Close as strangers.

Late night calls and another text Is this as good as we're gonna get? Another timezone taking me away from you.

Трубка с глухими, игнорирующими гудками мозолила глаза и раздражала слух. Мобильник лежал на подушке - экран мигал, отображая фотографию с широкой улыбкой, потухал и вновь отображал. Через несколько гудков послышался треск и знакомый голос тепло произнёс: «Привет». У Намджуна на мгновение перехватило дыхание, и он забыл, что несколько минут назад бесился и готов был разбить телефон к чёртовой матери, но человек на другом конце провода, в нескольких тысячах километров от него, мог успокоить даже на расстоянии. - Какие новости? – интересуется Сокджин и Намджун заводит долгую трель о том, что произошло за последние три дня. Неудачный сорванный контракт со звукозаписывающей студией из-за того, что тамошний продюсер кретин и придурок - требовал повысить оплату за запись CD, но потом нашли другого, адекватного человека, и всё-таки договорились – встреча в следующий четверг. В Лос-Анджелесе солнце слишком яркое и Намджун сказал, что теперь похож на жареную курицу, а Сокджин хихикнул и заявил, что это всегда было его любимым блюдом. В Лос-Анджелесе жара плюс тридцать и стоит дикий смог, на дорогах не пробиться – по ночам начинается новая жизнь, которая захватывает и вертит в невероятном торнадо из выпивки и музыки. Намджун уверил Сокджина, что он работает и ходит по клубам только на встречи или выступления, потому что: «Ты же понимаешь, что музыкальная индустрия и извечные вечеринки в клубах лежат в одном мешке и одно от другого не отрываемо». И Сокджин понятливо кивал, улыбаясь в трубку, перебирая пальцами складки одежды. Намджун интересовался, как проходят дела у Сокджина, и тот отвечал, что всё в порядке – на работе никаких проблем, соседи сверху извинились за потоп и оплатили ремонт, в Сеуле прохладно и постоянно дует ветер – предвестник сезонов дождей и серого неба. Они обещали связаться, как только появится время, и желали друг другу спокойного сна. Сокджин засыпал в двенадцать после муторного рабочего дня, а Намджун в семь утра после долгой изматывающей репетиции. Прошло всего несколько недель с отъезда Намджуна – сначала оба радовались - такой успех не с каждым случается! Сокджин закатил приватную, только для них двоих вечеринку, с едой - лучше ресторанной, свечами и вином – они даже не добрались до второго, когда Сокджин был избавлен от новой рубашки и повален на кровать. Но чёртовы цифры. Раньше было легче. Намджун справлялся с работой - приходил домой измотанный, и мог расслабиться только в руках Сокджина, слушающего его жалобы об окружающих бездарях и недотёпах. Он массировал напряжённые плечи, целовал в макушку и щекотно дышал в шею. Казалось, нет ничего правильнее пальцев Сокджина, вдавливающихся в кожу Намджуна и его учащённое сердцебиение, вибрацией отдававшееся в грудь напротив. Его спокойного тембра, закрытых глаз, когда тот почти засыпал, но Намджун допытывался до Сокджина, требуя рассказывать, насколько сильна их любовь. - Какой самый прочный материал? – всегда спрашивал Сокджин, сквозь сон, неразборчиво и еле слышно. - Фуллерит, - неизменно отвечал Намджун – Сокджин никак не мог запомнить это название, но Киму нравилось знать то, что не было известно Джину. - Вот - как он, - бормотал Сокджин и засыпал. Намджун вспоминал те времена с трепетом, с особым теплом в сердце, расчерчивая кубики и мини-торнадо в блокноте на полях не зная, что написать и какую фразу подобрать к предыдущей. Сокджин сам сделал первый шаг навстречу Намджуну. Тогда