Тьма в его глазах

Несколько секунд я молчу, собираясь с мыслями. У меня в голове тысяча вопросов, но я никак не могу определиться, с какого из них начать. В каком возрасте он убил первого человека? Почему он это сделал? Кто подтолкнул его к этому? Всё это, безусловно, важно для меня, но не настолько важно, как понять, испытывает ли он какое-то моральное удовольствие, лишая других жизни. Болезнь ли это, зависимость, или просто необходимость, обусловленная обстоятельствами, которым он вынужден был подчиниться? - Тебе… нравится убивать? – спрашиваю тихо, едва слышно. Наверное, больше всего в жизни сейчас боюсь услышать уверенное «да». - Нет… конечно, нет, - качает головой мужчина, взглянув на меня, как мне показалось, даже немного разочарованно. Словно этот вопрос – самое глупое из того, что он ожидал услышать. Я невольно смущаюсь, потупив взгляд на противоположную стену. Но спустя пару секунд Игорь добавляет: - Правда, я не могу сказать, что мне это отвратительно. Я не испытываю наслаждения от смерти других, но в то же время не жалею тех, кого пришлось убить. В этом деле эмоции – лишнее. Меня с самого начала просто… запрограммировали, как бесчувственную машину для убийств, иначе… давно слетел бы с катушек. - Запрограммировали? – удивляюсь, цепляясь за привлёкшее внимание слово. Он говорит так, будто бы наёмных убийц специально собирают по кусочкам, как заводских роботов, вкладывая в их головы свои идеалы… Впрочем, что я вообще знаю об этом? – Как? Кто? Игорь устало вздыхает, доставая из пачки ещё одну сигарету и пододвигаясь ко мне ближе. Видно, что ему нелегко даётся этот разговор, но он не пытается его избежать, а, наоборот, сейчас мужчина как никогда честен со мной. Я ценю это. - Наёмниками становятся только те, у кого есть для этого определённые задатки, - спокойно отвечает Игорь, прикуривая и расслабленно прислоняясь к стене позади себя, - усидчивость, быстрая реакция, гибкость психики, крепкие нервы и… безграничное желание сохранить собственную жизнь во что бы то ни стало, потому что инстинкт самосохранения часто заставляет нас делать как удивительные, так и ужасные вещи. Во мне всё это было с самого детства. Я рос в далеко не самой благополучной семье, откуда уже в пять лет меня забрали в детский дом. Там я научился хитрить и изворачиваться, стал ловчее и сильнее, чтобы защитить себя перед старшими. А когда первый раз сбежал из детдома в девять, мне пришлось научиться ещё и выживать в любых условиях. Ещё немного, и я, наверное, сам начал бы убивать, но появился человек, который взялся меня этому научить, сделав своим личным солдатом. - Кто? – единственное, что могу прошептать, поёжившись, как от неожиданного холода. Всё это кажется таким простым, но одновременно слишком сложно, чтобы я могла так просто понять и принять только что полученную информацию. - Его зовут Виктор Матвеев или попросту Матвей, - произносит мужчина, и я вспоминаю, что уже несколько раз слышала об этом человеке. – Одно время он занимался поиском таких, как я, пытался создать универсальную армию, используя для этого детей-беспризорников. Меня он нашел, когда мне едва исполнилось тринадцать. Несколько приводов, судимость… сломанное будущее. Уж не знаю, чем сразу так пригляделся ему, но я был единственным, кого Матвей решил усыновить, автоматически сделав своим преемником. У него ведь не могло быть своих детей, проблемы со здоровьем. Впрочем, даже возможная судьба следующего главы крупной преступной группировки не избавила меня от ультиматума «либо я преданно служу Матвею, под руководством сильного наставника превращаясь в безжалостного монстра, либо ещё одну ночь в камере мне попросту не пережить». Я тогда не просто так за решетку попал, развёл на бабки человека, довольно значимого в их кругах, за что тот грозился безжалостно отомстить. Матвей вообще неплохо подставлялся, выкупая меня, но