыхается от обиды, что слезы вот-вот хлынут из глаз. — Это был внезапный скачок. — Ты же видишь, я не могу позволить тебе играть. А тем более бежать! — Но я работал на уровне со всеми. Я дошёл до финала. И не было никаких эксцессов. Я строго слежу за собой, — он с отчаянием посмотрел на мужчину. Тот выглядел непреклонно, хоть и выдавали глаза смятение. — Я не могу допустить, чтобы человек в твоём состоянии вышел на поле. Не в основном составе точно. — Вы даже не догадывались и так резко изменили свое мнение. Скажите, тренер, зачем вы назначили меня капитаном, когда я собирался уйти из команды? — голос парня подвёл. Строгость, с которой хотелось обратиться, вдруг превратилась в истерику, срываясь на последних нотах. — Обстоятельства были другими. Извини, Юнхо. Но я правда не имею права допускать ничего подобного. Вас проверяют перед каждым матчем. И что я буду делать, если комиссия что-то заподозрит? — До этих пор комиссия ничего не видела. И не увидит. — Извини. Я должен отстранить тебя и провести собрание.

***

После стука в дверь тихо вошли. Джеджун оглянулся на вошедшего. Перед ним с подносом в руках стоял Санхён. Аккуратно уложенные черные волосы, все та же лёгкая небритость на лице и такой же ироничный взгляд, как прежде. — Вы ничего не ели с тех пор, как вернулись домой, — пояснил свой визит альфа. — Аппетита нет, — юноша отвернулся к экрану. — Но поесть нужно, — мужчина подошел ближе и поставил поднос на стол рядом с компьютерной мышкой. Джеджун мельком взглянул на тарелку, накрытую колпаком. Интрига века: чем же повар на сей раз решил удивить? Аромат пряностей разливался по комнате. Но ничего из ранее испробованного не шло на ум. Кроме одного, но на блюдо это не смахивало. — Он сильно тебя прессонул? — рассматривая буквы в экране, безразличным тоном спросил парень. — Вы беспокоитесь обо мне или это простое любопытство? — голос альфы выдавал некую веселость. Юноша невольно оглянулся, чтобы заглянуть в нарочито серьезное лицо. Однако во взгляде мужчины была какая-то задорная искра. — Второе, — омега резко отвернулся и посмотрел на монитор, где была открыта одна из статей о квантовой механике. — Не сильно. Но мне хватило, чтобы испугаться. — Это я видел. За то, что рассказал мне о Юнхо и клане сильно досталось? Юноша прислушался к ровному дыханию за спиной. Санхён медлил с ответом. Он осторожно вздохнул и произнес совершенно спокойно и даже с какой-то толикой беспечности в голосе: — Скажем так, Вашему отчиму это не понравилось. Но он правда обеспокоен ситуацией. Джеджун искоса взглянул на сложенные у живота руки повара с перекинутым полотенцем. — Пальцы все на месте, — он задержался взглядом на витиеватых венах квадратной кисти мужчины. В памяти всплыли шрамы на пальцах. Производственные травмы. Но после той истории на кухне мальчишка уже не верил в эту легенду. — Да, спасибо. Я в прошлый раз не поблагодарил Вас, — альфа слегка кивнул в знак благодарности. — Не стоит: просто не люблю вид крови. Санхён снял крышку с тарелки: — Попробуете блюдо от шефа? — Он тебя уволит? — юноша с беспокойством посмотрел в глаза мужчины. — Пока нет. — Извини, — Джеджун опустил глаза. — Я не должен был ехать туда один, ты был прав. И тебе досталось за то, что послушал меня. — Мне досталось за то, что отнёсся безответственно к этой ситуации. Подверг Вас опасности. Господин Катагава прав в своем гневе. Я должен был быть рядом, зная, что там небезопасно. Прошу меня за это простить, — Санхён низко поклонился. — Что это за блюдо? — омега с интересом заглянул в тарелку, игнорируя искренние извинения. Ему нередко прилетает за характер. А Санхён ничем не обязан, и тем более потакать личным капризам — у него своих забот полно на кухне. Он честно предупредил об опасности, честно пытался поехать вместе, но и проучить тоже решил честно. Не дурак ведь, понимал, что в силу дурного характера, чувствуя опору и безопасность, Джеджун покажет гонор и там. Спасибо, чего