Любимый садист

      В комнате с приглушённым светом, на кровати виднеется силуэт юноши, вскинувшего голову к потолку. Неровно дышит, грудь вздымается через раз, а пальцы нервно теребят край алой простыни. Он – словно приклеенная к ветке птица, не может шелохнуться, перебирая в мыслях сюжеты будущей ночи. Что сегодня преподнесёт ему бескрылый демон? Саднящую щёки нежность, вперемешку с чувственными укусами, или липкие удары по коже, сопровождаемые спокойным баритоном успевшего так полюбиться голоса. Манекенщицы с мёртвыми лицами рассуждают о мире искусств, а лишённый воли блондин только и может, что грустно улыбаться, переводя взгляд глубоких голубых глаз на побитые коленки. На них разливаются неровными пятнами синяки. Фиолетовый с синим, приглушённый зелёный, это похоже на картину, если вглядеться в манящую красоту сочетаний.

«Ему так нравится эта игра слов и движений…»

      Скрип дубовой двери заставляет мурашки пробежаться по коже. Взгляд на секунду метнулся в сторону, но тут же вернулся обратно, ведь покорность – первое правило для идеальной игрушки. Звук шагов отчётливо слышен благодаря массивным каблукам на ботинках. Всегда длинные и увесистые, ими так удобно прижимать уставшее тело к полу. Спустя мгновения, холодные пальцы скользят по покрытой лишь белоснежной рубашкой спине. Одеяние такое сливочное, если потрогать, словно соткано из тончайшего шёлка. Равномерное дыхание обжигает шею, это явно пытка, способ накалить обстановку до предела. Тишина уже не успокаивает, она давит на уши, заставляя прислушиваться к каждому шороху.

«Твой сигаретный дым так же падал на мою новую куртку, как сейчас дыхание на эту видимость одежды».

      Манипуляции манящих изяществом рук продолжаются, и вот уже они находятся в районе щёк, а силуэт перемещается в зону видимости. Безумия не хватит, чтобы остановить желание взглянуть на утончённость черт лица. Такой расчётливый и идеальный, словно с книжных страниц, юноша поражает невозможными сочетаниями, выливающимися в непревзойдённый идеал. Блондин тянется к нему руками, желая коснуться, но вместо этого получает гораздо большее, чем предполагалось.

«Это обжигает и не даёт определить, где сон, а где реальность».

      Грубый, властный, но такой чувственный поцелуй накрывает опухшие от укусов губы, продолжая сладостную пытку. Пелена чувств укрывает пару, и их пальцы сплетаются, образуя нерушимую связь двух сердец. Желая продолжить момент до бесконечности, голубоглазый пытается прижаться к объекту обожания сильнее, но тот легко отрывается от партнёра, бережно поправляя слегка кудрявые пряди. На секунду покидая ложе, он возвращается с двумя бокалами красного полусладкого вина. Оно обжигает горло и бьёт по печени так же сильно, как плеть, что несколькими днями назад полосовала спину израненного юноши.       – Чувствуешь в теле дрожь? Это моя любовь…       Прокуренный голос лучше любого наркоза. Волшебным образом выудив из-под пуховых подушек кожаный ошейник, веснушатый растягивает тонкие губы в довольной усмешке, оголяя клыки. Лёгким движением приподнимая за подбородок голову своего покорного парня, он лицезреет россыпь багровых отметин власти над этим телом, покрывающих тонкую шею, плечи, грудь. Щёки обдаёт едва заметным румянцем. Странно, сколько бы не вместе, а тело всё ещё напрягается от этого взгляда, полного силы и нежности. Когда шипованная полоса оказывается затянутой на шее, остаётся только прошептать, прежде чем окунуться в пелену наслаждения от укусов, ударов и восковых ожогов, смешанных с нежными поглаживаниями и расслабляющим холодом льда.       – Я люблю тебя, мой садист.