у него, похоже, где-то в глубине души живёт грёбанная мать Тереза, помогающая обездоленным и прогнившим изнутри, - он усмехнулся, затушив сигарету о поверхность пола. - Я недолго думал, жить хотел безумно. Наверное, этим его и подкупил. Готов был глотки перегрызать, чтобы выжить… Оно и до сих пор так. Мужчина умолкает, наверное, давая мне время обдумать полученную информацию, а заодно продумать для него ещё с десяток вопросов. - Матвей привёз меня на базу для тренировок, где выделил мне в наставники своего лучшего бойца по кличке Ниндзя. Хороший был мужик, но молчаливый, вечно угрюмый… Гонял меня знатно, - на его губах снова появляется улыбка, словно о том времени он вспоминает с теплотой. Так… странно. – Первое время я, конечно, ничего толкового не представлял из себя. Борзый, мелкий, вспыльчивый. Все вокруг только насмехались, глядя, как в очередной раз пытаюсь потягаться с более сильным противником. Ниндзя только глаза закатывал, когда я получал оплеуху от очередного опытного бойца. Мне даже кличку дали… Волчонок, - мужчина слегка морщится, а мой взгляд невольно задерживается на его груди, где находится татуировка в виде головы волка. – Я тренировался сутки напролёт, мечтал доказать всем, что я большой сильный волк… Даже татуировку первую набил, как символ… Дураком был мелким… - И тебе удалось? Доказать? – срывается с моих губ вопрос, когда Игорь снова прерывает рассказ. Внутри я почему-то вдруг проникаюсь жалостью к маленькому мальчику, который по велению судьбы оказался среди взрослых безжалостных убийц, и им он вынужден был доказать, что стоит чего-то. Не знаю, смогла бы я выжить в подобной ситуации, смогла бы я не сойти с ума и не сдаться… - Удалось, - отзывается мужчина не без горечи в голосе, устремив взор куда-то вдаль, будто бы за пределы этой комнаты. - У меня были отличный наставник и безграничное желание доказать собственное превосходство, а это неплохой стимул. Уже в семнадцать мне поручили первого «клиента». Какого-то мелкого депутата. Не скажу, что был счастлив пойти на это дело, но и жалости не испытывал. Не убил бы его, проявил бы слабость – стал бы снова никем в их глазах, в глазах Матвея. А это всё равно, что смерть, слабаков у нас не терпят. Поэтому это был вопрос лишь того, чью жизнь я выберу: какого-то неизвестного мужика или свою собственную. Конечно же, свою, глупый вопрос. Чужая смерть – просто мой шанс на выживание. Я напоминал себе это каждый раз и, не раздумывая, нажимал на курок. Поэтому к двадцати годам я был лучшим в группе, авторитетом, любимчиком Матвея… - Игорь кривовато ухмыляется, склонив голову набок. – Он только что потерял своего лучшего бойца, поэтому был готов поручить мне едва ли не всю базу новичков. Правда, я отказался, было такое право, лучше, чем Ниндзя, с этим бы никто не справился… - Что с ним случилось? – проявляю я любопытство, решив, что этот человек, очевидно, много значил для Игоря. Он вспоминает о нём так легко, спокойно, даже с неким восхищением. - Погиб от рук конкурентов, - как-то неохотно бросает Игорь, отвернувшись к окну. – Это давно было, лет девять назад. Прошлое, покрытое пылью времени. - Девять лет назад погибли мои родители, - едва слышно шепчу я, не зная толком, от чего вдруг пришло это воспоминание. Очевидно, мне в голову просто лезут глупости. Это ведь два совершенно разных случая, смерть наставника Игоря уж точно не имеет отношения к гибели мамы и папы… Разве что… Марк говорил… Нет, ерунда. - Совпадение, - отмахивается мужчина, явно желающий поскорее закрыть эту тему. Он нервничает. Странно. – У тебя есть ещё вопросы? - Да… - киваю не особо уверенно, осторожно утыкаясь лбом ему в плечо. – Но задам их завтра. Я слишком устала. Давай пойдём спать? - Конечно, котёнок, - соглашается Игорь, чмокнув меня в висок и приподнимаясь, чтобы подхватить меня на руки. – Я слишком давно с тобой не «высыпался».