Первый снег

Ночь накрыла Фернон, окутав пейзаж в синюю дымку подступающего осеннего тумана. Все спали, окна домов смотрели пустыми глазницами на голые ветви деревьев и на опавшую в садах даэвов листву, которой играл северный ветер, задувающий во все щели строений. Лишь в одном доме в окошке мерцал теплый свет лампы. В кресле под торшером сидел Алекс, пил вино и смотрел на эту погодную безысходность. Небо затягивалось тучами, начал накрапывать мелкий противный дождь, но это была не самая неприятная осенняя мелочь. Куда больше неудобств в последнее время доставляли депрессивные мысли. Одиночество, необходимость быть нужным, усталость от постоянной войны, убийств, эйфории битвы, полное непонимание того, куда зашла политика расы и что творят военачальники, тупик в личных отношениях, беспорядочные связи, эти преданные и все прощающие зеленые глаза... Стоп! Алекс, конечно, был сильным, внешне холодным и безэмоциональным гладиатором, состоящим в одном вполне известном и независимом легионе асмодиан, но все чаще и чаще любовь и ненависть грызли его душу. Эту боль можно было легко заглушить очередным рейдом по любимым местам сбора врагов, где разносить все вокруг, делать из живых элийцев кровавое месиво из тел, крови и перьев. Где умрут все, независимо от пола, возраста и взглядов на эту войну. Просто потому что им так сказали, отправили на бой, на смерть, обязали к череде возрождений у места закрепления души, приказав забыть о себе, своей семье, чувствах, и помнить лишь про пользу расе. Можно было бы... Но? Алекс выпил очередной бокал вина, нехотя подключился к приват-каналу любовника, и, наверное со слишком наигранной холодностью, сказал: — Эль, будь ты проклят, мне пофиг, что ты сейчас делаешь, спишь-не спишь, но вали ко мне, я знаю что ты слышишь. Секунды... Еще бокал залпом. Скрежет когтей Алекса по тонкому стеклу. Шум дождя за окном и помехи, создаваемые эфиром. — Лечу и теряю крылья, — недовольный сонный голос мага, явно вытащенного из кровати, — Чего тебе? Опять посреди ночи свои философские мысли хочешь высказать мне? Так блин, завтра осада источника, нахрена я там не выспавшийся? Промажу и заряжу в тебя заместо элийца какую-нибудь фигню... — Сатэель, — еще больше металла в голосе, как обычно, без этого на него так и будут срываться, пока Сатэель снова не засопит в подушку, забыв даже отключиться. — Там дождь. И сыро, — послышался треск и хлопок, видимо сорк опять, наплевав на запрет использования магии в домах, разжег камин одним из своих огненных умений, — и ты мне фергатти обещал купить, а так и не купил до сих пор. Мне пешком идти что-ли? Алекс вспомнил одеяния своего любовника и хмыкнул, тот вечно боялся испачкать легкий полупрозрачный декор, проходящий по боку его новой "юбки", заработанной такими трудами, и кропотливо подобранной к общим одеяниям. А тунику он вообще носил нараспашку, объясняя, что такое тело как у него, скрывать нельзя. Ну, с этим глад не особо спорил. — Привратника попроси отправить, деньги у тебя еще есть, не все, надеюсь, потратил на шмотки. И поторопись, а то убью. Раз десять. Волшебник немного посомневался в надобности вообще приходить при такой угрозе его жизни и здоровью, отрубил канал и изо всех сил ударил кулаком об стенку, сливая вдруг вспыхнувшую внутри агрессию. Затем закатал рукав натянутой в спешке туники, перетянул предплечье ремнем, набрал в шприц бурую жидкость из ампулы, которых в избытке лежало в ящике комода, и, поморщившись, аккуратно ввел аделловый наркотик в вену. Вздох, легкое головокружение. "Дебил ты, Ал" — пробормотал Эль и продолжил натягивать броню. А затем вызвал привратника и дал указание,куда нужно прибыть: — Деревня Синего тумана, участок семнадцать... И побыстрее. Глад расслабленно улегся в мягком кресле, откинув голову на высокую спинку. Он даже не знал, чего ему хотелось больше, или трахнуть этого придурка в очередной раз, или пойти вместе встречать снежный рассвет в Белуслане, попивая глинтвейн и завернувшись в один плед. Сколько уже длились их странные отношения, состоящие из любви одного и животного интереса другого. Наверное года два, с тех пор, как на одной