Давай разговаривать

***

- Северус, посмотри на меня. Я не понимаю, в чем опять виноват? Сколько можно молчать? По-смо-три на ме-ня! Схваченный за рукав мантии и стянутый с лестницы, по которой взбегал, Снейп резко обернулся, пробивая взглядом раскрасневшегося кричащего Поттера. Тот заткнулся и замер, не разжимая ладони, удерживающей Северуса на предпоследней ступеньке. Они смотрели друг на друга: гневный, пронзительный и обвиняющий взгляд черных глаз. Злой, отчаянный и умоляющий – зеленых. Снейп раздраженно сощурился, и тонкие губы поджались в недовольной ухмылке: – Что ты хочешь услышать, Поттер? Произнесенные нарочито спокойным тоном, слова затопили отчаяньем, и Гарри отпустил рукав, оставляя влажное пятно на смятой ткани и вытирая о свитер вспотевшую ладонь. Хотелось вдохнуть полной грудью, а получалось лишь глотать воздух мелкими порциями. Ноги перестали держать, и, развернувшись к лестнице спиной, Поттер сел на нижней ступеньке, утыкаясь лбом в согнутые колени. Послышалось шуршание ткани, четкие шаги наверх и стук захлопнувшейся двери в библиотеку. Так было всегда. Он уже шарахался от каждого слова, поступка, движения. Боялся обидеть, ляпнуть лишнее, высказать мысли вслух. Зная, что делает что-то не так, он не понимал, что именно, всякий раз встречаясь со стеной полного, непроницаемого игнорирования. Что он мог? Исправиться? Вести себя по-другому? Как? Если не имел представления о том, что именно не так делает. Патологическое неумение обижаться стирало множество рамок и границ. Гарри не знал, что из-за обычных в его понимании поступков можно надуться и не разговаривать шесть дней. Слова, которые он пропускал мимо ушей, считая их смешными и пустяковыми, оказывается, могли причинить боль... Кто бы объяснил? Друзья, что привыкли к его чудачествам, не воспринимая их всерьез? Враги, что боялись глаза поднять в присутствии национального героя? Знакомые, что мало с ним общались или поклонники, что ловили его каждый вздох, а речи растаскивали на цитаты, придавая простым фразам окраску мудрости? Любимый человек – единственный, кто, не задумываясь, высказывал претензии вслух. Но только если они не касались личных отношений... Поттер сидел, обняв колени и замерев. Он очнулся, только когда его сильно вздернули за плечи. Разомкнув веки, Гарри увидел темный холл и уличные фонари, что зажигались за окнами. Сколько же он тут просидел? Рядом опустился Северус. Он сел на ступеньку выше, но длинные ноги все равно сгибались под острым углом. Поттер плохо видел лицо в полутьме, но услышал усталый вздох и почувствовал, как на макушку опустилась ладонь, ероша волосы и проходясь по спине. – Гарри, я не понимаю, чего ты хочешь, но готов тебя выслушать. Выслушать... так много в одном слове. Поттер вздрогнул, разворачиваясь к темнеющей фигуре на фоне окна. Нужно сосредоточиться, суметь подобрать правильные слова... – Северус, я знаю, что не идеальный. Я не умею говорить красиво, а часто говорю, не думая. Но это не значит, что мои мысли такие же!.. Блин, вот видишь – не могу сформулировать! Постой! Я постараюсь. Гарри накрыл руку Северуса, и от теплого касания стало легче. – Я говорю: «Ты же старше», подразумевая не возраст, а опыт. Я говорю: «Отвали, Сев», не желая оскорбить, а потому что с тобой могу фамильярничать спросонья. Ты мне дорог, и я горжусь тем фактом, что могу тебе такое сказать, в отличие от других. И так часто. Я не знаю, что тебе во мне не нравится, что тебя раздражает, бесит, обижает, потому что ничего плохого специально не делаю. А ты не говоришь – отгораживаешься от меня, и я не понимаю почему? Снейп тяжело вздохнул, обнимая