Немного тепла

Немного тепла нужно и кошке. Бродячая киска – еще подросток – брела по улицам одного вовсе не кошачьего города. Города бывают большие и маленькие, кошачьи и не очень. Это был большой и собачий город. Киска устала. У нее подламывались тонкие белые лапки, было пусто в желудке и – от невыносимой вони химической дряни на последней помойке – слезились глаза. Она очень устала. Лай загремел, будто со всех сторон. Кошечка вслепую бросилась к ближайшему дереву - вернее, к тому, что она, со страху да сослепу, приняла за ствол дерева. Потому что в следующий миг она оказалась в уютной темноте, из которой доносились рыкающие звуки. В общем, кошечка выглянула из ворота того пацана, что ногами раскидывал свору. Наверное, и не страшную вовсе, всякие виды видавшую свору мелких сявок. Хотя и сам он от сявки недалеко ушел – тощий, кривоногий, злой и голодный. Кожаная куртка, разношенные кроссовки, треники – привычный улице вид. Немного тепла нужно и людям. Ночевали они в подвале. Киска даже не пыталась ловить мышей – лежала, свернувшись клубочком, возле свернувшегося клубком парня. Сколько дней и ночей провели они вместе? Кошечка считать не умела, у ее спутника были другие заботы. Настала весна. Киса выросла и распушилась. Мальчишка выл на одной ноте. Драться уже не получалось. Кусался, царапался и – получал по почкам. Вообще арест он пережил относительно спокойно. В обезьяннике сидел тихо. Но в камерах не держат домашних животных. Так что в камеру пацана зашвырнули уже без сознания. Кошечка ждала возле дверей СИЗО – уворачиваясь чудом от огромного цепного ротвейлера – неделю. Другую. Раз. И два. И три. От одной тарелки он увернулся. Второй подставил плечо. Третью просто поймал. И слышать не слышал – не хотел – что орет эта, в ярости совсем некрасивая, на скулах пятна, веки припухли, губы узенькие кривятся - женщина. Третья за год. Первый на свободе. Не слушал. Не слышал. До вопля, начинавшегося со слов: «Да хоть одна живая душа…» Тогда он медленно встал, высоченный, костистый – узкий и плоский, на манер леща. Медленно, размеренно собрал спортивную сумку. Женщина, наверное, не понимала. Только у самых дверей попыталась его остановить – и отлетела в сторону, отброшенная продолжением какого-то движенья. А на улице была все та же весна. И на лавочке, сжавшись в комочек, сидела серая кошка, почти котенок. С белыми лапками.