Намджун только начинал выступать, и было какое-то мероприятие – одно из десятков, и Ким не запомнил бы его ни за что, если бы не молодой парень в вычурном костюме на футболку с рисунком чёрно-белого черепа, не подошёл и не произнёс: «Мне нравятся твои мысли». Ни тебе мне нравится твой стиль, вязаный серый шарф, - он ведь, к слову, был дизайнерским, купленным на первый задаток, - ни ботинки. Мысли и всё тут. С ходу, как взрыв хлопушки – сначала дёргаешься от неожиданности и удивления, а потом расплываешься в улыбке, что ещё существуют люди, ценящие мозги и слова, а не лицо и тело. Сокджин работал организатором различных выставок – как молодых дарований, так и матёрых, популярных художников. Ему нравились картины и скульптура из мрамора – он мог часами смотреть на недвижимый объект, легко касаясь подушечками пальцев по холодной поверхности, улыбаясь своим мыслям, в то время как Намджун наблюдал со стороны. Он ходил в нескольких метрах от Сокджина и пытался разгадать, о чём он думает – тот, кто полчаса назад заявил, что ему нравятся мысли Намджуна и, поклонившись, ушёл. Впервые их настоящий поцелуй случился за галереей – глубокий, задыхающийся, невероятный. Намджуну катастрофически не хватало объятий Сокджина – это болезненно ощущалась покалыванием по всему телу, разносящемуся от губ до пяток, и он готов был взвыть от чересчур долгого воздержания. Чёртовы цифры. Намджун прижимается головой к душевой кабинке, закрыв глаза - представляя Сокджина. Холодная вода не помогала, и всё равно было жарко, будто его посадили в казан и закрыли крышкой. В ЛА было чертовски жарко, отвратительно стекал пот с висков и майка прилипала к влажной спине; волосы слипались, а кожа чесалась от солнца. Связки болели, язык высыхал быстро, становясь как наждак, и слова вылетали сухими и непонятными. Приостановив запись в который раз, Намджун виновато смотрит на продюсера – тоже корейца, - Мин Юнги, или, как его называли, Шуга. Он был миниатюрным, с выкрашенными в леденцово-розовый волосами и в безразмерной футболке без единого рисунка – белое полотно. Юнги казался на первый взгляд хрупким и податливым, но когда он говорил – никто не перебивал, не смел – все знали жёсткий нрав и то, что Шуга найдёт оригинальный способ наказания для нахала. Юнги смотрит раздражённо, это передаётся Намджуну, и он чувствует, как кровь прилипает к щекам и становится ещё жарче. Четыре месяца, редкие звонки превращаются фактически в одиночные – не больше раза в неделю, с кроткими, формальными ответами и сухим «я скучаю». Сокджин говорит, что на работе завал и нужно как-то сместить расписание, чтобы все остались довольны. Намджун рассказывает, как прошёл первый концерт, а Джин, к слову заявляет, что смотрел в интернете. Молчит несколько секунд и спрашивает: «Насколько сильна наша любовь?». Намджун не понимает. Он тушуется, хмурит брови и думает, к чему бы этот вопрос. Сокджин выдыхает в трубку – разочарованно, - и говорит: «Я устал. До скорого» - и сбрасывает звонок. Через неделю в спальню Намджуна входит Юнги – улыбается, ярко и как-то по-кошачьи. Подбирается к кровати и садится сверху Кима, запуская пальцы ему в волосы и касаясь лба лбом. Капли с прядей Шуги попадают на обнажённую грудь Намджуна и тот покрывается мурашками – спасительная прохлада длится недолго, пока Юнги не поцелует Кима в губы, сладостно закрывая глаза. Чёртовы цифры. Намджун стоял около застеклённой чёрно-белой фотографии камня. Самого обычного – ни тебе фона с морскими просторами, ни забавной тени от него – серый камень на белом фоне. Он в который раз подумал, что