Берег мёртвых. Том 1

      Мы встречаемся в гостиной через пять минут, оба полностью одетые. Хмуро оглядев меня, Тьяго протягивает мне худи.       — Зачем?       — А — капюшон. Б… капюшон!       А ведь секунд так триста тому назад настроение у него было прекрасное. Стояк доставляет неудобства? Кто ж ему виноват.       — Если б кое-кто не устроил пальбу, на нас никто не обратил бы внимания, — бурчу я, утопая в довольно просторной для меня одежде, пахнущей табаком и чем-то еще, терпким, мужским, но, впрочем, приятным.       — Б**ть, ты первая начала! — огрызается он и натягивает капюшон мне на нос. — Идем.       Опустив голову, топаю за местным психом, который только что подвизался сделать для меня весьма грязную работенку. Жаль ли мне людей, которых мы собираемся убить? Нет. Тех, кого хочу освободить — жальче.       — Если меня будут искать — я домой пошел, — бросает Монтеро сидящей на ресепшене девице. Теплый бриз ударяет в лицо, когда мы выходим на улицу. Вдыхаю его полной грудью — люблю запах моря… Домой… Интересно, где его дом? Откуда он вообще родом? Латиноамериканец, но это понятие растяжимое.       — Санчес! — гаркает Тьяго.       — Здесь, босс, — отзывается из джипа его шустрый помощник.       — Погнали на яхту… Да, все до единого ублюдка! Потом бар залатаете. Дельце нарисовалось.       От борделя до пристани рукой подать, и через пять минут я уже поднимаюсь на борт большого катера в компании доброго десятка головорезов. Портовый патруль к Тьяго предпочитает не соваться и мне под капюшон заглянуть никто не пытается. Так, парой слов с ним перекинулись, и все.       — Блин, — замираю я.       — Что? Кружевные панталоны забыла? Забей. Ходи нагишом — мне так больше нравится.       — У меня же катер вон там.       — На приколе? Никто не тронет. А тронет — найду и отверну башку. Успокоил?       — Более чем, — хмыкаю я. Этот и найдет, и отвернет. Моя б к тому времени на плечах осталась.       Вспыхивает мощный прожектор на носу посудины, клином вспоров темноту, катер отваливает от причала, взбивая черную воду в белую пену. Огни города тают, удаляясь — мы покидаем бухту. Я откидываю ненужный больше капюшон и ветер подхватывает короткие рваные пряди. Стрижка у меня красивая… спасибо умелым ручкам Вив. Как она там? Как Сара? Только бы все, кому нужна была помощь, которую я так и не привела, были живы…       Когда из темноты залива, подсвеченная габаритными огнями, появляется яхта, я понимаю, почему Тьяго не захотел тащить эту красавицу в порт и лавировать там между воняющими рыбой суденышками. Дождавшись, пока нам спустят трап, он легко перекидывает крепкое тело через борт и протягивает мне руку. Я слишком устала, чтобы ломаться и корчить из себя мисс Я Сама, поэтому молчком принимаю помощь.       — Добро пожаловать на «Святую Марту», сеньорита, — церемонно поведя рукой и галантно склонив свежезаштопанную голову, говорит он. Ну прям испанский дон на средневековом галеоне. Не знаю, какая муха меня кусает... но я растягиваю подол худи, приседаю в реверансе и выдаю половину багажа известных мне испанских слов:       — Gracias, señor*.       И никто ни в кого не стрелял… как будто бы. И вообще, мы прогуляться едем. Тьяго фыркает. Смешно ему…       — Кэп, мы наладили охлаждение движка! — докладывается подлетевший к нам матрос.       — Отлично. А теперь марш-марш на реи, ублюдки! Поднять якорь! Курс на норд-вест! Шевелите жопами, и мы скоро отлично повеселимся!       