Исповедь

Я помню, как мы в первый раз поссорились. Детям, вообще, свойственно запоминать всякую чушь: первый день в школе, лай соседского пса утром в воскресенье, ссадину под коленкой. Но с тобой эти воспоминания становились чем-то особым, позже я понял, что так воспринимают мир влюблённые. Я чувствовал себя хреново, потому что позволил себе плакать. Я сидел на своей кровати в нашей комнате и распускал слюни по коленкам. И ты пришёл ко мне. Первым. Чтобы извиниться. Я уставился в простыню, что была видна у меня между ног. Ты был ребёнком. Мы были детьми. И ты не знал, что тебе делать. Я насупился ещё больше: я тоже не знал, что делать. Ты решил поцеловать меня. До сих пор я не знаю, почему: из безвыходности, из сочувствия, ради того, чтобы рассмешить, или из любви. Возможно, не братской. Но дети не отдают себе в этом отчёта, и мы не были исключением. Мы всегда спали в одной комнате. С течением времени комнатой стала кровать. Я никогда не забуду день, когда ты попросил меня научить тебя целоваться. Если я тогда что-то и заподозрил, то не давал себе лишний раз почвы для размышлений. Только сейчас я понимаю, насколько эта просьба была нелепой. Ты рискнул предположить, что я не догадаюсь о твоих истинных намерениях. И ты был блять чертовски прав. Ты не целовал меня как брата: так братья не целуются. Я чувствовал, как ты тянулся ко мне, как пытался заключить в объятия, как... Да, я тоже нестерпимо хотел тебя, хотел ощутить тепло твоего тела рядом с моим. Но мы были подростками, ты боялся. Скорее, не боялся, а просто не знал, как это делается с парнями. Нет смысла щеголять со спущенными трусами, если ты понятия не имеешь, как доставить своему партнёру удовольствие. Это было точно не в твоём стиле: ты всегда хотел казаться крутым. И ты несомненно был им. Ну, или так для себя решил я. Когда ты вернулся с гулянки пьяный, я практически позволил тебе изнасиловать меня. Ты был развязным, шептал пошлости, прижимал меня к стене. От запаха алкоголя мне сносило крышу. Мне хотелось попробовать вкус твоих губ после весёлого вечера. Но я передумал и сильно ударил тебя по щеке. Я хотел, чтобы ты изнасиловал меня в трезвом состоянии. Чтобы ты ясно помнил, что я не особо-то и сопротивлялся. Сомнений не оставалось: я любил своего брата отнюдь не братской любовью. Только если от неё не встаёт. После нашего первого раза я плакал всю ночь. Я чувствовал клеймо греха на нас. Знаешь, прожив всю жизнь в религиозных канонах, я не мог просто так принять себя, хоть мне и было хорошо с тобой. Мне нужно было время. Я чувствовал твои руки на моих бёдрах и понимал, что это, должно быть, плохо. Я переживал. Я чувствовал нашу вину, меня пристыдила тяжесть вселенского осуждения. Но я не говорил тебе, я боялся, что ты расценишь мои переживания как сожаление о содеянном. Но это не так. Я счастлив, что связался с тобой. Блять, если мама узнает, что это за следы на простыне, нам пиздец. Для неё мы ещё гормонально не сформировавшиеся дети. Я так ненавижу тебя за твоё распиздяйство. Впрочем, я так же всем сердцем люблю тебя. Для меня мы всегда оставались заветной тайной, даже после того, как одноклассники, а в последствии и однокурсники стали догадываться обо всём. Я дышал тобой. Я жил тобой. И меня вообще никто не волновал, кроме тебя. Я был достаточно взрослым, чтобы не обращать на них внимание. Возможно, меня успокаивало в большей мере твоё присутствие, чем моё же самообладание. Я начал думать о самоубийстве, когда мы горячо поссорились после года... отношений. Мне всё ещё непривычно. Я не помню причины. В таких ситуациях помнишь только колкие слова, крики, слёзы, может, даже удары. Я не хотел ничего, кроме твоего прощения. Я чувствовал свою обречённость, чувствовал, что никого не полюблю так, как полюбил тебя. Ты бы справился. Но не я. Ты был мне ближе, чем кто-либо. Я не простил бы себе нашего разрыва. В тот раз я впервые заснул один. Утром я злился на тебя. Вечером меня угнетало так, что я бы спился, если бы знал, как это делается. Мы жили под одной крышей, но так далеко друг от друга ещё никогда не были. Я боялся подойти к тебе, попросить прощения. Я был уверен, что ты не простишь меня. Ты страдал так же, как я. Просто ты умеешь скрывать это в себе, я же в отчаянии был готов просить помощи у каждого, кто так или иначе был не против моих рыданий у него на плече. В дальнейшем я, вспоминая это, жутко стыдился своей слабости. Без тебя я был потерян, разбит, понимаешь? Такой горячей ночи, я уверен, не знала ни одна пара, воссоединившаяся после долгой ссоры. Как нас не услышали родители, я диву даюсь. Хотя, возможно, в привычной для нас утренней маминой улыбке было что-то помимо радости доброго утра. Было бы забавно, если наши стоны разбудили бы её посреди ночи и заставили подумать, что кто-то из нас сегодня не спал из-за девушки. Ох, если бы она знала, что мой