Name isn't defined...

Они сели в начищенную и сверкающую чёрную Шевроле Импала ’67 года, и Винчестер взял курс на Национальное Кладбище Сан-Франциско. - Вы любите раритетные автомобили? – с любопытством рассматривая чистый кожаный салон Импалы, поинтересовался, немного расслабившийся, Кастиэль. - Да, - Дин погладил руль своей «Детки» и, довольно улыбаясь, перевёл сияющий взгляд на своего пассажира. – Это вторая женщина в моей жизни, которую я люблю! - Серьёзно? – Новак удивлённо изогнул аккуратную бровь и ещё раз обвёл взглядом салон. - Без шуток. Первая – моя супруга Лиза, - Винчестер не понимал зачем вдаётся в такие подробности в разговоре с очередным клиентом, но ему почему-то хотелось быть откровенным с Кастиэлем и, что душой кривить, он очень надеялся, что тот ответит тем же. – Правда, мои брюнетки немного недолюбливают друг друга. - Ревность – не порок! – Новак приглушённо засмеялся и Дин, снова скосив на него взгляд, счастливо просиял. У Кастиэля был очаровательный смех. Отчего-то Винчестер ощутил некую гордость за себя, что в столь «тёмный» для его клиента час, именно ему удалось добиться такой искренней реакции. - О, поверьте, мистер Новак, ревность очень часто идёт рука об руку с «непреднамеренным убийством»! Это я Вам, как адвокат, говорю. – заметив, как резко вдохнул и поджал губы его собеседник, Дин мысленно дал себе подзатыльник за подобную реплику и поспешил исправить ситуацию: - Простите. Я не хотел задевать Ваши чувства. - Всё в порядке, Дин, - Новак быстро взял себя в руки и посмотрел на него в упор. – Я могу называть Вас «Дин»? - Да, конечно. Можно даже на «ты», - Кастиэль молча кивнул и отвернулся, разглядывая проносящиеся за окном улицы. Винчестер, не глядя, потянулся к приёмнику и стал переключать радиостанции в поисках чего-нибудь подходящего для данного случая и…его пассажира. Он так увлёкся слежением за дорогой и оцениванием переключаемых радиостанций, что чуть не подпрыгнул, когда его кисть обхватили нежные, тонкие пальцы, останавливая поиск. - Оставь, пожалуйста…Дин, - голос Новака звучал так близко, и был таким волнительно тихим и бархатным, что Винчестер не сразу заметил, что Кастиэль похоже так не собирался выпускать его руку. На краткий миг мир вокруг них будто застыл. Дину показалось, что вся кровь из тела прилила к его лицу. Он понимал, что не стоило заострять на этом кратковременном моменте внимание. Но всё равно не мог отделаться от мысли, что ему нравится то, что он чувствует. Прикосновение Кастиэля просто обжигало кожу и казалось, что его рука на несколько градусов горячее температуры тела самого Винчестера. Не без труда Дин перевёл взгляд обратно на дорогу и время вновь набрало свой ход, а из динамиков мягко лились в салон звуки фортепиано. Севшим от волнения голосом, он спросил первое, что пришло на ум: - Любишь классику? – едва ощутимо проведя кончиками пальцев по чужому запястью, Кастиэль, наконец, отпустил руку Винчестера и выпрямился на сиденье. Приоткрыв губы и бесшумно выдохнув, Дин ощутил незнакомую волну удовольствия, прошедшую по всему телу, но строго-настрого приказал себе не отвлекаться. -В детстве, - отрешённо начал Новак, - пока отец был жив… - он запнулся и тихо вздохнул, а затем стал, жутко отвлекая водителя движениями своих тонких пальцев, вырисовывать непонятные узоры на стекле. – Так вот, в детстве я занимался, не долго, игрой на фортепиано. И мне показалось, что Шопен сейчас будет очень кстати. Успокаивает как-то, разве нет? - Так это Шопен? – Винчестер улыбался, сам не зная почему: то ли музыка действительно так умиротворяюще на него влияла; то ли, разоткровенничавшийся о своём прошлом, Кастиэль. - Да. Один из моих самых любимых композиторов. А этот, - Новак кивнул в сторону радиоприёмника, - «Ноктюрн ми минор № 20, opus 72» - определённо великолепен! Дин вновь покосился на соседнее сидение и вдруг поймал себя на мысли, что ему хотелось бы как можно дольше любоваться тем, как Кастиэль, прикрыв веки, мягко улыбается, отдавшись на волю воображению; как равномерно опускается и поднимается его грудь, а красивые руки спокойно лежат на стройных бёдрах… «Мда, это было бы просто преступлением, если бы ЭТИ пальцы не порхали по клавишам!» - торопливо отбросив эту мысль, Винчестер переключил всё внимание на дорогу. Ему отнюдь не хотелось на завтра «блистать» в графе некролога. И, вместо того, чтобы продолжить и дальше мечтать о том, как было бы славно самому рассыпаться на 88 чёрно-белых клавиш, превратившись в роскошный рояль, и насладиться трепетным давлением изящных пальцев Новака на натянутые струны своего тела и души, Дин постарался переключить все свои силы на мысли о супруге… *//* Лиза