С интересом наблюдаю, как Тьяго рявкает на команду, мешая английские, испанские слова и голландские морские термины, и та раз­бе­га­ет­ся по мес­там, под­ни­мая па­руса. Он и сам с удо­воль­стви­ем бе­рет­ся за все эти ве­рев­ки, не знаю, как они пра­виль­но на­зыва­ют­ся? По­хоже, ему это нра­вит­ся. Нас­то­ящий па­рус­ник, хоть и снабженный движком, я на та­ком ни­ког­да не бы­вала. Ин­те­рес­но, а чер­ный флаг у не­го име­ет­ся?       Паруса разворачиваются, наполняясь ветром, палуба под ногами мягко ныряет вниз и дает легкий крен, и яхта начинает набирать скорость. Рычащий катер устремляется вперед. Здорово…       — Ну что ж, Блу, пойдем в мою каюту. Там, конечно, не как у Джека, но тоже вполне уютно, — говорит Ти, раздав ЦУ, затрещины и смачно обругав всех не слишком расторопных членов команды. — Санчес, да снимите вы уже дохлятину с рея! Бедолагу второй день чайки жрут.       Что? Тело на рее? Где?! Я верчу головой, чтобы разглядеть висельника, но Тьяго уже увлекает меня внутрь корабля. Все очарование момента разлетается вдребезги… Я в замкнутом пространстве, в полной власти полусумасшедшего, раздражительного ублюдка и его команды, которая, я уверена, ему под стать. Надеюсь, здешние каюты полны отличных, тяжелых пепельниц… как-то мне с ними спокойнее. Ти после их применения хотя бы с часок просто шелковый.       — Морской болезнью не страдаешь? — интересуется он, распахивая передо мной двери каюты. — А то я брезгливый, не выношу, когда блюют.       Ну прям сама галантность… куда б деваться.       — Справлюсь, — хмыкаю я. — Ром и сон меня спасут.       — Ром… хах. Ром спасает только меня. Молись, чтобы мы не попали в шторм. Да, кровать у меня здесь только одна…       — Ничего, потеснишься. Надо же мне как-то привыкнуть к той мысли, что мне еще с тобой трахаться.       Нет у меня никакого желания делить с ним ложе, ни в каком смысле. Я б и на полу поспала без проблем. Еще лучше — в каком-нибудь отдельном помещении. Но с Монтеро, похоже, как с диким зверем — дашь слабину, и он тут же тебя сожрет. Поэтому свою территорию надо обозначать сразу и конкретно.       — Эта мысль такая неприятная? — резко спрашивает он. Привык, небось, что местные шлюшки текут от одного его имени… Пожимаю плечами, разглядывая роскошную каюту: светлое дерево, лак, зеркала и красивые светильники. И кровать… да я на такой и поперек помещусь. И чисто, аж блестит все. Даже удивительно, что у мужика такой порядок. Или не удивительно… может, как раз нерасторопная прежняя «горничная» мачту собой и украсила?       Не дождавшись ответа, Тьяго начинает раздеваться, рывками стягивая одежду и швыряя ее на пол. Потом падает на кровать, закукливается в одеяло, резко произносит: «Предупреждаю: я толкаюсь во сне, разговариваю во сне и перетягиваю одеяло на себя» — и отворачивается. Я остаюсь озадаченно созерцать его взъерошенный затылок. Мне показалось, или вот прям сейчас эта психопатина чертова, час назад меня обстрелявшая, только что велевшая выбросить за борт тело казненного человека, надулась, отвернулась и обиженно сопит своим горбатым носом, делая вид, что спит? Ты подумай только, какие мы нежные! И ранимые. Тьфу.       Фыркнув, я стаскиваю с ног ботинки и, предусмотрительно не раздеваясь, укладываюсь на своей половине, сунув револьвер под подушку. Нож в ладошки, ладошки — под щечку. Такой теперь ритуал для сна… везде, вне надежного, тысячу раз перепроверенного убежища. И даже соседство мое нынешнее тут не при чем. Хотел бы трахнуть — уже бы сделал это. Не так-то сложно такому здоровенному мужику меня разоружить, как кажется. Но ему, видно, все эти игры по душе.       — Спокойной ночи, малыш Ти, — хмыкаю я, притушив светильник в изголовье. Несмотря на усталость, мне кажется, что я не усну. Но легкая качка и плеск волн за бортом убаюкивают так быстро, что я проваливаюсь в глубокий, крепкий сон в считанные минуты.       Из уютного забытья меня вырывает увесистый пинок в бок. Изворачиваюсь змеюкой, замахиваясь ножом… и понимаю, что я не в бараке. Не на дереве. И даже не в клетке. А на мягкой кровати в каюте пиратского корабля. И пинок — не акт агрессии, просто сукин сын и правда брыкается во сне как мул. Медленно опустив занесенную руку, я прислушиваюсь, что он там бормочет, разметавшись по кровати морской звездой. Что-то по-испански… быстро, сбивчиво. Кошмары снятся. Разбудить? Или пусть себе дальше наслаждается? Разбудишь — обидится еще… Или психанет. Бедолага, по-моему, он сам не знает, что отколет в следующую минуту.       Заснуть снова не удается — Тьяго продолжает ерзать, стонать и ругаться. Я тихонько сползаю с кровати, прихватываю револьвер и отправляюсь на палубу. Не думаю, что мне тут что-то угрожает… как ни странно. Просто привычка.       Ночь в открытом океане… Боже, как же красиво… И никаких тебе мертвецов: только свежий ветер, скрип снастей и звезды… Надраенная палуба приятно холодит босые ноги. Я подхожу к борту и тихо ахаю: звезды не только на небе, но и в воде. Море вокруг яхты сияет миллионами голубых огоньков, словно кто-то опрокинул за борт рождественскую иллюминацию. Я читала про светящийся планктон и фотки в Интернете видела, но живьем это намного красивее. Аж дух захватывает. Облокотившись о фальшборт, я смотрю, как искрится и переливается пенный след за кормой. Плавник! Подсвеченный этим чудесным светом, он режет воду совсем рядом с судном. Скорость у корабля намного ниже, чем у катера, и морское животное легко за ним поспевает. Интересно, это дельфин или акула? Наверное, акула. Дельфины вроде ребята компанейские и плавают всегда стаей.       — Tu tiburón? * — раздается голос из-за спины.       — Извините, не понимаю, — отзываюсь я, оглядываясь через плечо. Так и есть, Санчес. Он вообще спит когда-нибудь?       — Ваша акула? — повторяет он на ломанном английском. — Уже с час как за нами идет.       — Не знала, что акула может быть чьей-то, — удивляюсь я, — это же просто рыба. И тут их, должно быть, полно.       — А мне кажется, ваша, — авторитетно заявляет мужчина, облокачиваясь о широкие перила рядом со мной. Это под его руководством бандитские морды в меня стреляли. А сейчас на тебе — светские беседы ведем как ни в чем не бывало.       — Акулий бог присматривает за вами, сеньорита, — добавляет он уверенно. У него ровный, благожелательный тон, но что-то в глубине черных глаз есть такое… от чего мне кажется, что он с удовольствием швырнул бы меня за борт, к мотыляющейся там морской владычице.       — Акулий бог? Это такой, с телом человека и акульей мордой?       — Дакуванга, — говорит Санчес.       — Почему ты так решил? — спрашиваю я.       — Я это знаю, — просто отвечает он, прикуривая сигару. — Красивая ночь, не правда ли, сеньорита?       — О, да… Очень.       Спорить со старпомом психа у меня желания нет. Они тут все одним миром мазаны, похоже… Или на одной наркоте торчат. Мы молчим некоторое время, наслаждаясь красотой океана, а потом я спрашиваю:       — Санчес… а Тьяго, он всегда был таким?       — Может, и нет. Но я не знал его другим.       — Кости мне моете? Мило, б**ть, — вкрадчиво выводит низкий, с хрипотцой, голос. Проснулся, блин… Не дожидаясь ответа, Монтеро с толчка, красиво так, ласточкой, уходит за борт. Всплеск. Крик Санчеса:       — Босс, акула!       — Спокойно, Санчес! Я мылся с кипарисовым мылом, от меня не пахнет едой! — доносится снизу. Я перевешиваюсь за борт и смотрю, как этот ненормальный следует за судном мощными гребками. Но яхта идет слишком быстро, и он начинает отставать, а акула — проявлять вполне понятный интерес к свалившейся так внезапно прямо ей на голову закуске. Бог мой, ну что за придурок?!       — Может, бросить ему веревку? — начинаю беспокоиться и я. — Он мне кое-что обещал, и не имеет права сдохнуть раньше, чем выполнит обещанное! А ну, не трогай его! Фу! Пошла прочь!       Санчес уже и без меня рысит со спасательным кругом наперевес и привязанным к нему канатом, и пуляет все это за борт. Приносятся вахтенные, дружно налегают на веревку, вытягивая из-под акульего носа свое мокрое долбанутое начальство. Оказавшись на палубе, Ти тут же устраивает дичайший разнос матросне, прочухавшейся, по его мнению, с вылавливанием обожаемого босса. Я смотрю на его гибкое сильное тело, забавно подсвеченное прилипшими к коже микроорганизмами, и силюсь понять, в чем же секрет? Как его, такого самодура, терпит команда? Почему не прикончили сто лет назад, а вместо этого заглядывают в рот и вон из шкуры лезут, чтобы угодить? Задачка на уровне «откуда взялся вирус Z» и «есть ли жизнь на Марсе».       Раздав новую порцию ругани, страшно довольный собой и своим купанием Тьяго цепляет меня за руку и тащит обратно в каюту. Наспех вытеревшись полотенцем, он плюхается на кровать и заявляет:       — Я выспался. Давай во что-нибудь поиграем, а то скучно.       Да твою ж мать! И чего мне не лежалось?! Заснула бы снова, глядишь, и он до утра бы проспал.       — Во что? — безо всякого энтузиазма интересуюсь я, слоняясь по каюте.       — В карты? Не… В шахматы? Тоже нет, я тебя обыграю, — он злобно прищуривается. — Давай в русскую рулетку? Это ж твоя национальная игра.       — Спасибо, в рулетку я уже играла, мне не понравилось, — отрезаю я. В памяти встает совершенно дурацкая история… с выяснением отношений с Майком. Жесткие вопросы. Честные ответы. Игра на моих нервах. И… пустая гильза вместо патрона, как потом выяснилось. Я с ним после этого месяца два не разговаривала.       — Тогда в бутылочку? — не без надежды интересуется Ти.       — А смысл? Нас тут всего двое, как ни крути. Давай хоть Санчеса позовем, что ли… — черт, что я несу? Его шиза, похоже, заразна…       — К черту Санчеса. Я хочу авансик, — нагло заявляет он, ероша влажные волосы. Только что орал дурниной — теперь улыбается, склонив голову набок.       — Ты у меня щас в одно рыло в рулетку сыграешь, — злобно огрызаюсь я. Авансик ему…       — Скучная ты. И злая, — разочарованно говорит он, откидываясь на подушку. — Тогда валяй, расскажи мне историю, как эта… б**ть, ее… Шахерезада!       — А давай так… — я забираюсь на кровать с ногами и, выбив из барабана пять патронов, оставляю один: — Давай сыграем в «Верю — Не верю». Правила проще некуда: я задаю вопрос, ты отвечаешь. Если мне кажется, что ты солгал, я жму на спусковой крючок. Потом меняемся. Идет?       — Идет, — легко соглашается он. — Валяй свой вопрос!       В глазах вспыхивает дурной блеск. Да ты адреналиновый наркоман, похоже?       — Откуда у тебя шрам на лице? — спрашиваю я, прокрутив барабан о ладонь.       — Когда пришлось бежать из психушки, я выбил головой стекло… А, нет, стоп! Это была не моя голова, — он ухмыляется, и зрачки в хищных глазах расширяются, вытесняя янтарную радужку. — Аллигатора же знаешь? Ну, вот. Подарочек на память слишком борзому рабу.       — Ты был рабом?! — вот так сюрприз, в голове не укладывается, до такой степени не вяжется образ Тьяго с этим статусом. Про психушку даже уточнять не стану — тут пучок диагнозов и так налицо.       — Был. Давно и недолго. Ах-хах… х**вый из меня был раб. Веришь?       Быстро оглядываю крутые плечи — да нет клейма, я бы заметила. Сколько он передо мной нагишом шастает?       — Клеймо ищешь? — догадывается он. — Вот оно, на спине. Я вертелся очень.       Тьяго поворачивается, и я вижу старое, давно зажившее треугольное тавро прямо на лопатке. Оно смазанное, и если не приглядываться, то в полусумраке и не заметишь.       — Теперь веришь? — усмехается он.       — Верю, — отвечаю я, хотя мне понадобится какое-то время, чтобы свыкнуться с этой мыслью.       — А вот где твое клеймо, куколка?       — Должно было быть на лице. Имя Черного Джека спасло, — отвечаю я.       — На лице? Вот у**ки, такую мордашку портить, — фыркает он и лезет в бар за бутылкой. Сделав глоток, вдруг без всякой связи с игрой просит:       — Разденься, а? Должен же я хоть посмотреть, б*я, за что рискую жизнью! Это честно.       — Хах… выиграешь — разденусь.       — А кто выигрывает: тот, кто сдох, или тот, кто жив остался?       — Софистика, — хмыкаю я. — В конечном счете, нет никакой разницы.       — Ладно… уж прям так стыдно голенькой, — ворчит Ти и протягивает руку к револьверу. — Моя очередь вопросы задавать!       Я спокойно отдаю ему оружие. Кажется, мы уже достаточно поняли друг о друге, чтобы не злоупотреблять доверием?       Он прокручивает барабан о предплечье и спрашивает:       — Я тебе нравлюсь?       — Нет.       — Не… — продолжает он, проигнорировав мой ответ. — Стоп. Не то. Почему ты меня не боишься? Совсем. Да и вообще ничего не боишься, похоже. Здоровый страх — залог выживания. Ты бы не выжила.       — Ты не слишком пугаешь, — со смешком отвечаю я. — Ты вон тоже ничего не боишься, но ведь жив как-то?       — Кто сказал тебе эту хрень? Конечно, боюсь. Просто я ловлю от этого кайф… — говорит он, и в одну секунду ствол оказывается прижатым к моей голове. Щелк! Бабочка где-то в животе взмахивает крыльями. Все. Больше я ничего не чувствую. Сердце не срывается с места, проваливаясь в желудок, пульс не набирает пулеметную скорость, разгоняя по венам спасительный адреналин… Только глухая, сосущая тоска и… досада.       — А вот ты, кажется, нет, — констатирует Тьяго, внимательно следя за моей реакцией. — Это не смелость. Я видел смелых. Что с тобой?       — Не знаю! — огрызаюсь я. Он прав. Храбрости во мне всегда было немного. Зато упрямства хоть отбавляй, и оно мне с успехом много чего заменяет.       — Лжешь.       Щелк. Бабочка делает еще один взмах.       — Давай еще варианты, — велит пират, нависая надо мной. — Хочешь, чтобы я тебя пристрелил просто так? Хрена лысого! Это твоя игра. И твои правила. Вот и соблюдай.       Этот ублюдок что, насквозь меня видит? Неприятный сюрприз. Дуло крепче прижимается к виску.       — Я пе­рего­рела… — не­хотя говорю я. — Моя семья… но­вая семья — просто группа выживших… по­пала в адов за­мес. Я ехала за доком для наших раненых в соседний поселок, ког­да ме­ня ук­ра­ли. И страх ко­пил­ся, ко­пил­ся, как снеж­ный ком… все это время. Ког­да Й­ен ос­та­вил ме­ня од­ну на бо­лотах, я уми­рала от ужа­са… Шла и шла по по­яс в во­де, и там где-то в за­рос­лях ше­вели­лись ал­ли­гато­ры… Мно­гие ми­ли с этим ужа­сом и ожи­дани­ем на­паде­ния… Я ни­ког­да так не бо­ялась. Ни­кого. Ни лю­дей… ни мер­тве­цов. И теперь я не чувствую страха вообще. Во мне его не осталось. Ни капли. Может, и чего другого не осталось — я пока не разобралась.       — Б**ть, — лаконично отзывается сеньор Монтеро, убирая оружие от моей головы и опускаясь на кровать напротив. — Занятно.       И подпихивает мне бутылку с ромом.       — Веришь? — зло спрашиваю я, но от алкоголя не отказываюсь. Крепкое пойло снова обжигает гортань, заставив задохнуться.       — Верю.       — Моя очередь, — я выхватываю у него револьвер. — За что тебя упекли в дурку? Чего ты натворил?       Он мол­чит нем­но­го, свер­ля ме­ня взгля­дом, а по­том отвечает:       — Это очень длин­ный рас­сказ.       — А я ни­куда не спе­шу.       Стук в дверь об­ры­ва­ет нашу занятную игру.       — На**й уг­ребли на зюйд-зюйд-вест, я ж ска­зал не лезть ко мне, я тра­ха­юсь! Ни­какой лич­ной жиз­ни, б*я!       — Но босс… прос­ти­, что от­вле­каю, тан­кер, о ко­тором я го­ворил ут­ром… — тер­пе­ливо буб­нит из-за две­ри Санчес. Ин­те­рес­но, он спит во­об­ще, или они все тут на кок­се?       — А, ка­рака­тицу те­бе в…       Не уточ­нив, ку­да, Ти­ сос­ка­кива­ет и на­чина­ет оде­вать­ся. Все, прог­рамма в баш­ке пе­рек­лю­чилась. Ка­жет­ся, я на­чинаю к это­му при­выкать.       — До­иг­ра­ем по­том, ок? Пос­пи, ок? На­лижись тут в оди­ноч­ку вусмерть и прос­то вы­рубись. И ни о чем не переживай. Где бар, ты знаешь. На слу­чай, ес­ли од­ной бу­тыл­ки не хва­тит. А ут­ром мы покопаемся в твоих тараканах. Está bien**?       Он вдруг осторожно касается моей щеки кончиками пальцев, проводит тяжелой ладонью по волосам, заглядывая мне в глаза.       — И сними уже это тряпье, Девы Марии ради. В шкафу есть чистые футболки.       Улыбнувшись, он исчезает за дверью, оставив меня в легком, так сказать, недоумении. Со своими бы таракашками сначала разобрался… психоаналитик фигов. То стреляет в многострадальную мою башку, то гладит.       А не воспользоваться ли мне его добрым советом? Раз уж со смертью не срослось, убьемся алкоголем. Я-то не собиралась в него стрелять. Но жгучий комок, ставший в горле при воспоминании о Майке… Какая-то злость на грани отчаянья… Секундное малодушие, которому я поддалась? Или психоз хозяина «Святой Марты» и впрямь заразен? Но всего одна пуля могла бы поставить точку во всем этом… Просто во всем. Одно «бах» — и готово. Конец всем переживаниям, сомнениям, сожалениям, страхам. Конец этой бесконечной борьбе, на пределе сил, на надрыве. Конец. Покой. И пусть все идет дальше как может… только уже без меня. Господи… как же я устала.       Оп­ро­кинув в се­бя с полстакана об­жи­га­ющей жид­кости, я падаю на кро­вать, рас­ки­нув ру­ки. Ях­та по­качи­ва­ет­ся на хо­ду, ром разбегается по венам, уба­юки­вая… Ка­юта на­чина­ет плыть пе­ред гла­зами. Вот те­перь пле­вать. Да­же ес­ли Тьяго ре­шит взять на абор­даж ка­кой-то там тан­кер… или даже меня, я все рав­но не прос­нусь. *Спасибо, сеньор (исп.). **Хорошо? (исп.).