Micro Cuts

Мои руки в крови от твоей вины. Мегафон кричит моё имя. Он не ожидал, что этот вечер придётся провести в баре; он не виноват, что кто-то не может понять его чувства. Они оба сильно ошиблись друг в друге. Или это алкоголь выдвигает такие мысли. После хлопка входной двери он скатывается по стенке вниз; слезы текут без всякой на то причины, хотя причина в неуверенности или длинном языке, но сейчас он понимает, что или все закончилось, или он просто накручивает себя. Первый вариант застревает в голове, и нет рядом никого, кто скажет, что тот свихнулся или поступает неправильно. В конечном итоге, он идёт на кухню, попутно доставая бокал и открывая дверцу бара, где стоит бутылка чего-то крепкого, похожее на виски или коньяк. В комнате все ещё играет музыка. У него нет желания возвращаться домой, потому что он не может ни чем помочь, и ему жаль, но после всех сказанных слов он на взводе. И ближайшее место к квартире это бар, куда несут его ноги, а мозг начинает отключаться, лишь бы потом вспомнить обратный путь и не забыть проверить наличие бумажника. Хныкает кто-то, кого я должен был любить. Душа рыдает наверху. Сидеть на полу настолько долго, что уже не чувствуешь собственный зад, а горло так сильно жжёт, что, блять, хочется вырезать гланды или кричать от боли, которая исходит от сердца. А совесть продолжает изъедать его разум, каждый раз упоминая все ошибки и промахи, заставляя пить ещё больше, пока бутылка не заканчивается, а слезы все ещё текут по щекам, и нет сил бороться за обоих. Он выпил немного лишнего, всего лишь пять рюмок водки, но громкая музыка заглушает нравоучения совести, только яркие огни дают знак, что он ещё в сознании, а люди с танцпола толкают его из стороны в сторону, он думает, как бы удержаться на ногах и вернуться домой, где надо исправить сложившуюся ситуацию. Тихий плач и головная боль, слишком много мыслей после пятой рюмки водки, а в колонках все ещё звучит фальцет одного из величайших вокалистов этого века. Я видел, что ты делаешь со мной, уничтожая верёвки для марионеток, привязанные к нашим душам. Он пытается найти выход из этой забегаловки, но чьи-то руки постоянно затаскивают его обратно, и это можно считать домогательством. Теперь уже совесть подаёт сигнал тревоги, что ты в опасности, но и дома что-то не так. Сильный удар локтем, и снова путь свободен, рука дотягивается до ручки двери, потоки свежего вечернего воздуха врываются в душное помещение, которое пахнет потными телами и крепкими сигаретами. Ноги ещё помнят, куда идти. Он не может справиться с собой, и от отчаяния просто лежит там же, на кухне; слезы засохли, оставляя дорожки на щеках. Голова будет болеть у обоих, только вот вчерашний день не уйдёт у них их головы, а слова не исчезнут. Микроволны сводят меня с ума. Он снова плачет от боли, потому что порезы заживут не скоро, а шрамы от них будут напоминать о слабости, которая будет убивать его сильнее. Слово не воробей, длинный язык опять испортил все, что они строили годами, их мосты медленно разрушаются. Нарыв терзает твой мозг под звук вилок, скребущих по тарелке, и доски, которую с ненавистью царапают ногтем Ступенек много, подниматься тяжело, он держится рукой за перила, а второй щупает стенку, чтобы опора была с двух сторон. Кровь к голове не приливает, а алкоголь постепенно начинает выветриваться. Привкус остался на языке, а изо рта теперь пахнет, но это не самое важное, о чем ему надо думать. Боль и тревога, которые рвут его сердце на кусочки, становятся поводом быстрее взобраться по лестнице в квартиру, открыть дверь и проверить, жив ли тот ещё, ведь мало ли что может случиться, поэтому он ускоряет шаг и прыгает через одну ступеньку, чуть не падая назад из-за своей неуклюжести. Он спокоен; пустая бутылка стоит у мусорника, бокал на столешнице, чтобы случайно не разбить. Ему кажется, что кто-то поднимается наверх, но глаза закрываются, и звуки исчезают, он потихоньку засыпает на этом холодном полу; ноги совсем замерзли, по телу бегают мурашки, но ему уже все равно. Я видел, что ты делаешь со мной, уничтожая верёвки для марионеток, привязанные к нашим душам. Входная дверь закрывается, он видит тусклый свет на кухне и пробивается туда, скидывая обувь и удивляясь, что ноги держат, и он не теряет равновесия. Да, он был прав — тот лежит на полу, прислонившись спиной к батарее, явно задремал после столь трудного эмоционально дня. Он садится рядом, обнимая сонное тело, поглаживает рукой волосы и целует в лоб, словно извиняется за все, что произошло несколько часов назад. Может быть, тот простит его или уже простил, только вот чужие родные руки обвивают талию, а глаза открыты, и, словно извинения приняты, но он сам просит прощения, лишь глупо опустив взгляд в пол, тот прижимает его ближе. Да, от них обоих пахнет алкоголем, а сделанного не воротишь, только вот искренность в любом состоянии может закрутить обратно выпавшие гайки. Мелкие порезы, оставленные не на запястьях, а на сердцах, могут зажить снова, покрываясь сначала тонкой корочкой, а потом и плотным слоем ткани.