подобное искусство – не его. Сокджин сказал, что автор так видит человека с пустой душой. Намджун ответил, что с таким же успехом можно было бы снять кусок дерьма и обработать в фотошопе, поместить в красивую раму, застеклить и говорить: «Я автор-мизантроп, я так вижу!». Сокджин огляделся по сторонам и попытался смирить Намджуна взглядом – но не смог подавить предательского смешка. Юнги ушёл по работе – у Намджуна был выходной. Он взглянул на часы: 13:40 – Сокджин вернулся с работы. Должен был. Он смотрит на фотографию – широкая улыбка, глаза-полумесяцы, взъерошенные волосы. Сокджин выглядит как большой ребёнок, когда не в своём строгом костюме, с умным видом расхаживающий по галерее и присматривающий за всем. В руках лама, выигранная Намджуном в тире. Хороший был день – солнечный, но не слишком жаркий: сахарная вата, мороженое и литры воды; вечерний поцелуй в Обзорном Колесе и обещания, данные позже, ночью, что когда они вместе, они – фуллерит, а по отдельности – просто бездушные чёрно-белые камни. Экран погас от долгого неиспользования. Намджун откинул телефон в сторону, обращаясь к окну – пальмы, дёргающие своими листьями-щупальцами при порывах ветра, голубое ясное небо и где-то там, белый пляж, океан и девять тысяч шестьсот двадцать семь километров до Сеула - плюс-минус. Намджун заставил себя подняться и принять душ. В шкафчике появился новый лосьон, шампунь и зубная щётка – Юнги сказал, что не собирается использовать чужие предметы гигиены и поэтому притащил свои. Позже Намджун наткнётся на бельё и пару сменных футболок. Накануне, до того, как Шуга стал завсегдатаем квартиры Намджуна, а точнее – спальни-ванны, ибо ни о каких перекусах в этом доме идти и речи не могло – отношения с Сокджином начинали трескаться по швам, расползаться – нитка за ниткой. Намджун меньше рассказывал, а Сокджин почти ничего не спрашивал – только: «Ведь… всё в порядке?», будто могло случиться что-то плохое – он ведь только записал CD и дал концерт! Вспомнив о выступлении, Намджуну захотелось насладиться моментом ещё раз, только теперь – со стороны. Запись хреновая – камера трясётся, голос Намджуна перекрикивает зал – его фигура мельтешит по сцене: высокая и невъебенно крутая. Определённо – бахвальство так и прёт. Тяжёлые рифы, барабаны, электроника, и посреди всего этого он – центр концерта, как центр вселенной. По крайней мере, именно так Намджун себя и чувствовал. Их дуэт с Юнги – уже довольно известным андеграундным рэпером, стал сюрпризом и сорвал звонких аплодисментов на добрые полторы минуты – пока не начали читать. Это было какое-то безумие – даром Намджун ничего не помнил, адреналин отголосками отдавался в висках, вновь размножался в венах и разносился по всему телу, но теперь то были лишь воспоминания. Камера засняла, как Намджун, за кулисами, от переизбытка чувств, целует Юнги. Вот, что имел в виду Сокджин. Проходит ещё три недели прежде, чем они созваниваются вновь. Намджун немного не в настроении – подавлен или разочарован, немного зол. Ему хочется сорвать злость на ком-то и в этот раз под горячую руку попадается Сокджин, спрашивая, всё ли в порядке с ним. Он говорит много вещей, начиная с того, что жутко устал и хочет спать, и, будь проклято это расписание: «не даёт продохнуть – только подохнуть». Сокджин пытается успокоить Намджуна, впрочем, не слишком старается, но получается как-то неискренне; низкий голос по ту сторону еле слышен, и Намджун кричит ещё сильнее, обвиняя Сокджина, что тот не понимает; что мешает. «Прости» - сорванное, сиплое, слабое. Вдох. Выдох. Руки Намджуна дрожат – он злится ещё больше и заявляет, что хочет отдохнуть и бросает трубку прежде, чем Сокджин скажет что-либо. Юнги заявил, что продюсеры из Кореи звонили и предлагают Намджуну записать полноформатный альбом и нужно написать новые песни, но Шуге некогда – у него новая, более симпатичная и менее смышлёная звёздочка, приехавшая покорять Олимп шоу-бизнеса своим голосом – Пак Чимин. Намджун, и правда, заслушивался высокому мелодичному тембру и замечал заинтересованный взгляд со стороны Юнги – не кошачий, а какой-то новый – мягкий и любопытный. Намджун закидывает зубную щётку, трусы, тоник, шампунь, несколько белых футболок и пару обуви в сумку и звонит Юнги, спрашивает, что делать с его вещами. «Я позже заеду» - отвечает тот, и появляется через два часа – пробки. У Юнги теперь Чимин, и они выглядят отлично вместе – счастливыми и беззаботными, правда, Мин всё равно гоняет младшего, заставляет работать на износ, а у того энергии в запасе на футбольную команду с лишком. Намджун остаётся наедине со своими мыслями и блокнотом. Сокджин не звонит, не пишет – не объявляется вообще, точно пропал. Исчез Сокджин - исчезла и лирика. Намджун не мог вытащить из себя не единой строчки и вскоре понял, что в который раз расписывает измазанную чернилами страницу корявым: «Сокджин». Он нуждается в нём, как в воздухе, как в воде. Утопает в собственном соку, плавится на солнце и проклинает жару. Швыряет ручку, и та попадает в стену – оставляет крохотную точку на ней. Чёртовы цифры. Намджун звонит первым. Он таки вытянул из себя песен – мрачных и каких-то больно грубых к себе, и мягким к тому, кому они были посвящены – каждая строчка. Сообщает на автоответчик, что вернётся в субботу вечером и до понедельника свободен. Покидает Лос-Анджелес, будто избавляется от тяжёлого груза на плечах и садится в самолёт – первый класс, бесшумные кондиционеры, тщеславные рожи пассажиров. В Сеуле весна и всё цветёт. Прохладно, уютно, по-домашнему хорошо. Всё так же шумно, но здесь Намджун чувствует себя в своей тарелке и тащит полный чемодан новых шмоток домой. Дверь открывает какой-то чужак, глядит на Намджуна снизу вверх и интересуется, кто он и откуда взялся. Намджун просит Сокджина, но чужак отвечает, что тот переехал – куда, он не знает. И захлопывает дверь перед носом. Ему некуда идти – старую квартиру занимала парочка. Ночует в гостинице, пробует поесть – в горло ничего не лезет и ложится спать на голодный желудок. А чего, собственно, ожидал? Что Сокджин прыгнет к нему с распростёртыми объятиями, и они займутся долгожданным сексом, словно ничего и не было? Никаких месяцев формальных разговоров, а потом и вовсе – молчание. Чёртовы цифры. Он стоит в дверях зала, окружённого картинами – только приехал с записи и горло саднит, но результат того стоил – Намджун в деле, контракт подписан, песни – высший пилотаж. До слёз, до дрожи, до стискивания зубов от ненависти к себе и любви к незнакомцу. Незнакомцу, что вежливо разговаривает с каким-то мужчиной, смеётся и кивает. Как заведённая кукла на автопилоте. Намджун заворожённо наблюдает за каждым движением Сокджина: как он мимолётно поправляет чёлку, как всплескивает руками и снова улыбается – широко, но не как на снимке. В рёбрах Намджуна – каменный щит, давящий на сердце со всех сторон, готовый расплющить этот кусок мышц сейчас же. Сокджин замирает, увидев, наконец, Намджуна. Глаза округляются, рот так и остаётся раскрытым – две секунды, потом он приходит в себя, извиняется перед мужчиной и направляется к Намджуну. Он не выглядит болезненно – здоровый цвет лица, прямая