брат покруче всяких девушек. Прошёл тот период, когда я боялся своих чувств. Я понял, что суть не в том, кого ты любишь, суть в том, что ты не причиняешь этим никакого вреда, и поэтому до этого никому не должно быть дела. Моя личная жизнь касается только меня. Никто не имеет права лезть в неё, комментировать, высказывать своё мнение насчёт тех вещей, о которых я бы не хотел слушать ничьё мнение. Если я не ограничиваю твою свободу, я не могу быть осуждённым. Живи сам и не мешай жить другим. Ты был бы горд за меня, услышав мои слова сейчас. Прошло около двух лет, как я хожу с рассечённой бровью. И около двух лет с того момента, как нас не стало. Я знал, что нас недолюбливали в кругу наших однокурсников. Ну, на тот момент мне были понятны их чувства: возможно, я бы повёл себя так же. Они не были точно уверены в том, состоим мы в отношениях или нет, и это, к сожалению, волновало их больше всякой учёбы. Я держался как мог, но каждым вечером меня охватывало неконтролируемое чувство страха. Эти парни были настоящими бугаями, и я с ужасом представлял, с какой силой может приземлиться их кулак на мою челюсть, если вдруг они узнают всё. И они узнали. Всегда, когда мы возвращались по безлюдным улочкам, мы держались за руки. Я испытывал детский восторг, когда ты незаметно пропускал свои пальцы сквозь мои, переплетая наши руки крепче и крепче. Помнишь, как в детстве мы обменивались какими-то секретами и хранили их, как самую важную из самых важных тайн? Так вот, сейчас важной тайной стали наши руки. Дальше половина происходящего запомнилась мне в грязных, ярких, жгучих отрывках, в слезах, криках, боли. Те бугаи из нашей группы следовали за нами довольно длительное время, прячась, как кошки, в переулках и за поворотами. Лишь позже я вспомнил, что целовал своего брата в щёку, прямо у них на глазах. Я помню, как они окликнули нас, и ты тут же, видимо, бессознательно, потому что это заметил только я, заслонил меня от них. Я хотел убежать. Я шептал тебе. Но в этом был весь ты: ты никогда не бегал от проблем, даже если понимал их превосходство. Я чувствовал себя сраной женой декабриста: ты впадаешь в неприятности, а я верно следую за тобой. Завязалась потасовка. Ты толкнул их главаря, он толкнул тебя в ответ, ты перешёл на кулаки. Лучшая защита - нападение. Я испугался и машинально попытался дёрнуть тебя за куртку, чтобы вытащить из передряги, но двое из подошедших резко вклинились между тобой и мной. Я даже не мог позвать тебя. Они подходили ко мне ближе и ближе, я же, старясь оказаться как можно дальше от них, пятился. Я слышал мерзкие оскорбления, грубые слова. Меня бы обидело это, если бы я обращал внимание. Но я видел только тебя и жадно наблюдал за твоими движениями. Мне казалось, я чувствовал твою боль. С каждой секундой я со страхом ждал, что ты не выдержишь и упадёшь от бессилия. Но ты держался стойко. Такой гордости за своего брата я не испытывал ещё никогда. Меня подхватили за руки и через секунду я получил удар в бровь. Мне повезло: нападающий явно хотел ударить в переносицу, но я так резво метнулся в цепких держащих меня руках, что ограничился рассечением чуть повыше века. Из глаз тут же прыснули слёзы. Из раны сочилась и текла по виску, щеке, подбородку тёплая кровь. В голове немного шумело, но мне хватило сил кое-как собраться с мыслями. Я не мог вырваться, поэтому я пинался ногами, чтобы не подпустить парней к себе. В этот момент я выиграл пару мгновений и выкрикнул твоё имя. Но ты не услышал. Мой рассудок сразу отрезвел. Я увидел, как ты не выдержал напора и со всей силы ударился о каменную стену дома. Ты упал. Ты так и остался лежать там. Растрёпанные мокрые волосы, порванная куртка, полуприкрытые сонные глаза, свежие ручьи крови под носом, опухшие разбитые губы. Подрагивающие пальцы рук, замирающие движения грудной клетки, полуоткрытый для вдоха рот. Пустой взгляд. Умирающее на твоих губах имя. Мне даже не нужно было слышать. Я знал. Это было моё имя. Я заплакал впервые только в день суда. - В каких отношениях Вы были с братом? "Глубже, чем в братских", - промелькнуло у меня в голове. И я не смог ответить вслух. Я так боялся, что меня поймают за моё преступное влечение. В каждое мгновение я ждал предательский выкрик из-за решётки. Я чувствовал их смятение. Я долго думал над участью этих парней. Они ведь не знали, что так всё обернётся. Они хотели просто припугнуть. Они всего лишь узники случайности, глупой оплошности, которой быть и не должно было. В какой-то момент мне стало даже жаль их. Они же случайно. Случайно у моего старшего брата появился я. Случайно я влюбился в тебя. Случайно взаимно. Случайно. Случайно я так соскучился по тебе. Поэтому холод глянцевой ванны под рёбрами. Бег шумного дыхания по грани воды. Похолодевшие пальцы. Волосы в слезах. Затёкшие руки. Звон металла. Вдох, выдох... Случайно я могу умереть...