из попыток отбить проход в тоннель Силентера от знаменитого своими жестокими членами легиона "Кровавый закат", гладиатор толкнул на землю и закрыл собой и щитом неумелого еще тогда молодого красноволосого сорка. Это бешеное чудо стремительным ураганом появилось у них в дружеской группировке и стало соваться во все дыры и на все рейды вперед всех. Да, убить-то их тогда все равно убили, альянс элийцев во главе с военачальником сметал всех на своем пути, но Сатэель не смог забыть этой соблазнительной тяжести тела на нем и близости алых глаз. И с удовольствием признав себя невиданным Атрее извращенцем, начал провокациями домогаться Алекса. Успешно, о чем сам вначале сильно жалел, ибо глад тоже имел сдвиги в представлениях об удовольствии. Но впоследствии они оба привыкли к окровавленным простыням, и к тому, что под конец бурной ночи они засыпали на полу, а Эль весь следующий день залечивал оставшиеся раны. Это не пугало, и постепенно Алекс стал его единственным любовником, а сам глад стал с неким испугом замечать, что по уходу этой мелкой красной пакости пропадает настроение что-либо делать и мучает совершенно необоснованное чувство ревности. Ночи становятся более сырыми и холодными и тишина все больше обволакивает дом. И только азарт битвы придает сил и заставляет гореть алый огонь в глазах. То-то легат удивлялся такой неожиданной активности в стычках гладиатора, который ранее не поднимался выше первого офицера. Дверь распахнулась и вместе с вихрем из капель дождя в дом ворвался Сатэель. Не разуваясь, пронесся по недавно вымытому полу и запрыгнул в кресло напротив, пружины в котором тоскливо заскрипели. Алекс, не выдавая эмоций, глотнул вина и оглядел его. Темно-красные встрепанные волосы до лопаток, все-таки отращивает, как и обещал... Застегнутая наглухо туника, набедренники с издевательскими полупрозрачными рюшами по краю, белые сапоги, уже испачканные в осенней грязи и очки в тонкой металлической оправе. Ну как обычно, как и на осаду ходит, так и в гости, сорки они вообще странные эстеты. Эль в ответ смотрел на него, чуть улыбаясь, пил уже нагло налитое себе вино, затем нарочито медленно облизнул губы и спросил: — И для чего ты тащил меня к себе в такое время? — Угадай. Вот сижу здесь с тобой полуголый только для того, чтобы поговорить об экзистенциальной теории личности балауров. Маг поперхнулся вином и закашлялся: — Матом не ругайся! Я после твоих слов заклинания все забуду, заново буду проходить обучение у наставника. — Дурак. Ты просто ничего не понимающий дурак, — с металлом в голосе ответил Алекс. Но сердце сильно билось. Ибо этот дурак прекрасно знал уже,какие чувства к нему испытывает гладиатор, совершенно не желавший их выдавать, чем и пользовался абсолютно беззастенчиво, прося в очередной раз подержать на себе какого-нибудь ненужного, по идее, монстра ради красивой шмотки или бижутерии. Правда и отдавался потом без остатка, наслаждаясь тем, чем вряд ли кто-то из даэвов мог насладиться — этими странными играми, властью над ним, болью, смешанной с оргазмом, ненавистью. Они нашли друг друга в этом желании удовлетворить самые дерьмовые желания души. И не должно тут примешиваться чувств никаких, какая, к балаурам, любовь между такими разными и ненавидящими в чем-то каждый другого характерами? Но глад не мог отогнать от себя эту мысль, а потому налил еще вина и закурил косяк с аделлой. — Ты бы оделся хоть, — скривился Сатэель, — не возбуждаешь как-то. И дай мне этой отравы тоже. — Хрен, ты своими ампулами довольствуйся, и не думай, что я не знаю обо всей той гадости, что ты употребляешь, — глад неспешно натянул плащ, висевший на спинке сидения, аккуратно застегнув его и критично оглядев себя в зеркало. Изящен, несмотря на накачанные мускулы, только вот челка отросла слишком. Алекс снова сел в кресло. Сатэель медленно потянулся, наоборот вылез и навис над ним, уперев одну руку в бок, во второй сжимая гримуар. — Что?, — Алекс поднял на него взгляд. — Ничего, — Эль ухмыльнулся, но глад, заметив по его отсутствующему взгляду все, что нужно, резко ногой оттолкнул сорка от себя. Силы у него, как у любого воина, было