Молчание Грейнджер

Каждый раз, когда я смотрела на неё – на эти, светящиеся счастьем, глаза, на свет её улыбки, на трепет с которым она держалась за руку мужа – меня перекашивало от отвращения. Всё в ней мне казалось через чур: через чур добрая, через чур светлая, через чур человечная. Хотя мы были едва знакомы, в нашем замкнутом мире слухи и сплетни расходятся быстро, я слышала достаточно о её сердечности, чтобы меня начинало потряхивать после каждого нашего столкновения в реальной жизни. Так и в этот раз, увидев её заходящей в кафе с мужем, я уже почти рефлекторно отвернула голову и, в попытке заглушить внезапно появившееся раздражение, сильнее сжала тёплую кружку, но, отхлебнув слишком много горячего чая, закашлялась, чем и привлекла внимание этих двоих. Они обернулись на источник шума, и я поймала взгляд серых глаз, в котором мгновенно проскользнуло узнавание: ещё бы, шесть лет совместной учёбы, семь лет вражды и одна чудом пережитая война. Он не мог не узнать. Вежливо кивнув мне в знак приветствия, он помог снять жене осеннее бежевое пальто и проводив до столика отодвинул ей стул. Я наблюдала за всем этим, и раздражение отчего-то лишь усиливалось. Тогда в спешке получив счёт, я расплатилась и вылетела в прохладу серого октябрьского воскресенья. По улице от магазинчика к магазинчику, от бутика к бутику сновали туристы. В Сохо вообще всегда полно людей. Я, запустив руки в глубокие карманы старой изрядно потрёпанной парки и крепко сжав в одном из них ещё не начатую пачку сигарет, поспешила найти укромное место откуда можно было бы переправиться домой. - Грейнджер! – Внезапно резанул по ушам давно забытый голос, и я обернулась, увидев в нескольких шагах от себя его. Чёрная водолазка, светлые волосы и всё те же серые глаза, которые смотрели на меня будто в ожидании чего-то. Но я лишь кивнула, дав понять, что услышала. - Грейнджер, - повторил он тише, подходя ближе, - Почему ты не была на встрече выпуска? – неожиданно спросил он, введя меня в ступор. Я смотрела в его серые глаза, и не видела в них ничего: толики боли, отчаяния, нахальства или превосходства, ничего из того что я когда-то лицезрела в этих омутах, и вдруг усмехнулась. Как-то очень болезненно искривила губы, слишком по-его, слишком по-малфоевски. Он отшатнулся будто от хлёсткой пощёчины, но быстро взяв себя в руки, вдруг начал отчитывать меня за то, что я не пришла на встречу выпускников. Тогда-то я и поняла – он пережил, смог переползти эту войну, смог даже сломить себя, чтобы сейчас вот так отчитывать старого врага, безразличную ему грязнокровку. Он смог, я – нет. Я стояла и слушала, слушала, слушала, а когда через несколько минут его запал истощился, я развернулась, чтобы уйти прочь, но цепкая рука остановила меня вновь повернув к себе. - Не смей меня игнорировать! – Яростно выкрикнул он мне в лицо, и я улыбнулась на эти слова. В нём на миг проскользнуло что-то глубоко запрятанное, давно забытое, настоящее, что-то ностальгическое, отчего в сердце на мгновение стало теплее и немного захотелось жить. - Грейнджер, с тобой всё в порядке? – Нахмурился он, оборвав свою гневную тираду, и улыбка в мгновение исчезла с моего лица. Он вновь был кем-то другим, не тем Малфоем. Я молчала, стояла и молчала, пока он, этот чужой Малфой, пытался допытаться что со мной. Откуда же ему было знать, что я не говорю с тех пор как окончилась война? Просто проснувшись в палате после битвы за Хогвартс, я поняла, что не могу ничего сказать, вообще. Врачи и целители вторили друг другу «Психологический блок», и советовали пройти терапию, но я отказалась. Мне нравилась эта тишина. К сожалению, не мне одной достались «подарки» от той войны. Гарри с её окончанием потерялся где-то в себе – в мире, где нет войны ему не оказалось места. Он, как и я, день ото дня праздно шатался по улицам и жил, хотя скорее существовал, на военное довольствие от министерства. А Рон до сих пор пытается склеить то, что осталось от его семьи после смерти Фреда. От забавного любителя шахмат ничего не осталось. Уизли, Невилл, Полумна, Дин, Симус, Криви, Кингсли, Макгонаглл, Андромеда Тонкс и даже маленький Тедди – это малая доля тех, кто попал под молот той войны. Одна из этих жертв сейчас стояла передо мной. - Грейнджер! – В очередной раз гневно уставившись воскликнул он. «Уйди», пронесся печальный голос в моей голове. Поднялся ветер, и я увидела, как по выглядывающей из горла водолазки шее ползут мурашки. Тогда я подняла руку и схватила ткань где-то в области груди и сжала в ладони. Она была совсем тоненькой. За моими манипуляциями удивлённо наблюдал Драко. Драко – я удивилась сама себе назвав его по имени. Отчего-то захотелось произнести его вслух. Сразу вспомнилось как оно смешило Рона и Гарри на младших курсах. Тогда нам троим оно казалось таким напыщенным, а теперь мне отчего-то думается что оно именно что олицетворяет его – Белый Дракон, отказавшийся от собственной сущности. Он даже чем-то напомнил мне того самого дракона из Гринготтса, только вместо цепи у этого дракона положение и статус в обществе, а вместо огня - едкие комментарии и боль которую он селил своими словами в душах людей. Он был таким, был… почему-то я путаю того Дракона и эту бледную смирившуюся с жизнью тень. Нет, это не он, не Дракон. С этими мыслями я отпускаю его водолазку, которая так и остаётся помятой в месте, где я её сжимала. Я хочу уйти, но почему-то всё ещё стою перед ним и с каким-то странным отчаянием вглядываюсь ему в глаза. Минуты текут, но я не нахожу искомого. Тогда я разворачиваюсь и ухожу, а он не держит. Возможно ему просто надоело допытываться до меня, а возможно… впрочем, не важно. С сумбуром мыслей я пересекла улицу Сохо и завернув в какой-то безлюдный переулок, исчезла с громким хлопком.