Брэйден стала миссис Винчестер ещё на третьем курсе юридического. В основном потому, что у её родителей «закончилось всякое терпение, так как они с Дином чуть ли не с младших классов встречаются, а теперь ещё и постоянно спят вместе, ночуя друг у друга», как она однажды ему заявила. И они поженились. Сняли небольшую квартирку, перевезли туда свои немногочисленные пожитки и стали уже на законных основаниях делить общую постель. А потом Винчестер закончил колледж. Стал адвокатом и, надо сказать, довольно-таки успешным, вопреки всем скептическим подколкам и ехидным комментариям своего профессора по «Уголовному праву» Захарии Фуллера. И вскоре они с супругой переехали в свой собственный, большой дом. После, как это обычно бывает, Дин подарил ей на День Рождения щенка, который вымахал в огромного слюнявого и лохматого пса. Во всей этой семейной идиллии не хватало только топота маленьких детских ножек по их дорогому тёмно-вишнёвому паркету, но…с этим они пока не торопились. Лиза была занята работой в газете, а Винчестер всё как-то думал: «успеется». Ему просто нравилась уютная тишина их нового дома и его рабочего кабинета, куда можно было спрятаться… И он осознанно не спешил со всем этим в скором времени расставаться. Наличия добродушного, беззаветно преданного пса, ему пока что вполне хватало. Отец Дина, Джон Винчестер, тогда ещё глава убойного отдела полиции Сан-Франциско, только пожал плечами, узнав о помолвке старшего сына. Джон бы принял любое решение Дина, потому как, после гибели своей жены Мэри, он заботился о мальчиках как мог. Глава семьи всячески старался скрыть за своей снисходительностью ко всем проказам и шалостям сыновей своё тайное стремление хоть чем-то побаловать их, прекрасно понимая, что это всё равно не заменит им отсутствие матери. Посвятив себя всецело борьбе с преступностью и воспитанию своих детей, Джон так и не решился жениться второй раз. Младший Сэмми пошёл по стопам отца. Возможно, в дань тому, что в его юношестве они с ним не особо ладили, постоянно расходясь во взглядах. А после его смерти, Сэм так и не смог смириться… Он корил, ненавидел и не мог до конца простить себя... За то, что большинство из сказанного отцу в «приступе юношеского максимализма» до того самого, последнего в жизни Джона, дня, было абсолютно не тем, что он на самом деле к нему чувствовал. Поэтому он дал себе слово и с отличием окончил Полицейскую Академию и вырос в серьёзного (со всеми, кроме старшего брата, естественно), огромных размеров… «Лося». Ну, не в прямом смысле, конечно! Но Дин не упускал ни единой малейшей возможности назвать брата именно так. Но, правда, только когда никто не мог их услышать, чтобы не подрывать нерушимый авторитет «специального агента» Сэма Винчестера. В свою очередь, Дин сожалел только о том, что отец так и не успел увидеть и понянчить внуков хотя бы одного из сыновей. А Джон был бы отличным дедушкой… Он думал об этом, стоя на том самом кладбище, куда они сейчас ехали вместе с Кастиэлем, слушая залпы ружей в честь гибели сослуживца, и бросая горсть рыхлой земли на лакированный гроб, со, сложенным на крышке, флагом США. Просто… Никто не ожидал, что жизнь Джона Винчестера, одного из самых опытных и ценных сотрудников убойного отдела полиции Сан-Франциско, так внезапно оборвётся от шальной пули во время штурма здания, где предположительно скрывался серийный убийца, известный более, как «Азазель», и, что было самым важным, главный подозреваемый в убийстве их матери. Отец просто не смог усидеть на месте – так много времени он лично провёл, вынюхивая и отслеживая по всему городу остатки его малейшего, то и дело ускользающего, следа, что, не раздумывая, самостоятельно возглавил и повёл группу захвата в заброшенное здание. И уже вечером врач, устало выйдя из операционной, сообщил братьям, что Джона Винчестера не стало… А после смерти отца, Дин как-то странно охладел к самой идее, чтобы у них с Лизой вообще в ближайшем будущем были дети. Что, кстати, приводило его супругу в откровенное бешенство и служило причиной многочисленных громких скандалов, сопровождаемых оглушающим звоном разбиваемой посуды. В конце концов, заметив, что жена постоянно виснет на телефоне, о чём-то украдкой шушукаясь с подругой и часто переходя на еле различимый шёпот, Винчестер пришёл к выводу, что Лиза, того и гляди, вопреки его просьбам, намеренно прекратит пить противозачаточные. А вот чего-чего, но «нежеланный» ребёнок, даже от собственной супруги, Дину был совершенно не нужен! И, как следствие, он свёл их сексуальные контакты к минимуму, опустившись до того, что начал подсчитывать и использовать исключительно «безопасные для зачатия