предостаточно, удар тоже отработан... — Еще раз задумаешь читать надо мной всякие свои заклинания, и в наших отношениях для тебя не останется ничего приятного, — Алекс подошел к согнувшемуся от боли в животе, куда ему попало ударом, сидящему у стены магу и, схватив его за шею, прижал к поверхности, — ты этого хотел, да?, — голос уже не был холодным, он отдавал издевательством и еще тем, что было и в глазах мага — похотью, — специально же провоцировал, так?, — еще удар в солнечное сплетение, Эль вскрикнул, жадно глотая воздух, а глад еще сильнее сжал пальцы на его шее. — Отпусти, — прохрипел сорк и вцепился в руку Алекса своими руками так, что когти вошли в кожу, — больно. — Мне тоже больно, — приблизившись к уху Эля он нежно, но чувствительно кусил его за мочку и в ответ за ранки на запястье вонзил пару когтей в тонкую кожу шеи волшебника, почувствовав, как тот вздрогнул и попытался вжаться в стену, — было больно, когда я просыпался один, ведь ты уходил раньше, чтобы успеть встретиться с другими приятелями, давая мне вполне обоснованные поводы для ревности, когда отказывался придти просто поговорить и выпить или сходить куда-нибудь погулять. Когда провоцируешь меня, зная, что я не сдержусь, и даже когда сам уже еле терпишь, продолжаешь провоцировать еще больше. Тебе нравится эта игра? — Алекс отшвырнул Эля на ковер и сорк устало зарылся лицом в ворс, — Нравится??? — Конечно, — Сатэель перевернулся на спину, разлегся в позе морской звезды, вытер кровь с шеи и обезоруживающе улыбнулся, глядя на Алекса. Тот присел на корточки рядом с ним и вздохнул: — Ты меня задолбал. — Ну так трахни меня, — Эль взял пряди его серой гривы и начал крутить в пальцах, наслаждаясь этой шелковистостью, — сделай все, что делал до сих пор. Что мм... ну например сотворил с Рейном. Кстати, он теперь меня при встрече облетает стороной. Тоже мне, офицер пятого ранга, — он резко дернул за гриву и приподнялся, сев и подогнув под себя ноги. Алекс вздрогнул: — Знаешь, нет настроения, да и не хочу я с тобой такого делать. Хотя да, возбуждает. Меня вообще возбуждает насилие, кому, как не тебе это знать. Но с тобой я перехожу рамки лишь ради тебя, мне совсем не по кайфу очередной раз вызволять твой бренный мозг из мрака бессознания после наших развлечений, — он встал и подошел к бару, выбрать что-нибудь выпить погорячее, вместо закончившегося вина, — и какого хрена я бы тогда спасал тебя везде, рискуя сам возродиться у кибелиска? Блять, — обратился глад то ли к найденной бутылке рома, то ли к любовнику, — я о тебе забочусь, а ты... — А я использую тебя для секса и денег, да? — издевательски ухмыльнулся маг, подошел и обнял Алекса, положив руки ему на плечи, — Какой же я нехороший. Зачем же такого нехорошего терпишь? — он приблизил лицо к лицу глада, заглянул в алые глаза и, вдыхая запах вина и аделлы, впился в губы, довольно умело проникая языком все дальше, встречая язык любовника, от удивления поддавшегося напору. В штанах становилось предательски тесно, и это одновременно и давало наслаждение, и напрягало. Но длился поцелуй недолго. Алекс нашел в себе силы отстранить Эля, откинул челку, упавшую на вспотевший лоб, и подозрительно посмотрел на него: — Ты же... Холод за спиной в районе шеи, покалывающее электричество, не может быть, они же договаривались без такого... Где-то в мозгу как-будто что-то взорвалось и кровь прилила голове, ярость захватила даэва полностью, отключив сознание. Гладиатор отточенным движением извлек из ножен на поясе кинжал, в отражении лезвия которого блеснула приготовленная воздушная сфера, наполненная молниями, в руках сорка, так предательски нежно сведенных за его спиной, и притянув Эля к себе за талию, изо всех сил вонзил оружие ему в грудь. Мгновение, растерянный взгляд зеленых глаз, приоткрытые губы в вопросе, который не прозвучал, и будто слезы, а может быть неудачный блик света. Мозг без спроса зафиксировал это, обещая долгие "веселые сны". Мелькнувшая мысль "Сдохни! Ну? Где крылья? Падай же!!!" Но удар не задел сердце, а потому не был смертельным, и противник, вскрикнув от боли и неожиданности, успел взмахнуть руками над Алексом