Поттера за плечи, прижимая к себе... – Меня не переделать – мне слишком много лет. – Я знаю. И не собираюсь этого делать. – Тихо, – Северус накрыл губы Гарри ладонью и продолжил. – Я тебя не перебивал – дай и мне высказаться. Я не совсем понимаю, как устроена твоя башка. Как элементарные социальные принципы не сгибают тебя своими условностями? Как можно прощать самые гнусные предательства и подставы? И оставаться таким же ребенком. Но я постараюсь впредь объяснять, что считаю неправильным, невежливым, некрасивым, грязным и подлым. Я постараюсь слЫшать тебя, а ты хотя бы слУшай. Гарри закивал и приник к Северусу, попутно вытирая нос о его рубашку: – Объясни, что я обычно делаю не так, – промычал в ключицу, – ну, хоть чуть-чуть! – Хорошо, начнем понемногу. Гарри, я взрослый человек, большую часть жизни проживший в одиночестве. Я самостоятельно принимал решения, и мне комфортно работать в лаборатории одному. Когда я принимаю душ, мне хочется уединения, хоть иногда! Я не привык, что за мной постоянно кто-то ходит, спрашивает, что я собираюсь делать, каждый раз предлагает потереть спинку или помассировать ноги. И просто сидит рядом, глядя преданными щенячьими глазами. А самое главное: ты не слышишь, когда я прошу дать хотя бы немного личного пространства! – Я понимаю, но подумай и обо мне! Личное пространство – это отлично. Я тоже учусь, встречаюсь с друзьями, хожу на матчи, занимаюсь артефактами. А ты совсем не интересуешься моей жизнью – как будто тебе нет дела до того, чем я живу! – Я же слушаю все, о чем ты мне рассказываешь, – встрепенулся Северус, отодвинув прижавшегося к нему Гарри. – Вот именно, слушаешь. Но не спрашиваешь, не проявляешь интерес. А я стараюсь показать тебе, как это делать. Ведь мне на самом деле интересно, как ты провел свой день, как у тебя дела на работе, что думаешь о том, или ином вопросе. – Хорошо, один – один. Предлагаю уделять каждый вечер один час на разговоры о прошедшем дне, планах и впечатлениях. Мне тоже интересно, как провел день ты. Только без болезненных подробностей! Продолжай: что еще тебе не нравится, и почему молчишь ты? – Я боюсь тебя обидеть и лишиться твоего внимания на неопределенное время. А еще... я не запоминаю обид. Вообще. Хотя нет, одну помню. – И что же это? – Северус улыбнулся, и его ладони расположились под футболкой Гарри, что очень отвлекало. – Не что, а кто. Малфой! – Что тебе сделал Люциус? – Не Люциус, а Драко. И не он сделал, а ты! Гарри макушкой почувствовал, как удивленно вытягивается лицо Северуса. Он мог бы поклясться новым хомяком Невилла, что левая бровь поднялась к высокому лбу. – Помогаешь ему с дипломным проектом. Нет, не говори, что мне ты тоже помогаешь! Со мной ты не церемонишься: кричишь, ругаешься, требуешь. А его писульки правишь четко, спокойно, многое подсказываешь. – И ты обижаешься? – Да, нет, но... иногда. Когда его эссе хвалят, а мне указывают на ошибки и возвращают на доработку. Погоди... – Гарри развернулся и легонько толкнул Северуса в плечо, – так ты специально?! Специально это делаешь, чтобы меня чему-то научить?! – Конечно, ты же обнаглел! Не делаешь и половины того, что должен. Полностью положился на мое мнение и не работаешь над собой. Но теперь понимаю, что мои методы не действенны. Обещаю говорить, если ты не прав, и заставлять дорабатывать свои эссе прежде, чем ко мне обратиться. Гарри застонал и откинулся на грудь Северуса. – Сев, это нечестно. Ты это не серьезно! Северус наклонился и поцеловал Гарри в шею, отчего тот зашипел и, подняв руки, прижал его голову к себе. – Северус... – М-м-м? – Давай разговаривать. – Постараемся.