Любить

      Бонус 1       — Как жестоки судья-педанты — из коммерсантов и в арестанты…       Я смотрела на корабль Дозора, и едва могла дышать от запахов гари, заживо сожженных людей, крови и металла. Битва, развернувшаяся здесь ради того, чтобы забрать моего мужа, превзошла все мыслимые и немыслимые пределы, обогнав на повороте здравый смысл. Я банально не понимала: зачем?       — Да не убьют же его, успокойся уже, «мать-одиночка»! — прошипел шичибукай.       — Типун тебе на язык, Крокодайл, — вяло огрызнулась я. — И вообще, как ты себе представляешь его спасение? Ты фруктовик.       А Лия беременна и не покинет Ад, Алекс не оставит её одну, Кир забрал мальчиков, обеспечивая их безопасность, Мугивара укатил навстречу приключениям, Семья сейчас явно не в состоянии хоть что-то сделать, а я…       — А ты не фруктовик, — заметил пират.       — Я старая больная женщина с тремя детьми и котятами, — прозвучало нервно, с лёгкой паникой.       — Так три тигра мне по плечо макушкой у нас теперь «котята»? — возмутился Сэр. Хорошо, что звери ушли с мальчиками, они бы не пережили эту битву. Я бы тоже, если бы была на острове, а не моталась за документами.       — Они милые, правда?       — После последней беременности у тебя явно поехала крыша.       Если бы не твёрдое понимание, что я не смогу остановиться, я бы рассмеялась.       — Не последней.       — Что, опять?       — Не опять, а снова. И Дофламинго ещё не знает. Как думаешь, если сказать ему, это станет достаточным стимулом к побегу?       Крокодайл что-то ворчал, кому-то звонил, о чём-то договаривался, а я стояла и не могла шевельнуться — страх холодными иглами парализовал всё моё тело, и рядом не было мужа, чтобы успокоить меня, одним своим присутствием дать понять — мы справимся. Мозги отказывались работать, я чувствовала только как слёзы текут по щекам, как отчаянно бьётся внутри сердце, и как в голове мечутся обрывки мыслей. Я, кажется, впервые совершенно не знала, за что мне хвататься первым делом. Куда бежать, кого звать, просить, к кому обращаться. Я, как полная дура, стояла и смотрела, как у меня забирают самого дорогого мне человека, и не могла найти в себе силы начать делать хоть что-то кроме бестолкового стояния на месте.       — Леся, — Крокодайл слегка встряхнул меня, смотря в глаза. Я едва его видела. — Мы с Михоуком разберемся. А ты займись Дресс Роуз, здесь ты нужнее. Всё получится, миссис Донкихот, только начните уже делать хоть что-то, — мягко улыбнулся Крокодайл.       — Но что?.. — абсолютно растерянно выдохнула я.       — Для начала свяжись со знакомыми целителями, помоги раненным. Потом, одно за другое, всё заработает само, уж поверь мне.       Я всхлипнула, уткнувшись лицом в широкую тёплую грудь и просто разрыдалась. А Крокодайл только шептал что-то, гладил меня по спине и не отталкивал, давая мне быть слабой и зависимой. В конце концов я выплакалась, вытерла лицо и кивнула, показывая, что готова встретиться с последствиями визита «правосудия» лицом к лицу.       Боги, пусть он только вернётся ко мне…       Бонус 2       Донкихот едва не за шкирку вытащил Крокодайла из кафе, где тот ужинал, что само по себе уже было изощренной попыткой самоубийства, но знатный мордобой немного остудил его пыл. Теперь Дофламинго сидел на ковре в гостиной, слизывая периодически кровь с разбитой губы, а хозяин дома держал лед на правой скуле и мрачно смотрел на друга. Велико было желание нежно огреть того по шее и вышвырнуть вон, но пират сдержался.       — И какого хрена это было, чёртов придурок, — прорычал Сэр.       — Кроки, — тот увернулся от пепельницы. — Я не могу без неё. Совсем не могу, — тихо сказал Донкихот.       — Кого? Сломанной шеи? Могу с радостью тебя этим обеспечить, — всё еще гневался мужчина за выбитое этой дурной птицей витражное стекло.       — Я закажу тебе новое, с крокодильчиками. — Знал бы Сэр, что там будет за рисунок, убил бы его сразу. — Ты же мой друг. Посоветуй мне что-нибудь.       — Сначала убери свой зад с моего портсигара. Почему я должен решать твои проблемы? И с каких пор тебе в этом нужны мои советы? — Дофламинго не улыбался, и про губу забыл. Сидел, ссутулившись, и смотрел на огонь, не оборачиваясь к нему. Сэр мысленно вздохнул. Сорокет стукнул, а он всё такой же идиот, как в двадцать. — Ты же любишь её, — скорее сообщил, чем спросил Крокодайл. Донкихот дернулся, встрепенувшись, словно огромный воробей на ветке.       — Конечно, ты же знаешь, — блики камина отражались на его лице, делая в разы старше и серьёзнее.       В принципе Крокодайл знал, что такое случается часто — возникают проблемы, семьи распадаются, потом иногда сходятся. Это не казалось ни катастрофой, ни особой новостью. Но, положа руку на сердце, он не знал, что могло произойти между этими двумя, чтобы друг сбежал от Леси на другой конец Гранд Лайн. Сколь скептично не был бы настроен Сэр относительно отношений, чувств и «долго и счастливо», он всё же почему-то сразу исключил, что Дофламинго и Леся могут рассориться настолько, чтобы разбежаться. Их отношения казались чем-то таким, не поддающимся влиянию времени и возраста.       — Тогда в чём проблема? Вы ради друг друга совершали вещи, которые не всегда сделаешь и для себя, не говоря о ком-то другом. Вы смогли сохранить семью после твоего ареста, после тяжёлой беременности Леси. И сейчас ты собираешься порассуждать о том, что тебе чего-то не хватает или тебя что-то не устраивает?       Дофламинго промолчал. Не говорить же, что его пугают эти чувства. Пугает твёрдая, осознанная мысль, что он действительно сделает для жены и детей больше, чем когда-либо делал и сделает для Семьи.       — Спасибо, Кроки, ты настоящий друг!       Неожиданно встрепенулся Донкихот и вылетел в окно, добив остатки витража. Крокодайл заворчал с новой силой.       — А ты — настоящая свинья. Наглая, самовлюбленная, эгоистичная, пернатая свинья. Где был мой здравый смысл, когда я вообще приблизился к нему?       Известно где — в бутылке отменного рома, выпитой на спор с этой же скотиной. И надо же было так глупо купиться. Впрочем, думает Сэр, это стоило того.       Бонус 3       Говорила мне мама: мужчины — как дети. Я ей не верила, а зря. Не подозревала даже, что когда-нибудь столкнусь с этой проблемой. Нет, конечно, мужчины тоже люди, но мне всегда казались слишком утрированными все эти шутки про «37,2». Хах, теперь я могу сказать своё веское слово на этот счет. Очень веское и очень нецензурное. Потому что ситуация реально была дикой — мы постоянно находимся в тёплом, даже жарком климате, разные полезные фрукты-овощи в нашем распоряжении двадцать четыре на семь, да и здоровье вроде крепкое. То есть по всем параметрам — заболеть надо ещё умудриться. Но как говорила моя бабушка — нет предела совершенству. Очень сейчас с ней согласна.       — Давай, это надо выпить, — в дверном проёме различимо хихикнули. Я недовольно смерила взглядом младший состав нашего цирка с конями, о, то есть, пардон, с фруктовиками. Дети шухнули в коридор, захлопнув дверь.       — Не буду, — неразборчиво буркнул Доффи, не вылезая из-под зимнего одеяла. На него даже смотреть было жарко.       — Что? Ты можешь громче говорить? — едва сдержала раздражение я.       — Не буду!       — Ты серьезно? — очень захотелось побиться лбом об стену. Рядом бродила мысль вылить на мужа стакан воды. Клянусь своим хвостом, я прикладываю весомые усилия, чтобы не соблазниться ею.       — Абсолютно!       — Хватит артачиться, вылезай.       — Нет.       — Ну что ты как маленький? — Тишина и сопение. — Дофламинго. — Огромная гусеница из одеяла сворачивается по-хомячьи, и надежда гаснет. — Вылезай.       — Нет, — буркнул огромный куль. Я чувственно и от души, но беззвучно выматерилась. Вдохнула. Выдохнула. Пора применять тяжёлую артиллерию.       — А если за награду? — Встрепанная блондинистая макушка заинтересованно показалась на свет божий. Губы расплылись в широкой ухмылке. Вкупе с горящими щеками и блестящими от температуры глазами, Доффи походил на безумного Шляпника. Наверное это из-за стёганного цветастого спального комплекта.       — Ты меня поцелуешь.       — Ещё чего, бацилла ходячая. Лежачая. Будь здоров. О, правду говорю. Хорошо, поцелую, только лекарство пей.       Донкихот выпил и с веселым прищуром посмотрел на меня, ожидая выполнения обещания. Я сощурилась в ответ и легко чмокнула его в нос, сразу же отходя к раковине, смеясь с обиженно-удивленного лица моего пирата. Это как отобрать у ребёнка воздушный шарик. И нет, мне не стыдно. Не успела я поставить чашку, как нити вернули меня обратно, а губы Дофламинго собрали готовые сорваться ругательства, не давая им и шанса прозвучать. Доффи целовал властно, но нежно, ласково, как давно уже не делал. Когда первая волна эмоций схлынула, я обнаружила себя на коленях мужчины, свои руки — на его шее, а его — на своей талии. Ну или немного ниже, уже не суть важно.       — Ну и что мне с тобой делать? — Выдохнула я.       — Любить, кормить и никогда не бросать. С днём рождения, — тихо сказал муж. Я невесело улыбнулась, кивая. — Хотел тебя порадовать, не ожидал, что заболею, — виновато отвёл взгляд мой капитан.       — Спасибо, — улыбнулась я, нежно целуя его в щеку.       — Чего бы ты хотела, моя Королева? — проурчал Доффи, долгим прикосновением целуя мою шею. Его щетина слегка кололась, руки блуждали от бёдер до плеч, а глаза внимательно высматривали в моих ответы на все вопросы, которые только появлялись в этой сумасшедшей голове.       — Чтобы мой Король выздоровел и никогда больше не болел. И поменять обои в гостиной.       Дофламинго удивлённо распахнул глаза. Нахмурился.       — Что? Ну нет. Я люблю эти обои.       — Они отвратительны, — доверительно сообщила я. Доффи недовольно поморщился.       — Не правда.       — Правда. Кошачьи мордочки и крокодилы? Серьёзно? Я думала ты достаточно оторвался на детской для малышки. Или это какой-то культ поклонения Крокодайлу? Не думаю, что это поможет тебе извиниться за его статуэтку.       — Кто вообще оставляет статуэтки на подушках?! — возмутился муж. Я выгнула бровь.       — Кто путает тумбочку с табуреткой? И как можно было не заметить, на чём ты устраиваешь свою задницу?       — Шуба, — неохотно буркнул Доффи. Я только вздохнула. Можно было спокойно открывать отдельный счётчик по неприятностям, случившимся из-за этого чёртового перьевого уродства.       — Сменил бы ты её на что-нибудь другое. Рано или поздно она конкретно испортит тебе жизнь.       — Жизнь мне портит твой придурочный змеёныш, — ворчит Доффи. Я сделала вид, что не понимаю, о чём он, и вылезла из постели. Адски жарко.       — Не переводи тему. Обои, мой капитан, — пригрозила я пальцем от двери. — Или игровую для малышки буду обставлять я.       — Не честно! — возмутился Дофламинго, но я уже была в коридоре и лишь посмеивалась. Люблю его, придурка.