в завершающем движении заклинания и телепортироваться к стене, где упал на колени, держась руками за кинжал в попытках вытащить, одновременно кашляя и захлебываясь соленой отвратительной кровью, наполнившей рот. Гладиатор стоял, чувствуя себя статуей и не ощущая конечностей. Усиленное заклинание оглушения сработало на отлично. Эль многого достиг за последнее время... А все вокруг происходило как в замедленном сне, как в кошмаре, когда ты невольный зритель чужой беды, и не можешь ничего сделать, ничем помочь. Маг отбросил вытащенный кинжал в сторону, зажал рану и дополз до комода Алекса, из которого извлек и выпил самое сильное зелье исцеления, одновременно являющееся тонизирующим средством. Затем добрел до двери, заливая пол кровью, но постепенно обретая возможность не падать, и оглянулся на глада: — Ал... Про-сти. И вышел за дверь. Алекс хотел бы рвануться за ним, но конечности все еще не чувствовались, а мозг не соображал. Пелена зеленой усталости постепенно застилала зрение, и при первой же возможности шевелиться он упал в кресло и закрыл глаза, погрузившись в полумрак бессознания, которое не выпускало его из своих сетей, не давая никуда идти и приказывая отдохнуть. Сатэель выбрался в темноту ночи, ступил на оглушительно шуршащий в тишине гравий, вдохнул оставшимся здоровым легким сырой воздух с запахом гнилых листьев, и побрел в такую знакомую сторону, сплевывая кровь. Дом должен быть где-то рядом. Там можно залечить рану, отдохнуть, да похрен, да даже умереть, но у себя на кровати, не рискуя выдать в неподходящий момент своих искренних чувств, не рискуя оказаться отвергнутым. Все тело жгло адской болью, расходящейся от груди и заставляющей становиться ватными ноги. Сорк то падал в грязь, то снова вставал, преодолевая такое непреодолимое расстояние шага. Хотелось просто все бросить и окончательно упасть, зарывшись в листву, смешать желто-бурый ее цвет со своей кровью. Кое-как доползши до начала леса, разделяющего их деревни, Эль сел на землю среди черных деревьев и взглянул в ночное небо. Ни звезд ни луны не было, только непроглядная темнота, холод и безнадежность. Попытки разжечь костер не увенчались успехом, сил для огненной магии, да еще на сырую траву, не хватало, они просто вытекали наружу с каждой каплей крови. Тогда Сатэель просто лег на спину, уже не замечая дождя, капли которого смешивались со слезами, невольно текущими из глаз. Алекс чуть не сорвал с него маску наглости и беззаботности, включилась защитная реакция и маг по привычке лишь сделал хуже себе, спровоцировал, зная, что делать можно, а что ни в коем случае нельзя. Какая то программа самоуничижения влюбленного придурка, которого ненавидел в себе Эль, изо всех сил скрывая чувства, делая вид, что ему интересен лишь секс, но дрожа лишь от одного голоса гладиатора. Он заглушал это невыносимой физической болью, смешанной с удовольствием, которой всегда легко добивался от вспыльчивого и садистичного Алекса. Перед глазами носились зеленые мухи, тошнило и хотелось умереть. Но вдруг послышалось шуршание листьев, чьи-то шаги и тихий разговор. Эль затаил и так слабое дыхание, не зная — свои или заблудшие враги появились в такое неподходящее время. А в принципе, разница уже была не существенная. Ну возродится он заново у кибелиска, ну вызовет потом лекаря с легиона, как всегда, пережив самые неприятные для даэва ощущения воскрешения... Одна из черных фигур на фоне темно-синего неба склонилась над ним и удивленно присвистнула: — Эй, ты жив? — пинок под ребра, Эль застонал, — Хорошо... Жив. Мари, иди сюда, ваш тут. Еще одна фигура склонилась над сорком и он почувствовал нахлынувшую на него магию мантр чародея. Приятно пахнущая духами рука откинула волосы с его лица и провела по лбу, а затем по груди. И вместо боли по телу начало разливаться согревающее тепло, а зеленая пелена отступила из поля зрения окончательно. Зато Эль осознал, как он сильно промок и замерз, и что его давно бьет дрожь. Нашедший подошел и попытался взять раненого под руки и приподнять. Но оказавшись на своих двоих, маг упал на колени, снова встретившись с грязью. — Рейн, он не сможет сам