уж, радугой эмоций обеспечил надолго. Но вот профессионализма в кулинарии не отнимать. На буром рисе, свареном рисинка к рисинке, такой красивой карамельного цвета подливкой разливается кристально чистый соус, а в нем румяные аппетитные кусочки мяса идеальной формы и размеров. И все так изумительно красочно украшено зеленью и зернышками! Даже кое-где гвоздичка понатыкана для аромата. Слюнки текут. И эта имбирная розочка. Джеджун готов был пищать от восторга этой эстетической красотой. — Курица терияки с чили, кориандром, имбирём и рисом, — торжественно заявил Санхён с лукавой улыбкой на лице. Джеджун игриво сощурился и нарочито осуждающе поцокал языком, глядя на то, как альфа улыбается одним уголком губ. — Это не честно! — капризно вздохнул омега. — Я и без того по нему скучаю, — он надул губки. — Ладно, я уберу. Приготовлю что-нибудь более горькое. Например, добавлю чеснока, несколько видов перцев для остроты ощущений… — мужчина забрал поднос и собрался уходить. — Эй-эй! Поставь на место, — юноша подлетел к нему и забрал из рук поднос. Джеджун заговорщицки улыбнулся: — Я все это съем до последней крошки, — мальчишка хихикнул, возвращая поднос на стол. — Буду представлять, что это он! Никогда не думал, что когда-нибудь буду есть Чон Юнхо. Омега лукаво стрельнул глазками в повара, а затем принялся махать ручкой, чтобы тот удалился. Но Санхён не торопился. Тогда мальчишка снова помахал. — Кыш, кыш! Мужчина довольно улыбнулся и поклонился, а затем все же покинул комнату Джеджуна. Паршивец даже «Bon appetit» не пожелал, затворяя за собой дверь. Но Джеджун был слишком занят своими мыслишками, чтобы это заметить.

***

Вернувшись на кухню, Сенхён застал Тенши за мытьём посуды. Тот бросил на него вопросительный взгляд. — Он поел? — Согласился поесть, — альфа подошёл к мойке. — Я все уберу, — он попытался оттеснить Тенши. — Не стоит, я справлюсь. Омега плечом смахнул упавшую на лицо прядь волос. Он все так же невозмутимо продолжал намывать кастрюлю. А впереди ещё вок немытый. — Это моя работа. Мне за это платят, — настоял Санхён, протягивая руку. — Считай, что у тебя выходной. И платят тебе за готовку. — Но мытьё посуды тоже входит в мои обязанности. Он все же отобрал у омеги губку и потеснил его подальше от раковины. Тенши нехотя поддался. Он стащил резиновые перчатки и протянул их повару. — Извини, что заставил идти к нему. — Я бы и так к нему пошел. — Санхён натянул перчатку на руку. — Другое дело, что ты решил помочь мне с блюдом. Тошнота прошла? Ты довольно давно ограничиваешь себя в мясе. Омега опустил голову. Он немного подумал, прежде чем что-то сказать. — Нет, не прошла, — нерадостно отозвался Тенши, а затем нахмурился. — Но он мой ребенок, и… — Да-да, я понимаю. Даже в гневе мы продолжаем их любить. Тенши согласно кивнул, сопровождая тихим вздохом. Он посмотрел на руки альфы, с завидной ловкостью очищающие сковороду от нагара. А затем отошел к столешнице, чтобы вытереть рабочую зону. — Скоро ты не сможешь скрывать свое положение. Поговори с мужем. Он должен обо всём знать. И под понятием «обо всём» я подразумеваю «обо всём»! — Санхён сделал жест руками, охватывая как можно больше воздуха. Омега поднял на него негодующий взгляд, но мужчина настоял: — Рано или поздно он узнает, и будет лучше, если от тебя. Его сын метит на место твоей снохи. Не затягивай! — Не тебе это решать, когда и что я должен сообщить супругу. Санхён вернул внимание воку в руках. Он сглотнул ком, а затем бесстрашно обратился: — Хиде. Омегу передёрнуло. Он медленно поднял испепеляющий взор на мужчину. Одним только взглядом он мог превратить этого альфу в историю. Но тот не унимался: — Хидето Такарай будучи еще ребенком ехал в незнакомую страну почти что не зная языка без страха в глазах. Он понятия не имел, как надолго его отлучили от дома. Но он не боялся трудностей. Он не боялся войны, которая могла настичь его в Корее. О его непреклонности и непоколебимости