осанка, блестящие волосы – мягкие и тёплые. Кончики пальцев Намджуна нетерпеливо закололи. - Можем поговорить? Сокджин кивает, и через минуту они стоят позади галереи - полтора метра друг от друга, руки – скрещены, взгляды – равнодушные. По крайней мере, со стороны Сокджина. Он ждёт, и Намджун хочет сказать так много всего, но его горло болит, и он не знает, с чего начать. А ведь именно к этой стене не так давно или вечность назад - Намджун прижимал Сокджина, сжимая плечи и дыша ему в рот. - Я слышал твои песни, – произносит Сокджин. - Мне нравится. - А я? – срывается с губ, и Намджун проклинает себя – судя по выражению лица Сокджина – нет. Он смотрит в упор, на отчаянное лицо Намджуна – уставшее, посеревшее и осунувшееся; на ссутулившиеся плечи и безвольные руки. Борется сам с собой какое-то время, сжимает губы и коротко отвечает: «Прости». И уходит. Чёртовы цифры. Они ведут себя как незнакомцы, когда Намджун заглядывает в галерею в свободную минуту и высматривает Сокджина со стороны. Он снова пытается разгадать его мысли, но ничего не выходит. Время тянется и превращается в ещё недели – Намджун смотрит видео, где Чимин поёт а капеллу по радио, краснея и смущаясь. Рядом сидит Юнги и неотрывно наблюдает мягким взглядом со сладкой улыбкой на тонких губах. Намджун пытается написать новую песню и заголовком выводит: «Damned Figures». В неё он вкладывает всего себя, за пару дней делает аранжировку и до рассвета оттачивает до идеального состояния – скидывает на диск, подписывает и отправляет почтой на новый адрес Сокджина, надеясь, что тот всё поймёт – в конце концов, это Сокджин говорил Намджуну, что серый камень на белом фоне – человек без души. Но Намджун всё равно чувствовал себя дерьмом. Он мусолит телефон в руках. Дёргая кнопку блокировки и боясь пропустить звонок – самому набрать номер страшно. Но Сокджин будто издевается - игнорирует. Он кидает мобильник на кровать и засыпает, глядя на поблёскивающий в темноте корпус. Проходит два дня прежде, чем Намджун услышит долгожданный голос. «Нужно встретиться». Он надевает лучший костюм, солнцезащитные очки и душится парфюмом. На улице почти лето – небо ясное, деревья зелёные, а солнце яркое. Настроение под стать. Сокджин всегда приходил раньше на пару минут и в этот раз уже ждал в конце зала, обвивая пальцами красную кружку и смотря в окно. Намджун садится напротив. - Я послушал песню. - Как тебе? - Как думаешь, как мы смотримся? - Что? - Сейчас. Как мы смотримся сейчас? – поясняет Сокджин, и вводит Намджуна в тупик. - Просто оглянись вокруг и сравни. Намджун слушается – он осматривает обедающую публику и то, как они разговаривают друг с другом – смеются, фотографируются, обсуждают последние новости или вместе смотрят телевизор на стене. Одиночки уткнуты в телефоны, мажут палочками мимо рта – молчат. - Как незнакомцы? – предполагает Намджун, Сокджин кивает. – Что ты хочешь этим сказать? Сокджин немного молчит, наблюдая, как лопаются пузырьки пены в его кофе. Он поднимает голову и, невесомо улыбаясь, говорит: - Мне нравятся твои мысли. Их счётчик обнуляется, здесь, в полном людей кафе. Они слишком близки для незнакомцев и слишком далеки для любовников, и потому решают вновь стать первыми, чтобы перерасти во второе. Намджун улыбается, Сокджин отвечает и заказывает еды. Носки их ботинок соприкасаются, но они не отдаляются – Намджуну хочется дотронуться до самого близкого незнакомца, но он понимает, что эта игра должна быть по правилам и игнорирует колотящееся от истомы сердце. Главное – Сокджин рядом и больше нет никаких цифр. Всё сначала.