идти, я же не лекарь все-таки, — сказала девушка. — А я не обязывался спасать всяких грязных отбросов!!! — сорвался он, — Тем более, полудохлых... Только ради тебя. Эль вздрогнул и попытался рассмотрел мужчину, что в темноте сделать было нереально. Но не может быть такого совпадения имен, да и акцент асмодианского,на котором говорил незнакомец, сильно напрягал. Это несомненно он, но как, почему, откуда и зачем? На эти вопросы он ответа не знал, кроме того лишь, что некоторые элийцы встречаются со своими потенциальными врагами совсем не с воинственными намерениями. В конце концов его просто нагло взяли на руки и уже там он осознал, что мужчина является волшебником, у него длинные черные волосы и тот самый знакомый, отвратительный с той их первой случайной встречи для Эля запах леофисовой туалетной воды. — Алекс узнает и найдет тебя. — Я не собираюсь тебя снова насиловать и убивать, вон ей скажи спасибо за свое спасение, — с легким презрением ответил Рейн, — Нет, если хочешь, конечно, могу бросить тебя тут и добить. Эль фыркнул и отказался, ему все-таки интересно было, что будет дальше. Лес оказался небольшим и через пятнадцать минут ходьбы по тропинке закончился. Они вошли в деревню Красных листьев. Дождь к этому времени уже прекратился и выглянула луна, осветив селение. — Ты идти сам можешь уже? — спросил Рейн, явно уставший от своей ноши. Спокойно так спросил, без злобы. — Ну если не учитывать того, что ног я почти не чувствую... — сорк пытался ими пошевелить и чуть не свалился с рук. — Не дергайся, не удержу же, я тебе не танк. Мы уже пришли, вот дом Мари. Домик, а точнее сказать, чуть ли не резиденция, довольно шикарного вида, с красной черепицей и уютным садом, куда они завернули, встретил их светом люциферинового фонаря, дверь скрипнула, пропуская внутрь и привратник вежливо поприветствовал входящих. Рейн сразу поднялся на второй этаж, не разуваясь и оставляя грязные следы на кремовом ковре, Мари ушла куда-то в подсобку. Помещение, куда притащили Сатэеля, представляло из себя комнату в темно-красных оттенках, с тяжелыми гардинами и большой двухспальной кроватью. Остальная обстановка была стандартная для многих даэвов — высокий сервант с баром, пара удобных комодов, торшер, а также в углу ветвилась шикарная фиора, на одной из веток которой уже был бутон цветка вот-вот готового распуститься. — Мари нужно уйти на утренний рейд на Сунаяку, это надолго, так что о тебе позабочусь я, — оторвал Эля от рассматривания комнаты Рейн. Маг встрепенулся и вернулся в реальность, вспомнив, что он в лапах элийца. Правда, очень странно ведущего себя элийца. Который не собирался бросаться на него и призывать что-либо ужасное из мощных природных заклинаний, не орал, проклиная ненавистную ему расу врагов, и который находился в доме, в котором ему фактически не надо было находиться, на земле асмодиан. Рейн неспешно переодевался в домашнюю рубашку и штаны, а Эль отмечал, как странно выглядит отсутствие гривы на спине и когтей на пальцах. — Ты долго будешь сидеть на моих шелковых простынях в грязной броне? Ходить вроде уже можешь, на руках носить не надо, — спросил "радушный" хозяин. Эль покосился в висящее на стене зеркало. Перепачканный в слякоти и собственной крови, бледный как смерть даже для цвета кожи своей расы, в волосах запутались сухие листья и трава. Печальное зрелище, в общем. Зато тело уже более-менее себя чувствовало живым, и даже ноги не были ватными. — А где.. — Душ справа по коридору, — уловил его мысль Рейн и кинул ему рубашку, — уж извини, свое сменное нижнее белье я тебе предложить не могу. "Еще и язвит" недовольно подумал Сатэель и поплелся к ванной. Комната была отделана зеленым кафелем, на вешалке висели пушистые полотенца,а на полочках стояли всевозможные гели. Эль искренне надеялся, что все это принадлежит Мари, и она не будет против того, что он ими воспользуется. Волшебник быстро разделся и залез в ванну, задвинул шторку и включил воду. О, эти божественные горячие струи после холода и дождя! Они согревали замерзшую тушку, смывали кровь, окрашивая воду в розово-бурый цвет и распутывали волосы. Эль нашел гель с ароматом