дни» между менструальными циклами. Так может именно недостатком секса и вызвана столько неоднозначная реакция организма Винчестера на своего нового клиента? Раз уж Дин уже всерьёз засматривается на другого мужчину, причём скорбящего по своему совсем недавно умершему партнёру. И, к тому же, ещё неизвестно: может этот Кастиэль только с виду Ангел, невинно взмахивающий своими длинными чёрными ресницами, а на самом деле…взял, да и затрахал беднягу Роше до смерти!? *//* Из раздумий Винчестера вырвал всё тот же Кастиэль со своим грёбаным, охренительно соблазнительным голосом, возвестив о том, что им лучше не подъезжать слишком близко к основной процессии. Не проронив ни слова, Дин развернулся к нему всем телом и, заглушив мотор, стал пристально вглядываться в его красивое, хоть и заметно измученное лицо. «Похоже, вскоре правительству придётся издавать запрет на такую убийственную красоту…» Они не стали присоединяться к остальным, остановившись чуть с боку, в тени раскидистого клёна. Новак молча кусал губы, предусмотрительно спрятав свои хорошо узнаваемые глаза за «ширмой» тёмных очков Ray Ban. Винчестер изредка позволял себе бросить взгляд в сторону Кастиэля, ощущая некую неловкость, когда его ресницы, тихо опускаясь, выталкивали наружу блестящие слезинки, которые также бесшумно скатывались по впалым щекам. Отчего-то вид, скорбящего по своему любовнику, Новака непривычными, сильными тисками сдавливал грудь Дина. Ему всё никак не давал покоя один вопрос: «Любил ли Кастиэль этого Себастьяна Роше?». И что-то подсказывало Винчестеру, что он чувствовал бы себя глубоко несчастным, если бы ответ вдруг оказался положительным. http://6.5.firepic.org/6/images/2015-11/25/admlzgzcnevq.jpg С кладбища возвращались не спеша. Медленно переставляя ноги, Новак не отрывал взгляда от пожелтевшей, сухой листвы на ещё зелёной траве. Ветер ласково трепал и играл с его волосами, скидывая тёмно-каштановые, рваные пряди на лоб. Дин шёл с ним рядом, о чём-то напряжённо размышляя и глубже запихивая руки в карманы своих брюк, незаметно сжимая их в кулаки. Но вскоре сдался и, нервно фыркнув, ухватил Кастиэля за локоть, останавливая. Новак вынужденно притормозил и, стянув с глаз очки, вопросительно уставился на чужую руку: - Что случилось, - сделав небольшой вдох, добавил: - Дин? Их взгляды встретились, и у Винчестера засосало под ложечкой. На изнемождённом долгим отсутствием нормального отдыха и сна лице Новака будто стерлись все линии, выставляя на передний план его огромные, полные боли и отчаяния глаза. И Дин на мгновение задохнулся, словно физически ощутив, как утопает в их глубине. Глаза Кастиэля были прекрасны! Даже несмотря на то, что чуть припухли и покраснели от пролитых слёз. Но зато на фоне, изборождённых красными нитями, сосудов, белков, их сине-голубая радужка казалась почти неестественно яркой. Винчестер шагнул ближе и свободной рукой отвёл непослушную тёмную прядь в сторону. Его взгляд невольно опустился и приковался к розовым губам Новака, и он почему-то запаниковал: - Ты носишь линзы? – Дин озвучил первую же пришедшую на ум глупость и запоздало прикусил язык. - Нет, - непонимающе буркнул Кастиэль, слегка хмуря брови. Видимо, он чего-то ждал, но так и не дождался… Вырвав свой локоть из пальцев Винчестера, он отвернулся и зашагал к машине, на ходу возвращая очки на место. - Кастиэль! – спохватился Дин, нагоняя его. – Постой! - Чего ты хочешь? – Новак резко остановился и в упор посмотрел в зелёные глаза. Тон сдержанный, а вид неприступный. «Ух ты, вот это перемена…» - Я… Извини. Я просто… Не знаю… - мямлил, стушевавшись, Винчестер. «Чёрт! Да что с мозгами-то!?» - Дин, - низко промурлыкал Кастиэль, вторгаясь в его интимную зону и вновь снимая очки. – К чему выдумывать бестолковые оправдания, когда весь «сыр-бор» всего лишь от того, что ты хочешь меня поцеловать!? Винчестер шокировано и не мигая пялился на Новака, который, самодовольно хмыкнув, облизал свои полные губы и отступил на шаг. - Пожалуйста, отвези меня домой, - он вздохнул, прикрыв глаза и лишь на долю секунды забыв о своей холодной маске. – Я смертельно устал. И Кастиэль двинулся дальше. Всё такой же собранный, сдержанный и таинственный. Беззаботно оставив своего «защитника» самостоятельно справляться с сотнями новых, неожиданных мыслей: «Что. Это. Было?»; «Я ведь даже не гей? Вроде бы…»; «К тому же…женат»; «ЧЁРТ!»; «Но эти губы…А глаза? Господи-Боже-Мой!»; «Он что…правда хотел, чтобы я его…поцеловал?»; «Да неет…бред! Такого просто-не-может-быть!». Обречённо проведя ладонью по лицу, Дин направился к машине, чтобы как можно скорее высадить из неё в указанном месте своё «синеглазое искушение»!