говорили даже за пределами клана! Однако Тенши Катагава боится всего. В его глазах паника. Он подвластен истерикам. Хидето с пелёнок был отучен поддаваться эмоциям и страху. А вот Тенши слишком мягкотелый. Что случилось с тобой, м? — Такарай Хидето жил под боком у папочки, окружённый охраной. Он жил в замке с кучей слуг. Он учился по индивидуальной программе у личных преподавателей и тренеров. Все тряслись над тем, чтобы с его головы ни один волос не упал. А Катагава Тенши прошел такую школу, что бедному Хиде и не снилось! Он пережил слишком многое. Он побывал на самом дне. Слишком многое он потерял и слишком малого достиг. Судьба распорядилась так, что Тенши Катагава теперь боится лишний раз чихнуть в неподходящем месте, чтобы не развалилась иллюзия того, будто все хорошо. Не смей больше произносить это имя всуе! — процедил омега. Он отшвырнул тряпку и, полыхая праведным гневом, отправился на выход. Санхён чувствовал себя опустошенно. Он вернулся к своему занятию, натирая посуду до блеска. С улицы донёсся свист автомобильных шин. Все же совесть кольнула за то, что вывел беременного омегу из себя и тот в таком состоянии сел за руль. А ведь перед походом к врачу лучше бы успокоиться. Альфа взглянул на часы: Тенши оговорился, что ему через полтора часа на прием, и уже осталось двадцать минут.

***

Джеджун пролистывал заголовки статей в экране компьютера. На самые разные глобальные темы новаций в истории человечества. Все подряд. Внезапно раздался телефонный звонок. Это был Юнхо. Не задумываясь, омега принял этот вызов. — Алло! — на губах всё ещё пекло остротой чили, а в послевкусии растекался аромат имбиря и кориандра. — Привет… — едва слышно выдохнул альфа в трубку. То, каким тоном он это произнес вмиг вывело омегу из забытья. — Привет. Джеджун весь подобрался и напряжённо прислушался. Парень на том конце трубки сбивчиво дышал, поднимая волны волнения в груди омеги. — Что делаешь? — Ничего особенного, статейки разные почитываю в сети, — настороженно проговорил омега, едва ли ни всовывая телефон себе в ухо, чтобы получше расслышать ритм дыхания альфы, будто хотел заглянуть ему в душу и все прочесть. — Да? Какие? Какие, к черту, статьи?! Нет-нет, ему не удастся увильнуть. Этот голос звучит слишком подавлено, чтобы Джеджун не подумал задавать никаких вопросов. — Да так, о разной научной ерунде… Что с голосом? — Ничего, все нормально. В трубке повисла тишина. Джеджун даже взглянул на телефон: вдруг связь прервалась? А нет, таймер отсчитывает время, Юнхо подключен. Но там такая тишина. Очень уж далеко его мысли. Тревожный звоночек задребезжал громче. — Все нормально, но ничего не нормально. Что случилось? — Не важно… — Я весь внимание, — настоял омега. Даже если утонет, Джеджун готов нырнуть и вытащить его на поверхность. И не имеет значения как глубоко. — Возможно, я не смогу поехать на матч... Гром среди ясного неба. От неожиданного объявления омега даже подскочил на месте: — В смысле, ты не едешь на матч?! Снова эта убийственная тишина. Омега недовольно поджал губы, чувствуя как тошнотворный ком беспокойства заполняет собой всё пространство. В трубке послышалось будто Юнхо подавил всхлип, как осторожно перевел дыхание, не желая выдавать себя. Молчит. Собирается с духом. Ну, конечно. А Джеджун ещё не научился мысли читать. Он бы и не спрашивал, будь медиумом или хотя бы менталистом. И сожалел лишь о том, что альфа не рядом, не в этой комнате, где можно было бы заглянуть лишь в глаза и понять отчего так сильно болит. — Они узнали о моем диагнозе, — наконец, раздалось в ответ. — Постой... А они не знали? Юнхо тяжело рвано вздохнул. — Нет. — Ну... Ладно, но комиссия же допустила тебя? Значит, все в порядке, — Джеджун закивал своим словам, с запаздыванием понимая, что собеседник его не видит. — Я обошёл систему. Теперь замолчал омега. Последняя надежда и та канула в Лету. Он пытался найти выход, но ничего умнее кроме как «Давай попросим отца