личи и начал намыливать тело. Рана от кинжала, которую он нашел на груди, уже начала затягиваться, только при глубоком вдохе все еще болело задетое легкое. И также немного болела душа. Потому что Алекс остался там, и наверное ищет его. Хотя... пусть ищет, не только же Элю страдать всегда. Пусть все течет свои чередом, а там у него в кармане набедренников еще пара ампул есть для полного счастья. Вдруг шторка зашуршала и отодвинулась. Точнее ее отодвинул тот, кто зашел в ванную. — Рейн?! — Сатэель покраснел, прижался к стене и закрыл руками самое сокровенное место. — Нет, балауры захватили дом и пришли к тебе, — съязвил элиец, нагло разглядывая голого сорка. Мокрые красные волосы переходили в белую гриву на спине, оканчивающуюся хвостом, запутавшимся между ног. Когти на пальцах грозили поцарапать то самое, что они прикрывали. Не успевшие еще затянуться шрамы от недавних битв покрывали белую кожу, стройная, с намеком на женственность, но без намека на занятия силовыми упражнениями, фигура, и изящные тонкие руки... — Офигеть, покрасневший от стыда асмо, — хмыкнул Рейн, — я тебе зелье принес, выпей, — он протянул ему стакан с какой то голубоватой жидкостью, с виду похожей на ту, которой моют стекла. — Яд? Или виагра? — покосился Эль. — Моча балаурских девственниц, собранная в лунную ночь. И давай быстрее, ужин, или даже скорее уже завтрак, остывает, — элиец поставил стакан на полку и, задернув штору, вышел. Сатэель облегченно вздохнул, выпил предполагаемый яд, как ни странно, снявший последние симптомы усталости и поселивший теплую уверенность в душе, что все будет хорошо, и включил воду на больший напор,смывая с себя пену. Рейн сидел в комнате и пил что-то из бутылки с криво накорябанной непонятными символами надписью. На комоде стояла пара тарелок с порцией суши с налимом. С одной уже ел элиец, вторую пододвинул сорку. — Ешь, — увидел замешательство в его глазах, — оно не отравлено. И даже не пересолено. Эль аккуратно взял один ролл и задумчиво съел. — Неплохо готовишь. — Это Мари, я слишком ленив, чтобы научиться готовить. С курсов алхимии, и с тех сбежал на середине обучения, — Рейн налил во второй бокал вина и протянул сорку, — и не бойся меня, мы вообще-то уже давно по силам равны. — Угу, только ты офицер, — Сатэель продолжал смотреть в тарелку и увлеченно поедать суши. — Офицером можно стать и вообще не появляясь на осадах и не проявляя никаких особых подвигов... — А еще я ничего не забыл, тогда в Морхейме, — перебил его сорк внезапными воспоминаниями, — зачем ты это сделал? Элиец задумался. Он вспомнил, как бегал по этой снежной деревне, еще шугаясь каждого звука и высматривая молодых одиноких и неопытных асмодиан. Готовый прочесть то ярость огня, то портал домой, еле отвязываясь от агрессивных волков, водившихся неподалеку от деревни. Один раз его чуть не поймала группа асмодиан с одного легиона, может и не очень крутых, но явно запинавших бы его толпой. Как отдыхал на склоне скалы, глядя на облака и тучи в странном голубом асмодианском небе, и прохлаждаясь под свежим северным ветром. В их Элиосе же постоянно палило жаркое солнце, выжигая то, что еще не стало пустыней. А в Морхейме местами лежал снег, и Рейн брал его в руки, ощущая холодную твердость, кидался снежками в замерших от ужаса асмодиан, прежде чем их убить, и прыгал в сугробы. И однажды среди снега он увидел вспышки магии и яркое красное пятно. Молодой сорк с алыми волосами активно истреблял безобидных тару, сдирая с них шкурки. Элиец неспешно подошел к нему и набросил путы и запрет магии, в принципе зная, что тот и так никуда не денется, да и отпора особого не даст. Жертва стояла и беспомощно смотрела на него, ощущая полную невозможность прочитать ни одно заклинание. Рейн для начала, усмехаясь, запустил в него ледяным клинком, считая глупым сразу убивать игрушку. Асмо согнулся от удара в живот, но не отвел взгляда, прошипев "Отстань" на своем языке, который был так недавно и кстати изучен Рейном. Элиец поймал этот взгляд непокорных изумрудных глаз и понял, чего он хочет с ним сделать, и что явно не понравится этому отбросу. Заклинание — и ветви вьющегося растения оплели его руки, стянув их за спиной. Рейн взял Эля за шиворот и дотащил до ближайшей пещеры, швырнув на каменный пол. Тот свернулся клубком и закрыл глаза. Тогда Рейн кинул на него ожог и с ухмылкой смотрел на корчащееся от боли тело, время от времени обновляя заклинание. Идеальная пытка, не убивает, не калечит... Молодой маг, выгибаясь, протягивал к нему руки, умолял прекратить, кричал, и крик эхом отражался от стен пещеры. Языки пламени облизывали его белую кожу, в тоже время не причиняя видимого вреда. В конце концов, в приступе агонии он ударился головой о пол и затих. Рейн хмыкнул, слегка толкнул асмо ногой, затем встал на колени, склонившись над ним, и, взяв за плечи, встряхнул. Эль открыл глаза и инстинктивно вжавшись в камень от зрелища склонившегося над ним врага, простонал: "За что?". Рейн не ответил, снял с его рук путы, и лишь приказал "Лицом к стене. И наклонись". Дождавшись исполнения приказа, он стащил с него одежду, внутренне порадовавшись, что их броня так легко снимается, и обнял горячее дрожащее худое тело. В один момент в его голове все-таки промелькнула мысль "А действительно, за что?", но была быстро задавлена причиной снятия усталости и напряжения, а так же полным отсутствием личной жизни. Эль стоял, прижавшись лбом к стене и, упершись в нее руками, всхлипывая и ожидая своей участи. Рейн довольно нежно провел по его спине, взлохматив гриву, и, сняв перчатку, начал ласкать член. Ему было все равно на ощущения врага, но если он хоть чуть-чуть не расслабится, то ничего не выйдет. Точнее — не войдет. Эль дышал все чаще и чаще, не в силах сдерживать ощущения тела, совершенно не зависимые от ощущений души. И когда Рейн услышал его первый стон удовольствия, то не удержался и, смазав свой член слюной, вошел. Аккуратно, но не обращая внимания на крики жертвы, преодолел мышечное кольцо, чуть-чуть подождал и начал двигаться. "Больно" — прохрипел мелкий. "А ты думал, я добрая фея? Лучше расслабься" — Рейн несильно укусил его за шею и почувствовал, как плоть врага резко и так приятно еще крепче обхватила его изнутри. Эль царапал когтями стену пещеры, и явно теперь сдерживал крик, видимо собрав остатки гордости. А элиец уже не мог контролировать дыхание и оно вырывалось стонами, он двигался все быстрее, держа асмо за худые плечи, входя до конца на всю позволяемую глубину. Еще немного, и его накрыла волна удовольствия. Тогда Рейн облегченно вздохнул, вышел, расслабленно прислонился к стенке и сказал сорку одеваться, для большей уверенности кинув ему немоту, дабы не было даже попыток нападения оскорбленной личности на него. Эль натянул броню, закрыл лицо руками и прошептал: "Отпусти". Да, с удовольствием, ухмыльнулся про себя элиец, и, проведя пару пассов в воздухе, обрушил на него штормовой удар. Мощный направленный поток ветра ударил тело об камень, Сатэель вскрикнул, рефлекторно попытался защититься, но было поздно,и он упал на колени, а из спины вырвались черные крылья, укрыв его своими мягкими перьями. А через неделю произошла встреча с Алексом в Белуслане. Которую Рейн, как наверное и Эль с ним, запомнил навсегда. Сатэель все также сидел напротив него, пил вино и вопросительно смотрел, затем видимо смутился, и сказал: — Нет, я понимаю, вечная война и все такое. Что вы обязаны, как и мы, убивать, что многие уже выросли с этим желанием — уничтожать не таких как они. Но зачем было унижать морально? Я после всего почти пошел сдаваться безмолвным исполнителям, я не хотел существовать больше, они могут это устроить... Если бы не Алекс, сумевший поддержать, меня бы уже не было бы. Правда, думаю, тебя это бы не огорчило. Рейн встал, подошел к окну и отдернул шторы. Где-то на востоке зарождался рассвет. Ночь кончалась вместе с остатками вина. Элиец обернулся, взглянув на Эля. Тот сидел, сгорбившись, и думал. Мысли об этом хрупком теле не выходили у него из головы, в ванной он еле сдержался, чтобы не обнять, не прижать к стенке и не начать целовать. Но нельзя, после того, что Рейн сотворил, он просто не мог снова растревожить эту рану. Он подошел,сел рядом и обнял Эля, тот попытался вырваться, но услышал