повлиять» не мог придумать. Не в характере Юнхо о чем-то просить. Тем более кого! Горечь обиды и безысходности, разлившаяся в груди, — это вам не имбирная розочка на блюдце. У нее не самый приятный вкус. — Тенши в курсе? — Нет, он думает, что это комиссия меня допустила. — Черт… — Джеджун в отчаянии зажмурился, прогоняя подступающие слезы. — Но ты же хорошо справляешься. Зачем эти сложности? — Потому что у меня очень серьезный диагноз. Непредсказуемый. Это веская причина не пустить меня на поле. — В голосе Юнхо сквозило смирением и Джеджуну это очень не нравилось. Альфа, который не склоняет голову перед обстоятельствами, какими бы те ни были, сдался. От этой мысли стало по-настоящему страшно. Омега переключился в режим видеозвонка. Он посмотрел в печальное лицо парня и его блестящие от влаги глаза. В груди больно кольнуло. В руках хотелось держать его, а не холодный бездушный гаджет. Джеджун собрался с силами. — Ну, — он надел на лицо улыбку искусителя, — у тебя будет больше времени, чтобы натренировать меня по математике: на носу конец семестра. — Не пойми меня неправильно, я люблю проводить с тобой время, но бейсбол все же в приоритете на данный момент, — Юнхо попытался вернуть улыбку в знак благодарности. — А так? — омега медленно принялся расстёгивать пуговицы на рубашке. — Мой сенсей будет более благосклонен? — Сенсей? — Юнхо хохотнул. Он не отрывал взгляда от изящных пальцев, перебирающих по маленьким перламутровым пуговкам. Вот они спустились почти вниз, а затем худые ладошки раздвинули полы легкой ткани так, чтобы было видно только борозду груди, прикрывая соски. Небольшая интрига, переманивающая всё внимание на себя. Волны желания окунуться в тепло омеги подкрадывались постепенно, вытесняя собой все другие мысли. — Я правильно выразился по-японски? Или что-то путаю? — ноготки с идеальным маникюром, едва касаясь, пробежались вниз по шелковистой мягкой коже. — Правильно. — Кстати, насчёт японского. Он мне тоже пригодится. Не хочешь математику преподавать, давай приступим к изучению языка, — Джеджун слегка облизнулся и соблазнительно посмотрел в экран. — Или моего декольте мало? — Парень привстал перед камерой и крупным планом показал Юнхо, как расстегивает свои брюки. — Каким будет наше первое слово? Дыхание спирало от того, как мучительно долго из петли выскакивает пуговица. Как звено за звеном по одному раздвигаются на молнии. Медленно и методично, играя с сознанием и инстинктами. Фантазия вихрем кружила в голове, унося из реальности. — «Ai», — тихо выдохнул Юнхо. — Прекрасно. Что оно означает? — Джеджун отошел на достаточное расстояние, чтобы показать свои полуобнажённые формы. В нем все идеально: от кончиков волос на голове до кончиков ногтей на ногах. Плавные изгибы, мягкие рельефы... — Почему молчишь? Мне это снять? Он кокетливо отвернулся и прогнулся в пояснице. А затем неторопливо приспустил брюки, демонстрируя белье, обтягивающее ягодицы. — М, бордовые. Да ещё и кружево. Твоя попка стала более упругой, — одобрительно отозвался Юнхо. — Так, что скажешь? Будешь заниматься со мной в два раза больше? — кокетка стрельнул глазками и закусил алую губу, отшвыривая брюки в сторону своей стройной ножкой. — Исключено. — Не говори, что я должен поиграть с собой для этого! — Я бы с удовольствием на это посмотрел, но меня могут застать. — «Ai» — что это значит? — тихо спросил Джеджун, усаживаясь перед камерой поближе. Он уже не играл, а разделял с Юнхо его печаль. — «Любовь». Почему ты плачешь? — Я не плачу. — Омега утер лицо. А предательские слёзы подступали все ближе. — Не плачь. Не нужно. Я найду себе занятие получше бейсбола. — Попытка утешить не увенчалась успехом: омега все же громко всхлипнул. — Но это так несправедливо... Ты талантлив, черт возьми!.. Юнхо расслышал посторонний шум и резко посмотрел в сторону звука. — Тренер? — он отключил телефон, лишая омегу возможности подслушать разговор. А может, оберегая его от чужих глаз.