то, чего не ожидал услышать совершенно: — Прости... Прости меня, — он положил сорку голову на плечо, — за... за то, что я ошибался тогда, и так сильно ошибся, причинив тебе душевную боль, — Рейн вздохнул. Сатэель растерянно обернулся, взглянув в его глаза. Темно-серые, в них стояли слезы. Заклятый враг, тот, кого он ненавидел столько времени, просил у него прощения и плакал. Только враг ли уже? Дело не в цвете кожи и наличии когтей и гривы, а в отношении друг к другу, и Эль поймал себя на том, что уже не чувствует той сжигающей изнутри ненависти и страха, а в горле стоит предательский ком. Он действительно раскаивается? Или просто решил добиться его в очередной раз? — А если я не прощу? — тихо спросил маг. — Тогда мы разойдемся и больше никогда не заговорим, будем делать вид, что ничего не было. Будем убивать друг друга при встрече, так же молча и быстро. Ты вернешься к Алексу, я порву с Мари, так как жить вместе ради привычки надоело, навсегда вернусь в Элиос. Может быть, буду иногда приходить посмотреть на ваш снег, он красив, хоть и холоден, он не уничтожает все под собой,как наше палящее солнце, — его голос вдург предательски сорвался, — да ты сам знаешь, что я этого не хочу!!! Эль уткнулся в его грудь: — И не надо... — он сам не понял, как начал так безоговорочно доверять, как простил того, из-за кого чуть не перестал существовать, почему теперь было так хорошо и уютно с этим элийцем и не хотелось больше никуда бежать и ничего решать. Рейн обнял его еще крепче, а потом прошептал: — Ложись на кровать, не бойся, и рубашку сними, массаж еще никому не повредил, — и незаметно смахнул выступившие слезы. Эль разделся и лег, в глубине души еще ожидая подвоха, того, что его грубо изнасилуют, не спросив, а что же чувствует он, вздрогнул, когда на спину легла холодная рука Рейна. Элиец нежно погладил бледную, покрытую шрамами кожу и начал по волоску перебирать гриву, расчесывая ее пальцами, любуясь ею, такой шелковистой, но крепкой, по сравнению с волосами на голове. Зачем аккуратно сжал мышцы плеч, от чего сорк даже приподнял голову от удовольствия, и стал массировать, склонившись, и иногда проводя по спине Эля своими длинными черными волосами. А Сатэель закрыл глаза от удовольствия и думал. О том, что скоро здесь начнется зима, его дом засыплет снегом, круглые сутки будет топиться камин, не давая холоду проникнуть в его душу и тело, за окнами будет кружить метель. О том, что он больше не хочет носить эту маску бесчувственного идиота, и не хочет, чтобы Рейн уходил, пусть при нахождении здесь ему грозит опасность, Эль спрячет его от всех у себя... — Рейн? — он заметил, что тот встал и натягивает броню, — ты куда? Он улыбнулся: — Сейчас увидишь, пошли. Ах да, не вздумай надевать эти свои шмотки, их еще не постирали, — и протянул Элю свое пальто и штаны. Одевшись, они спустились вниз в прихожую, Рейн отдал приказ дворецкому сделать кофе и, открыв дверь на улицу, пропустил Сатэеля вперед. — Смотри, — Рейн поднял голову вверх, подставляя лицо снежинкам, — снег, первый снег за то время, что я приходил сюда. Эль прошел пару шагов, и сел за столик во дворе, стоящий под деревом, с которого уже опали последние листья, и взглянул на элийца. Тот радовался как ребенок, ловя снежинки, которые таяли на его теплой загорелой коже. Первый снег за эту стылую пору, никто из них не думал, что встретит его так, после череды странных поворотов и событий. Серое небо, бурые гнилые листья на земле, холодный ветер. Лето давно кончилось, но эта осень стала намного теплее, чем даже прошедший давно июль. Дворецкий принес кофе и снова ушел в дом, оставив их одних наедине с умирающим октябрем. Рейн пододвинул стул к Элю, сел и обнял его: — Пей кофе, остынет, — и вынул из красных волос неизвестно как запутавшийся в них засохший лист. Сатэель задумчиво посмотрел на свое отражение в чашке и спросил: — Нам же придется расстаться? — Придется, — вздохнул элиец, — я не могу здесь находится постоянно, ваши могут поймать. Минута молчания, только ветер и снег нарушают тишину утра. Рейн аккуратно приблизился к лицу Эля и поцеловал в губы. — Я буду приходить. Обязательно.